– Максим! Ты можешь не вертеться? Или если уж вертишься, то хотя бы делай это молча.

– Не могу!

– Из тебя же сто слов в минуту вылетает! Вот бы ты так по-английски разговаривал!

– Нужен мне ваш английский! Чего вы со своим английским добились? На работу катаетесь на трамвайчике. Туфли вон у вас… стремные. То есть э-э-э… старинные. Потрепанные.

Максим развалился за последней партой, раскачиваясь на стуле, и продолжал вещать, глядя мадам Пэн прямо в глаза. Он прекрасно знал, что она никогда не выгоняет учеников из класса. Никогда! Что бы ни случилось! Бывало, что в этом трудном классе, где учился Максим Полихвостов, дети то скакали между партами, то сидели на полу. Такое вот поведенческое расстройство.

– Ну что ж… У каждого свои предпочтения и своя система ценностей. Надеюсь, ты, Максим, добьешься успеха и без «моего» английского, а также и без всех остальных, не моих предметов, по которым у тебя двойки.

– Ага, он уже добился. После школы бутылки собирает и сдает, – хихикнул один из одноклассников.

– Пасть закрой! – озлобился Максим. – Не твое дело! Может, я только начинаю свой бизнес. Посмотрим, что ты скажешь, когда я куплю себе кордебалет.

Тут уж весь класс покатился со смеху.

– Кабриолет, Макс! Ну это тебе лет триста надо стеклотару сдавать!

– Так у него собственный кордебалет будет. Каждый по бутылочке принесет. И – с песнями и танцами! И у всех – чулочки в сеточку!

– И даже у Максима! Ну просто шоу!

Розовые четырехколесные мечты Максима совсем не удивили мадам Пэн. Кто из его ровесников не представлял себя в джипе или кабриолете? Кто из них не думал, что уж они-то не будут жить так, как их неудачники-родители, что уж они-то сами знают, как надо!

Мадам Пэн любила свой класс и жалела. Но общалась с ними на том же уровне, что и с другими классами, а не как с отстающими. Некоторые подростки были вполне способны к учебе, могли выполнить несложные задания. Трудность заключалась в том, что у них была проблема восприятия. Другими словами, неизвестно было, понимают ли они вообще, о чем у них спрашивают.

Часто мадам Пэн натыкалась на пустой напряженный взгляд: «В чем вопрос? Что вы от нас хотите?». Если эту преграду удавалось преодолеть, если до детей доходила суть вопроса, то они вполне могли ответить… хоть что-нибудь.

– What do you do, Robby?[5]

– А? Чё?

– What do you do?

– Yes![6] – радостно отвечал Роберт.

– Listen to my question. Be careful! Once again… What do you do?[7]

– A-a-a, понял, понял! – Роберт набирал в грудь побольше воздуха: – Yes, I do![8]

Мадам Пэн старательно разглядывала дерево за окном и считала до десяти. Все заново… А ведь это программа начальной школы.

– Once again, Robby! I asked you: «What do you do? Do you go to school?»[9]

Роберт оборачивался, всматривался в лица других, но другие ничем не могли ему помочь и суетливо листали учебники. Бедняга Роберт сосредотачивался так, что волосы его электризовались, а уши пылали. Он напряженно вглядывался в лицо мадам Пэн, чтобы прочитать ответ по ее губам.

Наконец Роберт выдавал:

– Do! I do school every day![10] То есть я хотел сказать: I go туда! В скул!

– Correctly![11] – со вздохом принимала ответ мадам Пэн. – Только go to school…

И Роберт облегченно выдыхал, тряс намокшую рубашку, вытирал пот со лба, отдувался и счастливо улыбался. Наконец-то – тройка! Заслуженная!

После уроков девочки собирались возле мадам Пэн, чтобы обсудить свои проблемы, секреты и радости, спросить совета или пожаловаться на родителей.

Когда мадам Пэн вручили этот «класс коррекции», учителя смотрели на нее с жалостью. Молодой учительнице выпало такое испытание – трудные, почти не обучаемые дети.

Сначала класс смотрел на мадам Пэн дерзко и выжидающе: «Ну-ну, поглядим, кто кого». Но мадам Пэн знала, что взгляды выражают тревогу. Прошло всего месяца два, и Пенелопа Джон Уинтер завоевала доверие детей и сдружила их между собой.

Но Максим… Его взгляд нисколько не теплел. Он оставался таким же пустым, бесцветным и настороженным. Вот и сейчас.

– Do you meet your friends every weekend?[12]

– Meat of my friends? Мясо друзей? Что – мясо друзей?!

Те, кто учил хоть какие-то слова, прыснули.

– Да ты перепутал, – подсказывали ему, – не «мясо», а «встречаться». Ты встречаешься с друзьями?

– I haven’t a friend![13] – вызывающе отвечал он.

Другие дети могли легко посмеяться вместе со всеми, если ляпнули что-то смешное, не в тему. Но только не Максим. Он озирался так, будто хотел всех вокруг себя покусать. Во время приступов агрессии он мог изо всех сил вонзить товарищу в руку шариковую ручку или острый карандаш, на его счету уже были пострадавшие. Ему казалось, что этот смех – унижение перед всем классом, а виновница всего – мадам Пэн.

Максим решил не оставаться в долгу. Однажды после уроков, когда в школе находились только учителя, мадам Пэн готовилась к педсовету. Она сняла туфли, пошевелила уставшими пальцами и надкусила столовский пирожок. Педсоветы – это ужасно скучно. На педсоветах они с подругой-математичкой обменивались записочками, обсуждали прическу завуча или рисовали каракули в своих ежедневниках. После каждого педсовета несколько листов блокнота было исчеркано завитушками вдоль и поперек.

Вот и сейчас, предвидя очередные замечания директора по поводу ее «трудного» хулиганского класса, мадам Пэн мысленно ему отвечала. Отвечая, она населила полстраницы смешными чернильными человечками.

До совещания оставалось минут пять, а мадам Пэн мечтала занять удобное место в самом последнем ряду актового зала и притихнуть там, как мышка. Она спохватилась, взяла блокнот и надела туфли. Ничего, успеет добежать, спуститься с третьего на второй этаж.

Мадам Пэн подбежала к двери. Дверь, видимо, заело: она никак не поддавалась. Мадам Пэн навалилась на дверь плечом. И еще раз, и еще. Бесполезно! Дверь явно закрыта на ключ снаружи. Но вахтерша знала, что сегодня совещание, как она могла запереть кабинет? Хоть бы заглянула! Стоп, у нее же есть собственный ключ. Правда, он вечно не там, где надо! В сумочке нет, мадам Пэн все из нее вытряхнула. О, зато нашелся пульт от телевизора, а она весь дом обыскала! Ах, сегодня же ключи брали на вахте дежурные, они пришли раньше. Раз так, то они должны были оставить ключик на учительском столе…

– Какие самостоятельные у меня дети! Очень самостоятельные! – бурчала мадам Пэн, перекладывая с места на место журналы, папки, стопки тетрадей, блокноты и остывшие пирожки. – Наверное, кто-то случайно забрал ключ с собой. Совершенно случайно! У меня очень добрые дети! – убеждала себя мадам Пэн.

Она бросилась к двери еще раз. Бывает так, что замок просто заедает. Она как следует поколотила в дверь руками и ногами. Было слышно, как школьное эхо разносит стук по пустому коридору.

Бесполезно… Педсовет уже десять минут как начался. Плечо ныло. Мадам Пэн живо представила директора, возмущенно трясущего бородкой в ее сторону: опять прогуляли, Пенелопа Ивановна? Берете пример со своих учеников? Кто кого перевоспитывает?

Мадам Пэн кое-как открыла окно и выглянула наружу. Вдруг вахтер на крыльце? Холодный ветер тут же ударил в лицо, растрепал прическу и принялся хозяйничать на столе. Мадам Пэн свесилась из окна и хотела крикнуть прохожему, чтобы он позвал вахтера.

Это был не прохожий… Нет, это был не случайный прохожий. Максим, стоя неподалеку, наблюдал за окнами своего класса. Он явно ждал появления мадам Пэн. Он караулил! Мадам Пэн не была уверена, все-таки третий этаж, но ей показалось, что лицо Максима скривилось в усмешке. Он торжествовал.

Мадам Пэн не стала кричать и звать на помощь. Она взяла со стола пирожок и принялась неторопливо крошить его на обледенелый подоконник. Она скармливала пирожок птицам, как будто именно для этого и высунулась на холод. Потом она медленно закрыла оконную створку и села. Замерзли лицо и руки. Она потянулась к термосу, который всегда носила с собой. Отвинтила крышку и глотнула.

– Что? Фу-у! – закашлялась она.

В термосе был не чай, а кое-что намного крепче. Похоже, спирт. Губы свело от жгучей жидкости и от обиды.

Если администрация увидит, что она носит с собой в термосе, или почувствует запах спиртного, она будет уволена. Именно на это и рассчитывал маленький монстр, который бродит под ее окном.

Мадам Пэн еще раз распахнула окно и с размаху выплеснула содержимое термоса в воздух.

– Да гори оно все синим пламенем! – в сердцах сказала она.

На улице раздались крики. Кто-то побежал к школе. Максим, который прогуливался под окном, в панике бежал, петляя, как заяц, и потряхивая ногами. Прямо на снегу под окном вспыхнул небольшой костер. Между прочим, ярко-синего цвета!

Мадам Пэн освободили из плена уже после совещания, когда вахтерша выпускала учителей и заметила свет в окнах класса.

Наутро мадам Пэн выслушала от вахтерши, что ее дети – несамостоятельные разини, что они не вернули ключ от класса и что безответственно доверять ключи «этим обалдуям».

Мадам Пэн проводила занятия как ни в чем не бывало. После этого случая Максим на какое-то время притих. Казалось, он смирился с учительницей и даже робко пытался ей угодить на уроках. Но это продлилось недолго.

– Максим, расскажи уже свой стих и не вертись, пожалуйста, – попросила однажды на уроке мадам Пэн. – Что ты дергаешься-то все время?

– А чё? Хочу дергаться и буду. Хочу вертеться!

Максим стал скакать по классу, задевая парты, смахивая по пути все предметы с чужих столов. Его лицо искажала злорадная гримаса.

Мадам Пэн почувствовала, что она на грани. Ей хотелось схватить мальчишку за шиворот и трясти, трясти, пока хватит сил. Потом бросить все и самой выйти вон из класса. Или из школы. Нечего здесь делать с такими слабыми нервами.

На нее смотрели еще тридцать детей. Они ждали. Максима они не любили, но не пытались остановить. Им было любопытно, как она справится.

– Ну и вертись как волчок! Вертись! – махнула рукой мадам Пэн и покрутила указательным пальцем в воздухе.

И Максим завертелся! Да так, что мадам Пэн не могла его остановить. Одноклассники поначалу смеялись, потом принялись его ловить. Он крутился волчком до одной стены, стукался о другую стену и таким же манером докатывался до школьной доски.

«Господи, как в сказке!» – подумала мадам Пэн.

Еще ее бабушка предупреждала, что ей нельзя нервничать. Потому что, как только она выйдет из себя, тут же выплеснется наружу и ее сила. Пенелопа не совсем понимала, что это за сила, но догадывалась, что нельзя ее обнаруживать.

– Пожалуйста, выйдите из класса. Все выйдите! Максиму плохо! – попросила она.

Дети молча встали и послушно гуськом вышли из класса.

Мадам Пэн в ужасе смотрела на фигуру, создающую свистящий ветер. Она не знала, как это остановить. Во всяком случае, никто не должен видеть, как она это сделает.

– Не могу. Не буду. Не могу… больше! – доносилось от кружащегося мальчишки.

Мадам Пэн не знала никаких волшебных слов.

– Стой! Замри! – просто сказала она первое, что пришло бы в голову каждому. – Prohibere![14]

Максим застыл. Он только хлопал глазами, не в силах разжать губ.

– Максим, смотри на меня внимательно. Ты не должен так себя вести. Ты делаешь только хуже и себе, и другим. Понимаешь?

Мадам Пэн легонько коснулась мальчика указательным пальцем.

Максим открыл рот, глотнул воздух, потом оттолкнул ее руку и выбежал из кабинета. Больше они об этом не вспоминали. На уроках он снова казался смирным.

После этого происшествия весь класс смотрел на мадам Пэн, то есть на Пенелопу Джоновну, как на великого волшебника. Среди детей пошел слух, что их учительница – гипнотизер и экстрасенс.

В другой раз мадам Пэн застукала Максима в школьном закутке, когда он отбирал деньги у второклассника.

– Это мне надо сдать на экскурсию, – хныкал ребенок.

Мадам Пэн забрала деньги у Максима, вернула малышу и привела Максима в кабинет, где раскрыла журнал.

– Посмотри на свои оценки, Максим. Ты никуда не поступишь, слышишь меня или нет? Возьмись за учебу, ты же далеко не дурак. Иначе – не знаю… на заправку пойдешь машины мыть. Не могу сказать, что это плохая профессия. Но ты мог бы достичь большего.

Пенелопе казалось, что она говорит правильные вещи. Но ей в ответ был только злобный блеск в глазах мальчика.

Кое-как с помощью мадам Пэн и других учителей Максим все-таки окончил девятый класс и получил аттестат.

Через пять лет он явился в школу. Мадам Пэн встретила его с улыбкой. Он пришел именно к ней. Бывшие ученики часто навещали ее, чтобы высказать свою благодарность.

– Колдунья! – процедил он, не здороваясь. – Ведьма! Вы испортили мне жизнь. Как вы сказали, так и вышло!

– Что ты имеешь в виду?

– Заправка! Автомойка!

– Но каждый сам выбирает…

– Черта с два! Я проклят!

– Перестань. Я же предупреждала тебя.

– Не предупреждала, а заговорила!

Мадам Пэн была ужасно расстроена. Через неделю она пошла на ту автомойку, где работал Максим, чтобы объяснить ему, что у него достойная работа, необходимая людям. Рабочие профессии всегда нужны и востребованы.

Максим стоял возле огромной поливальной машины. Увидев мадам Пэн, он повернулся к ней спиной и что-то сказал охраннику.

Охранник нахмурился и пошел прямо на мадам Пэн. Он крепко схватил мадам Пэн за локоть, чтобы вывести ее из помещения. Мадам Пэн возмутилась и напугалась одновременно. За кого ее принимают, интересно?

Она резко вырвала локоть из железной хватки охранника.

– Что вы творите? Оставьте меня! Ну-ка – в сторону! Это уже через край!

Вдруг охранник странно пискнул и отлетел в сторону, как сдувшийся шар. Но мадам Пэн не могла так сильно его толкнуть! Она обернулась. Что-то случилось с поливальной машиной! Ее как будто разрывал изнутри мощный напор. Железная цистерна вздулась, в ней что-то вспучивалось и клокотало. Машина ощетинилась всеми своими щетками и выпустила целый фонтан. В то же время шланг, из которого Максим поливал бока взбесившейся машины, ожил, встрепенулся и с рычанием выдал водяной залп. Это больше было похоже на горный водопад с пеной, чем на поливочный инвентарь. По полу шумно раскатывались волны. Начался небольшой шторм. В автомойке все взлетело вверх. Мощные струи били и фонтанировали, взбивали пену, бурлили и поднимали к потолку мебель и людей.

Мадам Пэн, ни капли не намокнув, стояла посреди этого «моря» как бы на островке. Сначала она хотела известить кого-нибудь об опасной ситуации, но потом поняла, что опасная ситуация – это она сама, и поспешила уйти.

Вскоре после этого вода успокоилась и схлынула на улицу.

Этот случай страшно напугал мадам Пэн. Она решила покинуть школу до тех пор, пока не научится управлять неизвестной силой. Мадам Пэн закрылась дома и стала вести себя тише мыши.

Она заказала на родине свою английскую родословную, но не в официальной организации. Настоящая подробная родословная хранилась у одной столетней родственницы в личном архиве. То, что узнала из родословной мадам Пэн, поразило ее. У нее было три тети, до сих пор носившие древнейшую фамилию Witch. Самых древних представительниц этого рода сжигали на кострах. Во время Английской революции женщин из этого рода преследовал знаменитый охотник на ведьм Мэтью Хопкинс. Именно ему удалось отправить на казнь многих женщин.

– Какая дикость! Этого не может быть! – изумлялась мадам Пэн.

Тем не менее фамилия по-прежнему сохранилась. Дикие времена прошли, и бедных женщин из старинного рода уже никто не преследует.

Мадам Пэн снова расстроилась, уже из-за родословной. Так расстроилась, что в ее доме перегорела вся проводка, заискрили розетки и полопались лампочки. В кухне лопнула труба. Мадам Пэн теперь знала: она может устроить замыкание и наводнение. Ее воображение рисовало ей страшные картины. В мыслях она манипулировала людьми, устраивала пожары, потопы и землетрясения, а потом управляла всем миром. Кошмар! Катастрофа в ее доме – только начало всемирного кошмара!

С неделю она бродила по своему жилищу по щиколотку в воде, среди обгорелых стен. Она с безразличием сидела на диване, поджав ноги, и пила плохо сваренный кофе, кроша печенье прямо на пол, то есть в воду, потому что из сада к ней в дом забрались соседские утки.

Мадам Пэн не заболела и не сошла с ума. Она решила «завязать узел». И она уехала в Англию к тем, кто знал, что нужно делать, чтобы покончить с колдовством навсегда.

– Я хочу отдать свои силы обратно. Я их не хотела! Я не виновата! – сказала она.

– Не получится, – покачала головой старая английская ведунья. – Ты можешь только их спрятать. Запереть на замок.

– Хотя бы так, – согласилась несчастная мадам Пэн.

Мадам Пэн вернулась домой совершенно другим человеком. Она снова стала легкой и веселой. Она опять устроилась в школу, где ее с нетерпением ждали. Она продала свое трехэтажное родовое гнездо и перебралась в старую квартирку возле Невского проспекта.

Вскоре выяснилось, что ее соседи – семейство Полихвостовых. Но Максим, то есть уже Максим Леонидович – глава семейства, – несколько лет упорно делал вид, что не узнает ее.