Но далеко не все было так хорошо, как это казалось директору гимназии. Мартин, выскочивший из подземного хода наружу, заметался в одном из дворов. Он с тревогой посматривал на небо. Небо хмурилось и не предвещало ничего хорошего. Оно казалось каменным и словно собиралось рухнуть и придавить весь город. Мартин уже привык к тяжеловесному петербургскому небу, которое то сгущало краски, то вдруг расчищалось от мрачных туч и внезапно отбеливалось невидимыми малярами. А бывало, под вечер небо расцвечивалось розовым и бирюзовым.

Мартин побежал, глядя себе под ноги, и не сразу заметил, что всю землю, насколько хватает его крысиного взора, покрывает гигантская тень.

«Ну и тучища!» – подумал Мартин и вздрогнул.

Небо угрожающе мрачнело и словно пыталось проглотить крысеныша. Мартин снова задрал голову. Рассматривая небо, он заметил, что огромная туча над ним живая и состоит из маленьких трепещущих крыльев. Это птичьи стаи перекрыли небесный свет. Мартин заметил, что тысячи птиц стремятся почему-то в одну сторону. Его это очень удивило. Птичьи облака соединялись, уплотнялись, образовывали фигуры и молчаливыми великанами неслись в определенное место. Затем Мартин почувствовал, что его кто-то толк-нул.

– Извините, – пропыхтел на бегу пожилой пес, страдающий одышкой.

– Ну что встал, разиня? – послышался капризный кошачий голос.

– С дороги, с дороги! – крикнул шустрый хорь.

Мартина толкнули еще раз и еще, и ему пришлось отбежать к самому поребрику.

Оказалось, что и звери – толпой или поодиночке – спешат в том же направлении, что и птицы.

Мартину стало еще беспокойнее. Придерживая лапами рюкзак с заветным камнем, он стал метаться от одного зверя к другому:

– Извините… простите… что случи… а что… а?

Но никто ему не отвечал. Все очень спешили. Но куда?

Наконец он увидел в толпе знакомую библиотечную мышь. С решительным видом она поспешно шагала со своими коллегами, прижимаясь поближе к домам.

Мартин кинулся наперерез толпе к своей знакомой:

– Добрый вечер. Скажите, что случилось? Куда все бегут?

– Добрый вечер, юноша! – поздоровалась мышь, встав на задние лапы.

– Он что, ничего не знает? – зашептала мыши на ухо коллега, толкая ее в бок.

– Мы все идем к нашему покровителю, – объяснила библиотечная мышь и уставилась на Мартина, будто он сразу должен все понять.

– А кто ваш покровитель? – спросил Мартин.

– Не ваш, а наш. Он и твой тоже!

– К дедушке-покровителю, конечно! – вмешалась мышь-коллега. – Пойдемте же скорее, а то притащимся позже всех!

– А где этот дедушка? – не отставал от мышек Мартин. – Вы меня извините, но я тут кручусь все на одном и том же пятачке – плохо знаю местность.

– В Летнем саду, конечно. Он уже сто шестьдесят шесть лет там стоит!

– О-о-о-о! – понимающе воскликнул Мартин. – Я не знал. Я не местный.

Он много слышал про Летний сад. Как он мечтал там прогуляться, посмотреть на чудесные статуи! Но все это оставалось лишь в мечтах, поиски волшебного камня не давали покоя.

– А вы в нашем городе как турист или по работе? – подбежали к Мартину другие библиотечные мышки.

Мартин подумал и ответил:

– У меня деловая поездка, я приехал по заданию.

Мартин давно изучил карты местности и прикинул, что добежать до Летнего сада не получится так быстро, как бы ему хотелось. Но он вспомнил одну вещь. Старенький дедушка Финдус рассказывал, что оживить Змейкин глаз поможет некий каменный дедушка, защитник зверей. Мартин не придавал этому значения, потому что искал лишь фамильную ценность, важную для семьи. Он не собирался оживлять камень. Он мог сесть в поезд и поехать домой. Но теперь, когда люди в опасности… Мадам Пэн, Мария, Наденька и все остальные… Теперь Мартин просто обязан спасти их. Благородная кровь Мартина не оставляла ему выбора.

– А как попасть в Летний сад срочно? – спросил он. – Очень-очень срочно!

– Готов рискнуть? – пытливо спросила мышь.

– Готов!

Библиотечная мышь свистнула довольно лихо, несмотря на свой тихий интеллигентный вид.

– Ворон тебя перенесет! – пояснила она, отдышавшись после такого разбойничьего свиста.

– Эээ… У меня с воронами очень напряженные отношения, – пробормотал Мартин.

– Это не ворона. Это ворон. Он из отдела философии.

Огромный иссиня-черный ворон, мягко кружа, опустился перед мышью и поклонился. Мышь что-то шепнула ему на ухо, хотя Мартин не разглядел, где у птицы уши.

Ворон присел, сложив лапы, и кивнул Мартину. Мартин тоже кивнул в ответ. Что ж, по крайней мере, ворон предлагал поездку с удобствами – сидя на его спине, а не болтаясь в клюве.

Мартин, слегка дрожа, влез на спину древней птице из отдела философии. Он покрепче прижал к себе Наденькин рюкзак.

А то мало ли, ворон положит глаз на блестящее.

Этот ворон оказался летателем-одиночкой. Ему не хотелось толкаться в стае, и он двинулся согласно собственному навигатору. Он вырулил на Невский проспект, полетел вдоль него в сторону Фонтанки, а там уже свернул направо и устремился вдоль Садовой.

У Мартина перехватило дыхание. От свежего ветра, от красоты Петербурга с высоты птичьего полета, от чувства парения над землей. Но это только поначалу. Потом его дыхание перехватило от ужаса. Дело в том, что кони Клодта, много лет назад вставшие на дыбы на Аничковом мосту, оказались совсем не похожими на тех коней, которых Мартин видел в панорамных буклетах.

Морды коней вытянулись и стали какими-то крысообразными. И тела коней тоже соответствовали крысиной эстетике. И прекрасный юноша, обуздавший коня, стал обладателем крысиной внешности. Великолепные скульптуры были обезображены до неузнаваемости. «Неужели так будет со всеми произведениями искусства?» – ужаснулся Мартин.

Ворон раздраженно каркнул, пролетая над новоявленной скульптурой.

Дальше путь ворона лежал вдоль канала Грибоедова.

«Приеду домой, буду рассказывать о прогулках по Петербургу. И что расскажу? Как повсюду видел крыс!» – огорченно думал Мартин.

Львы, стерегущие мост, также приобрели крысиные черты. Их хвосты истончились, гривы исчезли, носы вытянулись, а из пастей выступали по два длинных зуба.

Ворон снова возмущенно каркнул.

Наконец он, пролетев через чудесный Михайловский сад, приблизился к Летнему саду. Там он приземлился возле самых ворот. Мартин с трудом спешился, его слегка укачало. Ворон подождал, пока Мартин придет в себя, кивнул и деловито зашагал по аллее. Мартин последовал за ним.

Вдоль аллеи стояли прекрасные скульптуры – мраморные статуи и бюсты. Мартин разинул рот от изумления: как можно вырезать из камня таких живых, таких воздушных и красивых богов? Теперь он понял, что значит – увековечить красоту. Такая красота – на века! Если, конечно, беречь ее.

Мартин любовался и радовался, что они не обезображены сходством с крысами. Хоть Мартин и сам был из крысиного рода, но все-таки искусство – это не то, что похоже на тебя самого. Так он считал. И нельзя исправлять произведения искусства по своему усмотрению.

Ворон обернулся и наклонил голову, подавая Мартину знак. Мартин и сам понял, что сейчас увидит покровителя зверей. Его невозможно было не заметить, ведь здесь на одном пятачке собралась огромная толпа зверей и птиц со всего города. Собаки и кошки, хорьки и черепахи, множество мышей и птиц – вся эта шумная, пестрая, пушистая и перистая масса колыхалась вокруг постамента.

Добрый ворон приподнял Мартина и подсадил на оградку, чтобы крысеныш мог разглядеть детали.

И что же увидел Мартин? Тучный каменный человек с бакенбардами восседал на постаменте. Лицо у него было доброе. В руках он держал каменную книгу.

«Точь-в-точь мой толстый двоюродный прадедушка!» – подумал Мартин.

Городские животные, которые успели добраться сюда, окружили памятник и внимательно, сосредоточенно смотрели на него. Сквозь ворота и решетчатую ограду сада, из подземных ходов и по воздуху прибывали все новые и новые звери и птицы. С еле слышным шуршанием подползали ужи. Никто ни на кого не нападал, все сидели смирно, не сводя глаз с каменного дедушки. Было ощущение, что животные как-то по-своему молятся.

Мартин стал оглядывать пьедестал, на котором сидел тучный мужчина из бронзы. Звери ошиблись. Вовсе он не каменный, а бронзовый. Просто сидит, словно каменное изваяние. Почему же звери считают его своим покровителем? Мартин обежал памятник со всех сторон по верхушке оградки и просто не мог наглядеться. На памятнике были изображены животные и птицы, да так искусно, так реалистично, будто они здесь жили.

Мартин первым делом увидел слона и льва, затем обезьяну, козла, собаку, орла, барса, ягненка, свинью, ворону, петуха, лису, журавля, волка и медведя, овцу, осла, а потом уже стал разглядывать зверей помельче. Здесь были и белочка, и лягушки, и заяц, и мыши. А вот – шустрая птичья стайка.

Мартин не удержался, спрыгнул с оградки, и вот он уже трогал рельеф лапами, сновал вверх и вниз, восхищенный, а звери следили за ним неодобрительными взглядами.

– Ах какие узоры! Великолепно! Ах, виноград! Ах, орнамент! – пищал Мартин.

– Юноша! Что, если каждый так будет трогать лапами? – сделала Мартину замечание старая овчарка.

Мартин поспешил отойти. В голове его крутилось: «Камень разбудит только покровитель зверей!»

В это время рельеф вздрогнул и стал плавиться, как пластилин на солнце. Шерсть Мартина встала дыбом.

– Что происходит? – спросил он сам себя.

Звери на рельефе медленно зашевелились, будто потягиваясь после долгого сна. Бронзовые листья стали мягкими и зашуршали. Лев открыл пасть пошире и потянулся к рюкзачку Мартина.

– Мне нужен покровитель зверей! А не царь! – сказал Мартин, пряча рюкзак за спину.

Теперь уже все звери – части памятника – задвигались. Они сгибались и разгибались, скручивались и распрямлялись, приседали и закрывали лапами и крыльями морды и клювы.

Собаки, увидевшие, как оживает памятник, зарычали и оскалились, кошки победно завопили, мыши запищали, но их писк утонул в гвалте птиц.

Мартин, конечно, уже понял, что это за дедушка – покровитель зверей. Тем более что на постаменте так и было написано: «Памятник Крылову». А в семье Мартина знали и грызли с детства примерно сотню басен. Хотя Крылов их написал, наверное, в два раза больше.

Мартин достал из рюкзака Змейкин глаз. Изумруд по-прежнему спал. Желтый глаз внутри зеленого камня не горел и вообще был затуманен, будто глаз прикрыт полупрозрачным веком. Мартин стал думать, каким же способом можно оживить камень и разбудить его силы. Может быть, какое-то животное должно это сделать? Вон, наверху, группка мышей. Они и так выглядели как живые, а сейчас прямо скачут по выступающим рельефным веткам.

Внезапно наступила тишина. Казалось, что замолкли не только звери и птицы, но даже само небо. Мартин почувствовал чей-то пристальный холодный взгляд. Ему стало не по себе. Он скосил глаза и увидел, что на него глядит статуя. Мраморная богиня повернула голову и жадно уставилась на камень белыми неживыми глазами.

«О нет, только не это… Мне надо спешить, а я тут стою и не знаю, что делать, да еще мраморные богини меня смущают», – подумал Мартин и мелко задрожал от волнения.

Внезапно тучный человек привстал с круглого камня, на котором сидел, и одернул бронзовый сюртук. Послышался скрежет, будто по железной крыше прокатился гигантский валун. Мартину почудилось, что дедушка Крылов довольно живо и заинтересованно глядит на камень.

Ворон ободряюще подтолкнул Мартина клювом в спину. Звери уважительно притихли.

Мартин робко шагнул к покровителю зверей. Он не знал, что ему нужно сделать, дедушка Финдус ни о чем таком не предупреждал. Но бронзовый человек, написавший сотни историй о животных, смотрел выжидающе и одобрительно. Казалось, он вот-вот протянет руку к Мартину и к его камню. К тому же Мартину с детства казалось, что этот писатель удивительно хорошо знает характеры и привычки животных. О том, что дедушка Крылов пишет на самом деле о людях, Мартин узнал, когда подрос.

Мартин приблизился к постаменту и поднял вверх двумя лапами изумруд. Он обошел всех животных, изображенных на рельефе. Те его обнюхивали, не сходя с места, и с любопытством разглядывали. Но ничего не менялось.

В это время к растерянному крысенышу тихонько подошла библиотечная мышь.

– Мартин! – шепнула она. – Как называется твой камень? Вспомни, юноша! Чей он?

– Змейкин глаз! – прошептал в ответ Мартин и благодарно взглянул на старую мышь.

Змея! Вот она, змея, обвивающая древесный ствол. Та самая, которая в басне упросила Юпитера дать ей голос соловья.

Подобраться к змее Мартину помогали со всех сторон. Его поднимали, подталкивали, удерживали спины, морды, лапы, крылья и клювы тех, кто собрался вокруг дедушки Крылова.

Наконец Мартин протянул камень извивающейся змее. Та потянулась к нему, пугая страшным шипением и широко разинутой пастью. Лапы Мартина дрожали. Змея замерла, потом молниеносно подалась вперед и коснулась камня. Мартин застыл и зажмурился. Когда крысеныш открыл глаза, баснописец спокойно взирал на него сверху.

Мартин перевел взгляд на камень. Змейкин глаз открылся. Камень ожил и загорелся! Из глубины камня на Мартина глядел светящийся желтый зрачок.

Мартин, осторожно держа в лапах камень, пролез сквозь ограду и оказался в толпе. Звери и птицы, которые тоже на время замерли вместе с Мартином, радостно засуетились. Они дружелюбно тыкались носами Мартину в спину, урчали, пищали и улыбались.

«Такого я никому не смогу рассказать. Скажут, что фантазия разыгралась, не поверят!» – подумал счастливый Мартин.

Вдруг ворон тревожно каркнул. Звери насторожились и прижали уши. Птицы вытянули шеи.

Мартин обернулся к памятнику и увидел, что рельеф на постаменте снова меняется.

– Ужасно! – подпрыгнул Мартин.

Все животные и птицы дедушки Крылова превратились в крыс. Даже лев и слон не избежали этой участи, они тоже стали крысами, только гораздо больше, чем остальные. Дедушка Крылов ничего не мог сделать, он стал неподвижным памятником, с выражением горечи на бронзовом лице.

Собаки взвыли, припадая на передние лапы, а кошки с шипением отскочили, прижав уши к голове. Птицы с шумом вспорхнули и расселись на деревьях, испуганно переговариваясь.

Мартин в панике выбежал на тропу и увидел, что все статуи, стоящие вдоль аллеи, медленно поворачивают лица в его сторону. И выражение этих прекрасных гладких лиц с каждой секундой становилось все страшнее и злее. У Мартина похолодели лапы и онемел хвост.

«О нет, только не это! Мне надо бежать! То есть лететь!» – подумал Мартин и поспешил спрятать оживший камень в рюкзачок.

Ворон подбежал к Мартину, и крысеныш быстро уселся на него. Но ворон не сразу взлетел. Он решил разбежаться и помчался по аллее. Поначалу Мартин не понял, почему птица не может сразу подняться ввысь. Он подумал, что это из-за фонтанов, которые внезапно и буйно включились во всем парке. Каким-то образом фонтаны стреляли водой не вверх, а в направлении аллеи. И ворон, и Мартин вскоре промокли до шерстинки и до перышка, будто попали под ливень.

Теперь все статуи смотрели на Мартина. От былой безоблачной красоты ничего не осталось. Это были зловещие зубастые морды. Казалось, если бы они смогли дотянуться до Мартина, они бы схватили его своими каменными руками, накинули бы на него свои тяжелые мраморные тоги.

Если бы ворон вздумал взлететь, то он не успел бы набрать высоту. Статуи, превращающиеся в огромных мраморных крыс, схватили бы ворона вместе с седоком. Поэтому умная птица неслась по аллее, и подпрыгивающий на ее спине Мартин старался не смотреть на осклабленные морды статуй.

Вдобавок струи и брызги страшно шумящих фонтанов поливали двух беглецов ледяной водой.

– Ничего, ничего. Скоро все изменится, – шептал себе под нос крысеныш и поглаживал ворона по гладким иссиня-черным перьям.

Наконец устрашающая аллея закончилась. Возле пруда никаких крыс не было. Правда, у ворот стояла стража, состоящая из настоящих агрессивных крыс.

Ворон набрал высоту, удачно взлетел и двинулся в сторону улицы Маяковского. Теплый ветер и весеннее солнце высушили Мартина и ворона, словно феном.

– Проскочили! Успели! – улыбнулся крысеныш и спиной почувствовал тяжесть рюкзачка с ожившим камнем.

После удачной посадки Мартин достал из рюкзачка монетку и подал ворону. Но тот склонил голову набок и выжидающе смотрел на Мартина.

– Чем же мне отблагодарить тебя? – удивился крысеныш.

Ворон из отдела философии тронул клювом шерстяную нитку – шарф Мартина. Крысеныш улыбнулся, снял красную нитку и повязал на блестящую черную шею.

– И правда, отлично выглядит! – сказал Мартин.

Ворон гордо посмотрелся в ближайшую витрину, важно кивнул, поклонился и улетел в новом шарфе.