Крысы были повсюду: выскакивали из дверей метрополитена, выпрыгивали из магазинов, носились по улицам. Бесчисленные подданные Магнамурса с противным визгом качались на качелях, выгоняя малышей с детских площадок.

На столбах красовались странные афиши. Театр крысиной комедии имени Магнамурса приглашал посмотреть комедию «Безумный день, или Женитьба Рокфора», Михайловский театр предлагал зрителям оперу «Рататуй» или балет «Крысель», и улыбчивые крысы на плакате, танцующие в пышных юбках-пачках и балетках, вызывали омерзение. На Невском уже были открыты «Крысиная галерея» и «Большой Крысиный двор», по всему городу готовились распахнуть двери крысиные музеи – исторические, музыкальные, музеи искусства и даже религиозные. Рекламировались выставки: «Крысы в авангарде», «Шедевры в крысином искусстве», «Крыс-арт». Особенно кричащей была афиша «Крысы в Париже» – выставка полотен якобы кисти великих французских художников, а в «Этажах» планировалась выставка «Голландский сыр в крысиной живописи». В «Открытом лектории» в Новой Голландии ожидались интерактивные лекции «Новый этап в крысиной истории» и «Крысиные жанры в литературе». Старый планетарий возле Александровского парка предлагал новую программу «Крысы всей Вселенной». Цирк на Фонтанке представлял «Незабываемых тигровых крыс», а Елисеевский магазин приглашал отведать крысочные пирожные с маком. Бронзовые скульптуры Рима, посвященные крысам, как-то оказались главной экспозицией Эрмитажа. А возле памятника Крылову в Летнем саду, судя по объявлению, скоро должно было состояться чтение басни Жана де Лафонтена «Крыса городская и крыса полевая».

Казалось, все было сделано для того, чтобы человеческое как можно скорее стерлось из памяти горожан.

– Быстро работают! – оценила Мария. – Какая подготовка! Правда, ничего нового они не придумали, все переняли у людей. И главное, нашли за что взяться в первую очередь – за искусство и культуру, за то, что облагораживает человека, возвышает его.

Мария поежилась. При виде того, как меняется облик горожан и всего города, хотелось сжаться в комок и зажмуриться. Хотелось запереться дома, спрятаться под теплый плед с какой-нибудь невинной книжкой о чудесах, поставить рядышком на поднос чашку горячего какао с круассаном и не видеть ничего вокруг. Мария обняла себя обеими руками и, немного ссутулившись, решительно зашагала вперед.

Мартин устроился в Машином кармане. По дороге он высунул мордочку и заглянул в окна кафе. Крысы восседали за столиками, а люди-официанты им прислуживали. По сонному виду людей и их остекленевшим глазам было похоже, будто они под гипнозом или парализованы страхом. Круглые серые уши, вытянутые носы и заостренные зубы, согнутые спины, скрюченные длинные пальцы говорили о том, что внешность официантов стремительно менялась в сторону крысиной.

До ресторана «Бальзак» оставалось несколько шагов, и Мартин пискнул. Мария остановилась. Мартин огляделся. Позади – голова Маяковского. Слева – портрет Хармса. Впереди – «Бальзак». Все верно: три писателя. Теперь надо найти нужную точку. Справа от себя Мартин прочитал надпись на вывеске: «Антиквариат». Он показал на нее лапой.

– Нам туда? – переспросила Мария. Она, конечно, побаивалась. – Хорошо. Ждем наших.

Вот в середине улицы Маяковского показалась странная группа. Несколько человек с воздушными шарами, флажками, дудками и детскими погремушками маршировали по улице. Они шагали, пританцовывая, подпрыгивая и напевая на ходу. Наконец группа остановилась и разделилась на две части. Одна часть перешла дорогу и встала возле дома Хармса. Вторая осталась на месте.

Это были учащиеся той гимназии, где учился Гоша. Дети по очереди стали читать стихи. Кто не знал стихов, просто танцевал и прыгал как группа поддержки.

Даже портрет Хармса, казалось, удивлялся, взирая с высоты на все это действие.

Прохожие, которые в панике куда-то бежали, пряча заострившиеся лица, стали останавливаться. Образовались две толпы любопытных и на той, и на другой стороне улицы.

– Нашли время стишки читать, – пробурчал худой человек. – В мире вон что творится… Травят людей какой-то химией, превращают их в крыс!

– Это всё иностранцы. Изобрели новое биохимическое оружие! – поддакнула старушка.

– Да что вы всё на иностранцев валите! – возразил молодой человек в очках. – Это всё они! – Он перешел на шепот и показал пальцем на небо: – Инопланетные существа!

– Да перестаньте. Хоть на кого готовы свалить! Это всё грехи наши тяжкие!

Некоторые прохожие на ходу подхватывали знакомые стихи и тоже декламировали их.

– А говорят, у нас молодежь неграмотная и некультурная. Неправда все это! – сказал веселый старик. – Я всегда это знал!

Вторая группа детей перехватила стихотворную эстафету и декламировала в ответ первой:

И на той, и на другой стороне улицы появились ценители стихов и болельщики, которые спорили, какая группа детей победит. И на той, и на другой стороне толпы разрастались. На стороне Хармса кричали:

Прохожие с той стороны, где был памятник Маяковскому, подхватывали вслед за чтецами:

Прохожие, стоящие у дома Хармса, вместе с детьми отвечали:

Из подвальчика с надписью «Антиквариат» стали выскакивать рослые вооруженные крысы в камзолах.

Но людей не становилось меньше. Это поодиночке люди слабые и пугливые, а если их собрать вместе, то не так-то просто будет их запугать и разогнать. Дети то бросались врассыпную, то снова собирались в группки. Шары лопались, собаки лаяли, а стихи все звучали и звучали на разные голоса:

– Вы бы на конкурсе чтецов так выступали, – похвалила Елена Михайловна, которую позвал Петя. – Первое место по городу точно заняли бы!

– У нас не было такой мотивации, Елена Михайловна! – ответил Петя. – Здесь нас хорошо мотивировали – борьба не на хвост, а на жизнь!

Прохожие затеяли споры на разные темы: как надо читать стихи, как надо воспитывать молодежь, в каком году было написано то или иное стихотворение, и вообще – то ли раньше было все хорошо, а сейчас все плохо, то ли наоборот – раньше было намного хуже. На тротуаре перед антикварным магазином началась такая шумная веселая неразбериха и давка, что крысы-охранники не знали, куда кидаться и кого отгонять. Тем более что на них вообще никто не обращал внимания.

Крысы в камзолах встали цепочкой вдоль стены дома, но некоторые по своей крысиной привычке решили обхитрить других. Они на цыпочках скользили вдоль стен, а потом попросту заворачивали за угол и давали деру.

Дети показывали пальцами на крыс, караулящих вход в магазин, и освистывали их.

Под это ритмичное стихотворение здорово было отбивать такт ногами – топать и маршировать. Из магазинчика на помощь крысиному отряду выскочили оставшиеся крысы и выстроились напротив галдящих и хохочущих людей, пытаясь оттеснить их от входа. Люди отступали под натиском вооруженных крыс, но крысы и сами отходили все дальше. Двери в антикварную лавку оставались открытыми.

Мальчишки-гимназисты, кто посмелее, поддразнивали чудовищных крыс и пускались наутек по улице, увлекая их все дальше от магазинчика. А те, озлобившись, становились на четвереньки, и мчались за мальчишками, и в ярости кидались на стены домов, на стволы деревьев, чтобы покусать хоть кого-нибудь своими острыми желтыми подгнившими зубами, ухватить землистыми когтями. В такие моменты глаза крыс-монстров наливались кровью и они напрочь забывали про свое оружие и человеческую одежду.

Марии показалось, что теперь помещение антикварного магазинчика опустело, оттуда не доносилось ни звука, и она потихоньку стала спускаться по ступеням.

Она успела увидеть Коляна, который неожиданно храбро бросился на солдата крысиного отряда. То ли на него подействовало общее настроение, то ли он рассчитывал побыстрее стать человеком. Мария заметила, что Милена крепко прижимает к себе сумочку, из которой с любопытством высунулся крошечный Гоша. Он держался за кожаную лямку и слегка подпрыгивал: тоже по-своему участвовал в мероприятии. Но вот замелькали прохожие и загородили Милену с Гошей.

«Ох, зря он так вылез, как бы не вывалился, затопчут!» – успела подумать Маша и отвернулась.

Мария и Мартин проскользнули в лавку «Антиквариат». Мартин показал Марии на засов, и она заперла дверь изнутри.

Мартин стал изучать помещение. Повсюду стоя-ли, плотно привалившись друг к другу, старинные комоды, шифоньеры, зеркала, столики, бюро и гардеробы. От них пахло старым деревом и забытыми воспоминаниями. Мария помогала Мартину – выдвигала ящики, открывала дверцы и створки, отодвигала столики. Каждая вещь здесь была непростая: на всем – то узорная ручная резьба, то шишечки и набалдашники, то орнамент, да такой, что выпуклый деревянный виноград казался настоящим, а на каждом листочке выпирала живая жилка. Ко всему было страшно притронуться – можно повредить произведения искусства. Когда Мария открывала дверки, украшенные витражом из цветного стекла или инкрустацией, по стенам комнаты начинали прыгать цветные блики – в форме голубого сердца, розовой лилии, золотого ромба. А если блики падали на полустертые старинные зеркала, все казалось ненастоящим, сказочным, и в этом маленьком помещении среди множества дрожащих отражений трудно было отыскать самого себя.

– Что же ты ищешь? Знать бы, что ты ищешь, милый маленький зверь, – приговаривала Мария, у которой голова закружилась в этой странной комнате.

Мартин исследовал все, что мог, и наконец присел, в отчаянии натирая лапой нос.

– Ну, не горюй, дружочек, – погладила его Мария, и Мартин немного приободрился.

С улицы доносились топот, грохот и крики. Вдруг стало слышно, как улица опустела. Почти сразу после этого в дверь кто-то принялся ломиться.

Мария вздрогнула. Она увидела себя в отражении старинного трюмо. Ей кое-что показалось… Да, если встать боком к трюмо, то видно, как изнутри зеркала просачивается струйка зеленого света. Мария кинулась к трюмо, не обращая внимания на барабанную дробь в дверь, на барабанный бой в сердце. Она с трудом отодвинула трюмо, упираясь ногами в комод, стоящий по соседству.

Крыс ликующе пискнул. За этим трюмо стояло еще одно, в точности такое же. И его зеркало мерцало ярким зеленым светом. Мария подергала ящичек, но он не отпирался.

– Тут должен быть какой-то ключ! – прошептала девушка.

Вдвоем они стали искать ключ, отчаянно ощупывая всю мебель, подоконники, полки, антикварные завалы, ящики с инструментами и кучки опилок.

– Пх-х, – прохрипел кто-то совсем рядом, и Мария с Мартином подскочили.

Старая скелетообразная крыса вышла из норы.

– Ты чей, сынок? – спросила она, не обращая внимания на Марию.

– Я внук Финдуса, аристократ в девятьсот десятом поколении.

– А… – почти равнодушно пошамкала губами крыса. – Наконец-то. Тогда это тебе…

Мартин подбежал к ней, схватил ключ и передал его Марии.

Крыса похлопала выцветшими серебристыми глазами.

– Ой, чуть не забыл! Спасибо вам, благородная старая крыса! – звонко пискнул он и поклонился.

– Да не за что, внук Пандуса. Я уж думала, не дождусь! Так и помру с этим ключом. – Крыса еще что-то проскрипела и уползла в свою нору, довольно бурча о том, какая она молодец, как умудрилась сберечь ключ и выполнить обещание, данное то ли Фундуку, то ли Фикусу.

Мария отперла замочек, с трудом выдвинула ящик, и Мартин запрыгнул в него. Мария заглянула внутрь и обомлела.

Ящик был набит драгоценностями!

Но все эти драгоценные камни не интересовали крысеныша. Он нырял в сияющие жемчужные и бриллиантовые ручейки. Он все еще что-то искал…

Мария стала руками разгребать сокровища, чтобы помочь Мартину. Она боялась, что у нее будут трястись руки, блестеть глаза и гореть щеки при виде такого богатства. Но, как ни странно, ничего подобного не случилось.

– Это же просто холодные камни! – сказала она себе. – Отчего люди из-за них так с ума сходят?

Мария взяла одно алое ожерелье, не удержалась и примерила на себя. И застыла. Да, с таким ожерельем можно запросто представить себя королевой, она даже выглядеть стала совсем по-другому. Кровавые рубины освещали ее лицо восхитительным светом. Глаза Марии стали ярче и выразительнее, губы – алее. Захотелось выпрямиться и посмотреть на других свысока. Но вдруг Марии показалось, что на нижней губе у нее выступили капельки крови. Что за наваждение! Маша быстро сорвала с себя ожерелье. Шея горела, как после горчичника.

– Пиу! – победно воскликнул Мартин.

Он держал довольно крупный округлый изумруд с едва заметной желтой точкой внутри. Это было то, что надо! Хоть камень пока не сиял и в нем не было ни намека на нечто чудесное, Мартин помнил, что изумрудный глаз «спит», его нужно будет еще как-то «разбудить».

Мартин ловко забросил изумруд Маше в карман. Оба облегченно выдохнули и улыбнулись друг другу.

И в это время за их спинами послышался легкий вкрадчивый шорох. Мария и Мартин вздрогнули и обернулись. Не двигаясь с места, они тревожно оглядывали комнату в полутьме: диваны, комоды, трюмо, зеркала в тяжелых рамах, буфеты, настенные часы, барометры, бюро, письменные столы, этажерки, столики… Никого. Все эти вещи, обильно украшенные резными и накладными узорами и шишечками, отбрасывали на стены такие причудливые устрашающие тени. Мартин, сидящий на комоде, положил лапу на ладонь Марии, успокаивая ее. Мария пожала его тонкую лапку, но тут же снова вздрогнула и прижала ладонь к карману. Ей показалось, что тень одного вычурного платяного шкафа зашевелилась. Мария напряженно всмотрелась в темноту. Мартин тоже заметил едва уловимое движение и замер, навострив уши и сощурив глаза.

– Я так и знал, что вы мне поможете это найти, – произнес кто-то в тишине.

В проеме узкой боковой двери, которую никто из них поначалу не заметил, стоял гигантский крыс.

Он издевательски поклонился и злорадно блеснул глазами.

– Разрешите представиться: Магнамурс, – произнес он. – Настоящий повелитель крыс и будущий повелитель людей. Но вы можете звать меня просто – наш повелитель.

Несмотря на то что повелитель истратил довольно большую часть своих сил и волшебной тени на крыс-подчиненных, он все еще оставался существом внушительных размеров, с устрашающей и отталкивающей крысиной внешностью.

– Вам очень идет ожерелье, красавица. Почему же вы его сняли? – мерзко захихикал он, брызгая слюной и нетерпеливо облизывая темные, чрезмерно выступающие зубы.

Мария замерла, пораженная отвратительным видом полукрысы-получеловека.

– А теперь отдайте мне волшебный изумруд! – взвизгнул Магнамурс.

Мария попятилась к порогу. Мартин встал перед ней и напряг все свои маленькие силы, чтобы в любой момент напрыгнуть на крысиного повелителя.

«Я – аристократ в девятьсот десятом поколении! – настраивал он себя. – Ведь на что-то я должен быть способен!»

Мартина с самого детства учили фехтовать, скакать на собаках, сражаться врукопашную, прыгать в высоту. Но его не учили, как преодолеть хитрость и коварство врага. Да и врагов у Мартина и его семьи не было.

Мартин оглянулся на дверь. Скоро должен подоспеть юный отряд. Наверное, Гоша уже привел их к черному ходу.

– Бросай глаз! – прошипел Магнамурс, исподлобья глядя на Марию жутким неподвижным взглядом.

Девушка крепко сжала изумруд. Он в самом деле был похож на зеленый глаз с желтым зрачком посередине.

Магнамурс резко выбросил руки вперед, и его тень на стене тоже вытянула руки, которые тут же принялись удлиняться. Теневой двойник почти дотянулся до девушки.

Мартин оскалил зубы и бросился на Магнамурса. Крыс ухватился лапами за длинные рукава, добрался до кистей рук и впился зубами в серую кожу крысиного правителя. Магнамурс поморщился от боли, стал трясти руками, пытаясь стряхнуть с себя крысеныша. Но тот намертво вцепился в пальцы и повис на них.

Впрочем, это не имело значения, потому что тень Магнамурса вела себя самостоятельно и уже готова была запустить черные пальцы в Машин фартук. Девушка стояла неподвижно, окаменев от ужаса. Одна длинная рука тени шарила в кармане фартука, другая обхватила горло девушки и сдавливала его. Мария мотала головой из стороны в сторону, но ей не удавалось освободиться от цепких призрачных пальцев тени. Маша начала задыхаться и слабеть.

В дверь яростно колотили, но было непонятно, то ли это новобранцы-школьники, то ли крысы возвращались с победой. За окнами подвала кто-то топтался, загораживая и без того тусклый свет. Но вот от окна отошли, шум стих. Узкий луч света, проникший во мрак помещения, тонкой иглой дотронулся до угольных рук тени. Тень как будто обожглась и слегка разжала задымившиеся пальцы. Извиваясь от злости, утончаясь, тень все-таки исхитрилась в последний раз дотянуться до девушки и резко провела черными когтями по ее лицу. Мария скривилась и зажмурилась, будто на ее лицо упала неприятная липкая паутина. Она помотала головой, пытаясь стряхнуть нечто почти невесомое. Казалось, она теряет зрение.

Открыв глаза, она увидела себя в зеркале, которое осветил зыбкий солнечный луч. Мария вскрикнула от ужаса. Ее лицо было изуродовано двумя черными шрамами. Они шли от ее глаз к подбородку. Кроме того, она обнаружила, что одного глаза у нее нет, а вместо него – пустая глазница. Девушка чуть не потеряла сознание, глядя на свое отражение, и прикрыла ладонью глаз. Но Мартин вскарабкался на ее плечо, ткнулся мордочкой в щеку и что-то ласково пропищал.

– Знаю, милый крыс, знаю. Это не навсегда, это только игра теней, – ответила Мария и взяла себя в руки.

Она подскочила к подвальному окну, дрожащими руками стала отодвигать жалюзи, но руки не слушались, а глаза едва различали силуэты, цепочка путалась, или в механизме что-то заело. Наконец ей удалось справиться, и жалюзи поднялись наполовину.

Этого хватило, чтобы тень окуталась золотой солнечной дымкой и исчезла.

Мария облегченно вздохнула и нащупала в кармане прохладный гладкий камень.

В дверь снова забарабанили, и это был знакомый условный сигнал, которым Мария обычно перестукивалась с братом. Девушка бросилась открывать, и в комнату вбежал Петька. Придерживая дверь вдвоем, они впустили внутрь веселых и бодрых бойцов с круглыми маленькими ушками и тонкими хвостами. Круглый Колян вошел последним и навалился на дверь изо всех сил, чтобы не запустить следом взбесившихся серых крыс.

– Как вы вовремя! – обрадовалась Мария, щурясь от света и пытаясь разглядеть ребят.

– Гоша собирался показать нам тайный ход, но сам куда-то исчез. Мы ждали-ждали его возле какого-то лаза… Ух ты, Машка, что у тебя с глазом-то? – Петька застыл.

Маша снова кинулась к зеркалу. По щекам тянулись две серые полосы, а один глаз был прикрыт паутиной, как повязкой.

– А, это ты в пыли, наверное, извозилась, – успокоился Петька, пока Мария старалась отлепить клочок паутины от ресниц. Серые полосы удалось стереть влажной салфеткой.

Гимназисты, оказавшиеся в странном месте, дышащем ветхостью и пылью, озирались по сторонам, моргали в полумраке и подозрительно косились на Магнамурса.

Магнамурс печально окинул взглядом всю эту ватагу и театрально опустил руки.

– Что ж, я сдаюсь. Изумруд ваш, – с тихим сожалением сказал он и печально улыбнулся. – Только не подходите ко мне, пожалуйста. У меня аллергия на детей.

– Ну и что с ним будем делать? – весело крикнул Петька. – Может, свяжем пока? Я умею вязать морские узлы!

Он достал из кармана припасенную веревку и проверил ее на прочность.

– Этому типу нельзя верить. Он разыгрывает спектакль, – шепнула Маша брату.

– Надо перекрыть ему путь к отступлению! – негромко сказал Колян.

– Не волнуйтесь, я никуда не уйду, – усмехнулся Магнамурс и чуть отодвинулся в сторону. – Я полностью в вашей власти.

За его спиной в проеме двери появился человек. Мария пригляделась. Да, это был обычный человек, но ей он был незнаком. И кстати, у него почему-то не было признаков превращения в крысу.

– Смотрите-ка, что у меня есть! – сказал человек и вытащил руку из-за спины.

Дети отступили на шаг назад. Кто-то вскрикнул. Милена схватилась за сумку.

Человек держал за хвост небольшого белого крысенка. Тот болтался в его руке как сдувшийся воздушный шарик.

– Аркадий Аплеевич? Здра-а-вствуйте. А что вы тут делаете? Вы же на больничном… вроде, – подал голос Петька.

– Физкульт-привет! Хороший вопрос! Как видишь, я прекрасно себя чувствую.

– Так это и есть ваш физрук? – спросила Мария у брата.

– Вы чрезвычайно догадливы, девушка, – поклонился Аркадий Аплеевич, который небрежно раскачивал крысенка, держа его двумя пальцами за хвост.

– Отпустите Гошу, ему же больно! – воскликнула Милена.

– Ему не больно, не волнуйся, он же без сознания, – равнодушно ответил физрук.

– Что вы с ним сделали?

– Мне показалось, ему душно сидеть в твоей сумке, дорогуша, и он захотел проветриться. Поэтому я пригласил его прогуляться. Возможно, я не рассчитал свои силы и слегка… придушил его.

– Вы всегда его ненавидели! – крикнула Мила. – Отдайте его мне, пока он жив. Если он жив…

Физрук брезгливо приподнял Гошу и присмотрелся к нему:

– Вроде дышит. Но если желаете, я могу обменять его на одну вещь… которая есть у вас.

– Так вы и есть тайный советник? – догадался Петька.

– Очевидно… Да вы все словно ясновидящие сегодня! – расхохотался Аркадий Аплеевич, и Магнамурс поддержал его злорадным смехом. – Я не люблю, когда долго выясняют отношения и изливают душу. Меняю камень на вашего Гошу. Точка.

Мария с Миленой быстро переглянулись и опустили глаза. Мартин потер нос.

Мартин забрался Пете на плечо и что-то шепнул ему в ухо. Петя едва заметно кивнул. Хорошо, что ни Магнамурс, ни тайный советник не знали о Петиных способностях переводчика.

– Мы согласны! – сказал Петя. – Только одновременно. На счет «три» вы кидаете нам Гошку, а мы бросаем камень.

– Молодцы детишки, правда? – обратился физрук к Магнамурсу. – Не оставили своего одноклассника-предателя в беде, не променяли его на какой-то там волшебный камушек.

Магнамурс расхохотался:

– Видимо, хорошо вы их в школе воспитываете, господин тайный советник.

– Раз, – начал считать Петька, – два…

Физрук приготовился и отвел руку с крысенком назад, чтобы как следует размахнуться.

– Нет! – Колян вдруг вырвался вперед, пытаясь помешать. – Не смейте, слышите? Из-за какого-то придурка… ставить под угрозу весь мир, нас всех и особенно – меня!

– О-о, похоже, благородство Коляна иссякло, – сказал Петя.

– Да какое благородство? Вы чего, не понимаете? Мы все станем крысами, крысами! Да бросьте вы этого Гошку! Он сам виноват.

– Наш человечек! – одобрительно хохотнул Магнамурс.

Петька встал в позу вратаря и сделал знак физруку.

Тот кивнул.

– Нет! Не дам! – Колян бегал между Петькой и физруком, подскакивал и хлопал в ладоши, чтобы перехватить камень.

– Не мешайся! – пнула его под коленку одноклассница. – Достал уже!

Круглый Колян не удержался и упал на пыльный пол.

– И… – сосредоточился Петька. – Три!

Никто до конца не верил, что физрук отпустит Гошу. Но Гоша и камень полетели навстречу друг другу. Видимо, для тайного советника заколдованный мальчик не представлял никакой ценности. Мария успела поймать крысенка Гошу, подставив фартук. Но Магнамурс и физрук не успели схватить желанный камень. Мартин молнией выскочил из ящика трюмо, подпрыгнул, ухватил каменный глаз, приземлился на мягкого Коляна, а потом покатился с камнем по полу.

Магнамурс и физрук так и стояли, растопырив руки. Физрук опомнился первым и бросился к Мартину. Но Мартин покатился по полу, как бильярдный шар по столу. То ровно, то с подкруткой, то отскакивая от плинтусов и мебели. Физрук азартно гонялся за Мартином, как будто это было главное в его жизни соревнование.

У соперников появились болельщики: дети подпрыгивали и кричали. Правда, все они были за Мартина. Они образовали кольцо, чтобы уберечь камень от врага.

Пока Мартин катался по полу, а физрук ронял мебель и сшибал все на своем пути, никто не заметил, как Магнамурс достал из кармана некий предмет. Никто не обращал на него внимания до тех пор, пока в комнате не раздалась музыка. С первой ноты все ученики смолкли и замерли, словно изваяния.

Магнамурс играл на флейте, вполне обычной с виду. Но необычайные звуки пленяли и завораживали. Казалось, что вокруг не существует ничего, кроме этой зовущей мелодии. Звуки вились в воздухе и сплетали невидимые нити, которые проникали в душу, опутывали сознание и парализовали тело.

Между тем физрук продолжал свое преследование, а Маша с удивлением разглядывала детей, которые широко раскрыли глаза и стали раскачиваться в такт музыке. Мария подошла к Пете и потрясла его за плечо. Он смотрел куда-то в пространство остановившимся взглядом. Лицо его выражало высшую степень блаженства. Маша не помнила такого выражения на лице брата лет с пяти. Даже билет на хоккей и новый электровелик не приводили Петьку в такое восторженное состояние.

Магнамурс преспокойно разорвал кольцо детей и направился к выходу. Все дети повернули головы в его сторону. Магнамурс открыл дверь и стал подниматься по ступеням на улицу. Дети стройной цепочкой потянулись за ним.

Мария тормошила Петю и его одноклассников, перебегая от одного к другому, тянула их за рукава, хватала за плечи.

– Стойте! Куда? Это же Магнамурс! Не ходите за ним! Слышите? Очнитесь!

Бесполезно… Дети будто не видели ее и уходили один за другим. Кольцо постепенно превратилось в длинный ряд учеников, которые устремились за колдовской мелодией. Так первоклашки послушно шагают за своей первой учительницей.

Из кармана Марии вылетел Гоша и, не приходя в сознание, устремился вслед за одноклассниками прямо по воздуху.

– Это какая-то страшная сказка наоборот! – воскликнула Маша. – Но почему на меня-то не действует? Видимо, эти волшебные звуки не для возраста восемнадцать плюс.

Девушка увидела, что Елена Михайловна чуть не плача сначала бежала за детьми, но потом вдруг развернулась и быстро пошла в другую сторону.

Мария прекратила попытки остановить детей и стала наблюдать за Мартином. Прокатившись по полу еще несколько раз вместе с изумрудом, Мартин вдруг исчез, как будто бильярдный шар нашел свою лузу и провалился в нее.

«Возможно, он докатился до той норы, откуда вылезла старая крыса», – подумала Мария, поискала глазами знакомый угол и быстро отвела взгляд, чтобы не выдать Мартина.

Физрук поднялся с колен, отряхнулся, злобно зыркнул на Марию и вышел вслед за всеми. Только Мария направилась к норе, чтобы помочь Мартину, как вдруг входная дверь снова распахнулась.

Мария успела увидеть Мартина, но повернулась к нему спиной.

– Не беспокойся обо мне, лучше спрячь понадежнее… – успела шепнуть Маша через плечо.

Вернувшийся физрук молча подбежал к девушке, крепко схватил ее за руку и потащил за собой.