Немного успокоившись, две учительницы пили мятный чай в комнате.

– Знаешь что? – задумчиво сказала мадам Пэн.

– Меня вот эти твои «знаешь что?» уже пугают, честное слово! – отставила чашку Барбарис, а у самой в глазах зажегся огонек любопытства.

– Да погоди. По-моему, мы не с того начали. У нас есть еще мальчик. И у него большие проблемы.

– Да уж, – проворчала Барбарис. – Ты только посмотри на этого бедного мальчика. Все раскидал в клетке! А кто убирать будет?

Гоша с несчастным видом сидел на подстилочке и рассматривал свои нечеловеческие руки. Ему хотелось расцарапать новые розовые уши, оторвать себе хвост, разодрать всю эту шкуру, чтобы выпустить на волю себя самого. От злости он стал грызть веревки гамака.

– Завтра мы идем в школу! – объявила мадам Пэн, задумчиво глядя на Гошу.

У Гоши сразу уши встали торчком. Он уставился на мадам Пэн розовыми глазами и вопросительно пискнул.

– Смотри-ка, понимает! Он нас понимает! – почему-то обрадовалась Барбарис. – Поздравляю вас обоих! А для чего вы идете в школу?

– Да не мы с ним идем, а мы с тобой идем! – пояснила мадам Пэн.

– Ну вот еще, сейчас прямо! Мне кажется, я школу давно окончила и избавилась от нее. Что ты задумала?

– А теперь все только начинается! Да не ворчи ты! Послушай. Мне без тебя не справиться.

Мадам Пэн выдвинула ящик стола и достала обрывки Гошиных записей, аккуратно наклеенные на белый лист.

– Вот. Будем вести свое расследование.

Барбарис надела очки и изучила схему, нарисованную мадам Пэн.

– А кто нам даст его вести? Мы никакая не организация. Мы – две тетки на пенсии. Ах, простите, одна тетка и одна мадам. Какое мы имеем право?

– Ничего, что-нибудь придумаем. Я в тебя верю!

– Ну да… Больше-то не в кого! – пробурчала Барбарис, а сама радостно улыбнулась, прикрываясь чайной чашкой.

Мадам Пэн в самом деле была уверена в своей подруге. В географичке пропадал талант следователя. В былое школьное время она своими вопросами могла свести с ума кого угодно и заставить признаться в чем угодно: в краже глобуса, в поедании школьного мела, в авторстве неприличных надписей на стенах, в срыве уроков, в заговоре против главы родительского комитета и в угоне страусов из зоопарка. Мадам Пэн наблюдала, как у Барбарис загораются глаза, как в них начинают мелькать идеи гениального сыщика.

– Только не вздумай брать с собой своего питомца! – предупредила Барбарис. – Ни того, ни другого! Не позорь меня! Будешь ходить там как старуха Шапокляк.

– Но-но! А кто прятал Людвига в моем кабинете, когда он прибегал за тобой в школу? Это тебе не мышка, в карман не спрячешь. Я для него полшкафа от методичек освобождала, чтобы от завуча скрыть. И еще делала вид, что умею рычать.

– Хи-хи. Так ты не делала вид. Ты иногда и сама рычала на уроках! Ну просто… Про нас и так бог весть что говорят. Особенно про тебя.

– Пусть говорят! С работы-то нас уже не выгонят. Хватит! Отбоялись уже свое! Все эти выговоры, педсоветы, жалобы!

– Точно! А давай скажем, что пишем мемуары про школу! Мы теперь писатели, во!

– Мемуары? Ме-му-ары?!

И подруги захохотали, держась за животы и топоча тапками.

Гоша, вцепившись розовыми пальцами в прутья клетки, слушал этот разговор и шевелил ушами. А что он еще мог сделать в этой ситуации? Только шевелить ушами.

«Они сумасшедшие! Они точно сумасшедшие, – думал он. – А может, они обе ведьмы?»

Мадам Пэн не стала наводить порядок в клетке Гоши. Ему пришлось самому повесить заново гамак, стряхнув с него опилки непослушными крысиными пальцами. Англичанка подсунула в клетку одежную щеточку и детский совок. Гоше пришлось отковырять с пола засохшую кашу и кусочки банана. Гоша был несчастен и голоден. Но другого ужина он не получил. Мадам Пэн было очень жалко мальчика, но ее педагогические принципы победили жалость.

Гоша завистливо смотрел на запасливого Мартина. Тот достал откуда-то кусок яблока и осмотрел его со всех сторон. Мартин, прихрамывая и волоча перебитый хвост, подошел к клетке и просунул яблоко сквозь прутья.

«Брать яблоко у грязной крысы? Фу, противно», – подумал Гоша и гордо отвернулся.

Мартин положил яблочную дольку возле клетки. Не успел Мартин отойти, как Гоша передумал, схватил угощение и жадно набросился на него.

Две педагогини притворялись, что не видели этой сценки, позевывали над чашками и молча перемигивались.

Под утро Барбарис нежно подхватила коробочку с пауками, свистнула Людвигу и ушла домой отсыпаться.

Мадам Пэн решила, что ей тоже не помешает поспать хотя бы часа три. Только надо покормить кота. Голодные коты – самые громкие на свете будильники!

«С чего же все это началось? – пыталась вспомнить мадам Пэн. – Ах да! С чудесного крысеныша! С того, как я произнесла перед зеркалом: “Мадам Пэн и ее крыс!”»