– Ну! Кто пойдет со мной сегодня в школу? – спросила мадам Пэн.

Гоша отвернулся.

– А зря. Ты мог бы мне помочь. Пока твои родители не пошли в полицию и не подняли волну.

Гоша принялся нервно грызть семечки. Мадам Пэн позаботилась о его завтраке: овсяные хлопья, орехи, семечки.

Мартин с готовностью влез на плечо мадам Пэн. Он взглянул на себя в коридорное зеркало. У него был такой бравый вид, что не хватало только флага в лапах. Шарфик из красной нитки ему понравился.

Мадам оставила перед клеткой ноутбук. Хотела включить какой-нибудь фильм для мальчика, но передумала и выбрала научный сайт.

«Пытка научными передачами, значит? – подумал Гоша, снова раскидывая опилки правой пушистой ногой. – Вот уж отомстила, так отомстила!»

Мадам Пэн ступала по школьным коридорам и прислушивалась к себе. Прислушиваться никто не мешал: в классах шли уроки и коридоры были пусты. С каждым шагом мадам Пэн становилась немножко моложе. С каждым шагом школьное эхо вручало ей новое воспоминание. Смешной случай на уроке. Веселая репетиция к празднику. Субботник и спортивный забег. Выговор от директора. Педсовет. Родительское собрание. Мадам Пэн проработала в этой школе двадцать лет. Ее очень любили и учителя, и дети, и родители детей. Но это были те учителя и те дети, из прошлой жизни. Ее очень уговаривали остаться. Но она не уговорилась, не смогла – после одного случая… А с тех пор, как мадам Пэн ушла на пенсию, учительский состав полностью изменился, да и директор теперь другой.

– И хорошо, что меня никто здесь не знает. И хорошо! – приговаривала мадам Пэн.

«Пенелопа Джон Уинтер», – прочитала мадам Пэн на школьной Доске почета. Смешно… Коллеги называли ее Пенелопа Евгеньевна. «Джон – это Женя» – приспособили они английское имя к русскому языку. Директор обращался к ней Пенелопа Ивановна. А дети звали ее так – Пенелопа Джоновна.

Мадам Пэн считала, что не так уж и важно, на какой манер произносят твое имя, сам человек от этого не меняется. А имя Пенелопа Джоновна ей даже нравилось.

Она глубоко вздохнула, набралась храбрости и деликатно постучала в дверь директорского кабинета.

– Понимаете, я пишу научную работу, – стала она объяснять директору школы. – Мне хотелось бы рассмотреть отношения детей на примере параллели шестых классов. Ну, знаете, психологический портрет класса и прочее…

Директриса, это была громоздкая широкоплечая женщина с тяжелой походкой и тяжелым взглядом, задумалась. Даже слова, которые стали выскакивать из нее, казались тяжеловесными и не располагали к легкой беседе.

– А почему именно шестых? – прогудела она. – У нас такой интересный седьмой «б»! Очень интеллигентный класс. Сплошные медалисты и олимпиадники. Из благополучных обеспеченных семей.

Мадам Пэн живо представила примерных учеников в смокингах и при бабочках.

– Нет-нет, мне нужен самый обычный класс. Можно даже хулиганский. Э-э-э… Гиперактивный.

– Ну как вы себе представляете? Я пущу вас на уроки? Дети будут напряжены. Вот когда я захожу к ним на уроки, они сразу напрягаются.

Мадам Пэн охотно представила это.

– Я могу разговаривать с каждым отдельно, – улыбнулась она директору.

– Тогда они вообще испугаются, да и что родители скажут? «Что это за эксперименты?» – спросят они.

– Простите, а родители седьмого «б» не испугались бы?

В это время в кабинет ворвалась Барбарис. Она спорила с секретарем и еще с каким-то старичком, которые суетились возле нее.

– А я вам говорю, что это нарушение правил пожарной безопасности! – громко заявляла Барбарис.

Директор привстала. Большой стул под ней грозно скрипнул.

– Здравствуйте! Не утруждайтесь, не вставайте, – бросила ей Барбарис.

– Это моя… коллега. Она писатель, то есть пи… психолог, – едва слышно произнесла мадам Пэн.

– Пеня! Пенечка! – ласково заскрипел старичок и бросился обнимать мадам Пэн.

Только Пал Палыч, завхоз школы, мог так называть мадам Пэн. Похоже, завхоз – единственный из всех школьных динозавров, кто еще остался в этих стенах.

«Сколько же ему лет? – прикидывала мадам Пэн. – Наверное, под девяносто».

Директор снова привстала, и стул снова громко скрипнул.

– Это же наша Пенечка! То есть Пенелопочка. То есть Пенелопа Джон Уинтер! – объяснял завхоз.

– О-о! – окончательно поднялась директриса, и стул чуть не опрокинулся на пол. – Да вы же легенда нашей школы! Так бы сразу и сказали, что это – вы!

– Да, это я.

– А… а… – растерянно посмотрела директриса на Барбарис.

– Вы не волнуйтесь, я не из этой школы, – быстро вставила та.

В разгар узнавания, восклицаний и воспоминаний из-под воротника пальто мадам Пэн решил высунуться Мартин. И оказался нос к носу с директрисой. Директриса взглянула на Мартина, взгляд ее затуманился, и она медленно осела на стул. Тот был вовремя подставлен завхозом.

– Ну, как я поняла, разрешение получено. Можно знакомиться с учителями, – подытожила Барбарис.

– Я так сразу и подумал, что вы писатель, – сказал старенький завхоз Варваре Борисовне.

Та поправила разноцветный шарф, слоями наверченный вокруг шеи, и порозовела от комплимента.

– Правда?

– Правда-правда, они все такие… необычные. Вам еще шляпки не хватает.

«Да, сильны еще стереотипы в нашем мире!» – подумала мадам Пэн.

– Хорошо, что вы выбрали этот класс! – прошептал завхоз, когда все трое вышли из директорского кабинета. – Вы знаете, в последнее время с некоторыми детьми что-то происходит. Я даже шучу, не объелись ли они какого-нибудь колдовского зелья. Может, для них в столовой специально что-нибудь варят… хи-хих, мышек там, лягушек.

Мадам Пэн улыбнулась. Она помнила, что старенький Палыч вечно пытался шутить с детьми и сам принимался хихикать, а те недоуменно переглядывались. Некоторые из вежливости улыбались. Никто не хотел обижать Палыча, все понимали, что он искренне старается сказать что-то хорошее.

– Так что же с ними, говорите, происходит?

– Так что, известно что – переходный возраст. И куда он переходит, этот возраст?

– Пал Палыч, не могли бы вы мне показать спортзал? Заодно и с физруком познакомить, – попросила мадам Пэн.

– Хм, – нахмурился старичок. – Спортзал показать могу. А физрука нет как нет.

– Что, у него сегодня свободный день?

– Это у детей сегодня свободный день. Вздохнули наконец свободно без тирана этого. В общем, так… Пропал он.

– Как – пропал?! – воскликнули две бывшие учительницы.

– Пропал пропадом, вот и все! Никто не знает, где он. Уж неделю как. И дома его тоже потеряли.

Подружки вышли в коридор и постояли в задумчивости.

– Пойду-ка я проверю Людвига, – сказала Барбарис. – Похоже, ему долго еще сидеть на привязи во дворе.

Директриса вышла из кабинета. Она разговаривала по телефону, направляясь по коридору с цветочной вазой в крепкой мускулистой руке. Внезапно она обернулась. Прямо на нее по школьному коридору неслось черное лохматое чудище. У чудища вываливался язык, с которого капала слюна.

– Людвиг! Что ты здесь делаешь? – заголосила Варвара Борисовна. – А ну, во двор, живо! И не бегай, тебе вредно, у тебя ревматизм!

Но Людвиг продолжал бег. За ним, радостно вопя, уже катилась толпа младшеклассников. Все стремились бежать поближе и хотя бы одной рукой успеть ухватиться за собаку. Это был неслыханный сюрприз во время учебного дня.

Директриса выронила вазу с засохшими цветами, схватилась за сердце и прислонилась к стене, чтобы не упасть. Для такой большой решительной женщины она оказалась слишком впечатлительной. Она всегда плохо переносила беспорядки в школе и нарушение дисциплины.

– Похоже, довели мы директрису своим зверинцем, – покачала головой мадам Пэн.

– И как такие слабонервные в школе работают? Здесь ведь дети! – удивилась Барбарис.

Тем временем мадам Пэн внимательно изучала доску объявлений возле учительской. На ней красовались фотографии и имена новых учителей. Мартин, сидя у мадам на плече, тоже всматривался в портреты.

– Смотри, я тут нашла трех «Н. К.»: Нина Константиновна Костылева, Николай Кириллович Мошкин и Наталья Карповна Лунёва.

– К кому пойдем? – спросила Барбарис, придерживая Людвига за поводок. – Технология, история или математика. Выбирай.

– Костылеву по технологии сразу можно вычеркнуть. Наверное… Сомневаюсь, чтобы Гоша приходил к ней на занятия сделать выкройку или связать салфетку.

Мадам Пэн не успела договорить. Все решил Людвиг. Он ринулся по коридору и забежал в открытый класс. Две бывшие учительницы поспешили за ним.

– Извините, – запыхавшись, произнесла Барбарис. – Мой пес ошибся дверью.

Детей в классе не было. Учитель спокойно подошел к собаке и сам первый подал ему «лапу». Людвиг обнюхал поданную «лапу» и ответил лапопожатием.

– Меня зовут Николай Кириллович, – представился мужчина. – Я преподаю историю. Если вы чьи-то родители или… бабушки… Хотя, конечно, не похоже…

– Не утруждайтесь комплиментами, мы писатели и научные деятели. Психологи, в общем. Мы хотели бы поприсутствовать на уроке. Без Людвига, конечно.

– Не вижу причин вам отказать, – весело откликнулся Николай Кириллович. – Присаживайтесь.

Барбарис побежала привязывать Людвига во дворе.

Мадам Пэн уселась за парту в конце ряда. Она успела разглядеть, пока шла, надписи на тетрадках, разложенных по партам. Шестой «а» – класс Гоши.

Вот повезло-то. Ну и Людвиг, прямое попадание!

Но мадам Пэн даже не представляла, как ей повезло.

На столе, за которым она сидела, было нацарапано: «м. П. – ведьма».

– А где же дети?

– У них сейчас начнется биология. А у меня пока окно. – Николай Кириллович достал бутерброд и бутылочку с чаем.

– А что, в столовой не питаетесь горячим?

– Не успеваю. Я еще в перерывах готовлюсь к урокам, – засмеялся историк.

– Скажите, есть ли ученики в шестом «а», которым вы делаете замечания больше, чем остальным?

Николай Кириллович, легкомысленно жуя, пожал плечами:

– Возможно. Как-то я не замечал. Это очень легкие дети, с ними комфортно работать.

– А, например, Гоше?

– Гоше? Конечно, я делаю ему замечания. Не больше, чем всем. Хотя… Он больше вертится, чем другие. Все высматривает что-то. Может даже вскочить с места и пройтись по классу… А почему вы…

– Простите, а где он сидит? – быстро спросила мадам Пэн.

– За последней партой. А почему вы спрашиваете?

– Э-э, кхе, – смущенно прочистила горло мадам Пэн, – видите ли…

Но тут вернулась Барбарис, подхватила ее за локоть и потащила к двери.

– Коллега, нам еще на биологию надо успеть! – воскликнула она. – А к вам, Николай Кириллович, мы еще заглянем!

– Да-да… Заглядывайте, – задумчиво смотрел им вслед историк.