Глава 26

Кару разбудил треск костра и божественный запах блинчиков на молоке, которые она так любила в детстве. Их часто пек ей дед, и только у него они получались правильными — теми самыми блинчиками из детства. А сейчас он жарил их на костре.

Открыв глаза и стараясь не шевелиться, чтобы не развеять мираж, Кара глядела на Ягара, который пристраивал над костром сковороду с очередным блином. Стопка готовых золотистых кружков возвышалась на деревянном блюде неподалеку. Дед ее теперь был не старым, а значит, отмахнуться от недавнего прошлого не получится. Ягар, действительно, служил у Асхара, получив от того новую внешность, и неважно, что было причиной: услышал ли он зов сагуро, или хотел начать новую жизнь. Главное, что сейчас Ягар был с ней, жарил блины и знакомо улыбался сквозь языки пламени.

Кара перевела взгляд на руку, которая поправила сползшее с нее одеяло, и поняла, что ее голова лежала на коленях еще одного знакомого человека. В глазах Лэйна не исчезла тревожность, но ярче в них светилось другое чувство — оно находило отражение и в глазах Кары тоже. Так повелось, что каждый раз, когда Кара видела Лэйна, с внешностью рыцаря что-то происходило. Вот и сейчас его голова была забинтована так, что оставались лишь глаза, да часть носа. Видно было, что к повязке приложил руку Ягар. Только он умел так бинтовать. Впрочем, и на самой Каре хватало бинтов, поэтому они с Лэйном не сильно-то отличались друг от друга.

— И все же, ты бы от нее подальше держался, — пробурчал Ягар, разрушая сказку. — Она, конечно, еще не заразилась, хотя давно должна была заболеть, но, мало ли что. Я-то развалина, мне недолго осталось, и ты труп ходячий, а вот ей жить.

Кара нашла руку Лэйна и сжала ее, еще не веря в то, что происходит. Ответное пожатие придало сил. От рыцаря, вероятно, снова бывшего, сильно пахло травами, и руки у него тоже были забинтованы, но то было неважно. После кошмара — наяву и во сне, происходящее казалось заслуженной наградой. Дед был жив и даже помолодел, жарил ей блинчики. Лэйн обнимал так крепко, что его выбор был очевиден. Он выбрал тьму любви к Каре, а не свет своей веры, а значит, в ее мире поднялось солнце.

На самом деле светило клонилось к горизонту, освещая троицу у костра теплым розовым светом. Первые звезды робко искрились у потемневшего горизонта. Неподалеку щипали сочную весеннюю зелень кони, в высокой траве слышался говор ручья, тенькала вечерняя птица. И над всей этой пасторалью расплывался божественный аромат свежих блинчиков. Ягар подготовился основательно. На чистой тряпице, разложенной на земле, громоздились тарелки со сливочным маслом и медом, миска с тестом, кувшин молока, мешочки с мукой, солью и какими-то травами, которые он любил добавлять во все блюда, которые готовил.

Перехватив удивленный взгляд Кары, дед довольно улыбнулся.

— Гадаешь, как я все это сюда притащил? Так я готовился. Кстати, мы сейчас недалеко от Сонмира, это деревушка на севере Имаргоне. Увы, уже пустая деревушка. Серая Гниль всех извела. Поэтому мы решили остановиться в поле, хотя в избе, конечно, было бы удобнее. Нам с Лэйном все равно, но за тебя я боюсь. Раз ты не заразилась, вероятно, уже не заразишься, но ты ж меня знаешь, рисковать я не люблю.

— Подожди, дед, не тараторь, — Кара подняла руку, чувствуя, как проходит слабость. Что бы Асхар с ней ни делал, но дедово лечение творило чудеса.

— Давай по порядку. Как вы вместе оказались?

— Нет чтобы похвалить мою шевелюру, — вздохнул Ягар. — Мы не вместе, мы из-за обстоятельств.

— Из-за меня, — уточнила Кара, устраивая голову поудобнее на колене Лэйна. Тот не возражал, она тем более. Рыцарь глядел в костер с таким спокойствием, будто других дел, кроме этого глядения, у него не было.

— Из-за тебя, — кивнул дед, который выглядел моложе Лэйна. — Мы с ним сцепились, когда рыцари штурмовали свой замок, пытаясь его отобрать у мортов. Я же, вероятно, его и заразил. Асхар хоть и хвалится, что Серая Гниль у него под контролем, да то ерунда, конечно. Болезнь не трогает мортов, но только до того времени, пока на алтаре в замке не высохнет жертвенная кровь. Так что я тоже заражен, только пока не умираю.

— А он?

— Он умирает, — пожал плечами Ягар. — И не надо на меня так смотреть. Мои травы и порошки тут бессильны. И жэрэмэ тоже. Даже если я найду алтарь и зарежу там еще пару рыцарей, вылечить Лэйна не смогу. Тут либо умирать надо, либо оживлять Растерзателя. Но тогда лучше сдохнуть, поверь мне на слово.

— И я тоже заражена?

— А вот здесь чудеса какие-то, — развел руками дед. — Ты не заражена, я проверил, и это удивительно. Может, сагуро что натворили, может, еще какая причина, пока не разобрался. И, наверное, не разберусь, времени не осталось. Ты спрашивала, как мы вместе оказались. Когда узнали друг друга, то решили поговорить и сложили мечи. Как можно говорить с тем, у кого нет языка? Но мы вот умудрились, о тебе вспомнили. Лэйн, оказывается, уже недели две тебя искал. Он и предположил, что ты, вероятно, в подземельях замка. А я вспомнил сагуро недобрым словом. В бывшем замке Ордена много тюремных башен и темниц, которые защищены от любой магии, они ж для мортов строились. Прости, что так долго ходил. Рыцарей я по-прежнему ненавижу, и с ним, — Ягар кивнул на Лэйна, — у нас временное перемирие. Мы с ним оба сдохнем, поэтому решили побыть пока вместе, ждать недолго осталось.

Дед снял с огня сковороду с последней партией блинов и махнул Каре, подзывая ее к костру.

— Давайте ближе, чай будем пить с блинами.

Легко у него получалось: говорить сначала про смерть, потом про блины.

Лэйн встал первый, и Кара поняла всю серьезность слов Ягара. Рыцарь ступал осторожно, словно шел по битому стеклу босыми ногами. Он будто стал ниже и нес тяжелый груз на плечах. Доспехи лежали грудой поодаль на земле, а из-под рубашки Лэйна виднелись бинты — местами покрытые бурыми и черными пятнами. Повязки охватывали его шею, покрывали лицо, руки и, наверное, все тело. По запаху Кара догадалась, что Ягар положил под бинты траву горянку, которой лечил лихорадки. Очевидно, что горянка против мортовской магии была бессильна.

Каре пришлось усилием воли заставить себя разжать пальцы — ногти слишком глубоко вонзились в ладони. Еще труднее оказалось сесть у костра и не разрыдаться, спрятав лицо в коленях.

«Все бессмысленно, — шептала довольная Тьма. — Асхар уже победил».

Спасибо, что напомнила о себе, ругнулась на нее Кара, вслух же сказала:

— Я не простой морт. Я могу вылечить Лэйна.

Рыцарь ничего не сказал, лишь подволок к костру стопку одеял и едва не силой усадил на них Кару. Ягар также молча вручил ей деревянную тарелку с блином, обильно политым сметаной и медом. Потом грустно посмотрел ей в глаза:

— Твоей жизнерушительной магии осталось на пару дней — не больше. С ее помощью ты не то что ему, но даже себе помочь не в силах. А если думать про жертвы и алтари, то обычный Купол и обычный морт с Серой Гнилью не справятся. Ты вспомнила кое-что из теории мортовского колдовства, но твои глубинные знания пробудится на могут. Таково условие сделки с сагуро, которую ты когда-то с ними заключила. И которую заключил с ними я.

— Но что-то ты рассказать можешь? — спросила Кара, чувствуя, что дед не договаривает. У блина был чудесный, давно забытый вкус. Он придавал уверенности, что сил хватит если не на все, то на самые дерзкие планы точно.

— Кое-что рассказать могу, — важно кивнул дед. — Вот ему это будет точно интересно послушать, — он кивнул на Лэйна. — Да и тебе тоже. И может, ты когда-нибудь расскажешь эту историю своим детям.

— Морты — это не всегда про кровь на алтарях и насилие, — начал Ягар в гробовой тишине. — Пожалуй, я один из последних, кто помнит то, чего нет в альфарских учебниках по истории. Морты всегда жили на Золотых землях, мирно соседствуя с племенами брагов и других охотников. И наш культ смерти не мешал нам вести торговлю и деловые связи с соседями. Ибо первые морты никого не убивали. Мы оживляли своих мертвецов — и то была единственная магия, на которую были способны морты. Каждый из нас знал, что после смерти, его тело еще какое-то время послужит его роду и стране. Наша экономика была построена на мертвых. Умер ли ты от старости, либо от болезни, или смерть твоя была насильственной — причина была неважна. После смерти жрецы с почестями воскрешали тело, и оно работало на полях и в рудниках, где добывали клуатон. Да, тот самый клуатон, за которым потом развели охоту альфары. Клуатон тогда называли небесным камнем, потому что он и был некогда упавшим на землю камнем с неба. То случилось совсем в древние времена, потому что над обломками клуатона выросли леса, которые потом сами стали камнями. Не скажу, что мы поднимали своих мертвецов только с помощью клуатона, нет. Некромантия всегда была у нас в крови, но клуатон позволял колдовать быстрее.

Дед замолчал и проводил взглядом сноп искр, упорхнувших в чернеющее небо.

— Когда на наши земли вторглись альфары, морты были уже не те, — продолжил он со вздохом. — Появились богатые и бедные, те, кто владел сотнями живых трупов и не хотел отпускать их после трех лет служения, как это было заведено раньше. Некоторые бедняки стали наниматься на те работы, что прежде выполняли мертвецы. Морты стали притеснять соседние племена и умерщвлять людей специально, не дожидаясь их естественной смерти. Сначала пленных, потом своих. Откуда появился Растерзатель — сейчас сложно сказать. Теперь кажется, что император мортов был всегда. Он любил слово «первый» — первый царь, первый король, потом решил, что титул императора ему нравится больше. С тем, что он был выдающимся магом, не поспоришь. А может, он вовсе и не был мортом, а тем, кто лишь притворился одним из нас? Слишком незаурядными были его магические способности. Это он изобрел первый Купол и придумал, чем заменить клуатон, запасы которого к тому времени начинали исчезать. Ведь небесный камень был невечным. И чем же он заменил клуатон? Правильно, тем, что морты так любят. Кровью. Сначала своей, потом жертвенной. Но в основе каждого боевого Купола всегда лежала капля крови самого Растерзателя. У меня было много лет, чтобы поразмыслить над этим. Именно поэтому я думаю, что наш Император мортом не являлся.

— Кем же тогда? — не вытерпела Кара.

Ягар пожал плечами.

— Может, богом? Если есть новые боги, те самые сагуро, в которых пришлось поверить, почему бы не быть богу старому? Впрочем, происхождение Растерзателя уже не важно. Таких, как он, нет, никогда не было и не будет. Теперь понимаешь, почему Асхар хочет его вернуть?

— Когда вторглись альфары и началась война, — продолжил дед, — собственной армии у мортов не было. И тогда Растерзатель взялся за дело и получил свое кровавое прозвище. Сильнее других в те времена страдали обычные люди. Они всегда страдают сильнее, когда цари за власть дерутся. С одной стороны их убивали альфары, потому что браги и другие местные охотничьи племена становиться рабами не желали, с другой стороны их резали на своих алтарях морты, творя армию мертвецов. Конечно, не все морты были согласны с черной магией Растерзателя. Многие выступили против, в том числе жрецы, владеющие некромантией, да только их магия оказалась слабее воли Растерзателя. Бунтующие лишь пополнили собой ряды мертвых воинов. Когда война кончилась, не было ни плохих, ни хороших, ни победителей, ни проигравших. Со стороны альфаров было глупо запирать в чернецах-тюрьмах тех, кто на этой земле родился и вырос. Морты же сделали еще большую ошибку — они вернулись к своему кровавому прошлому. И мы с тобой, Кара, всегда будем нести на себе печать страшной ошибки наших предков. Я слышал о том, что готовится восстание, еще когда ты была младенцем. Потому сделал за тебя выбор: увез в лес и постарался держать взаперти от мира, думая, что счастье — в неведении. Это все равно, что пытаться удержать воду в ладонях. Она все равно просочится.

Кара не выдержала и порывисто обняла Ягара.

— Мы уедем в Тардар, дед. Уедем, как хотели раньше. Все втроем.

Она оглянулась на Лэйна, но рыцарь, улыбнувшись ей, грустно покачал головой. Вслух же за него сказал Ягар:

— С этим костром догорает наш век иллюзий, детка. Никто не поедет в Тардар. Лэйн умрет через пару дней от Серой Гнили. У него мощный организм и, если другие умирают за пару часов, он проживет еще дня два-три. Я умру завтра утром. Это мой последний вечер. Мне так хотелось угостить тебя напоследок блинами, и я рад, что успел. Я истратил свою жизнерушительную магию много лет назад и знал, что не переживу ни одно смертельное ранение. Нет, этот доблестный рыцарь меня не убил.

Ягар перехватил взгляд Кары, который она бросила на Лэйна, и усмехнулся:

— То была серьезная рана, но я с ней справился. Пока ты была в плену у болотников, Сатис приказал убить меня, разрубив на куски — примерно так же, как я это сделал с Асхаром. Кто-то нашептал Сатису, что я причастен к смерти его жены, которую принесли в жертву Красные Вороны много лет назад. Правда ли это? Не знаю, уже не помню. Асхар выкрал мои останки у Сатиса и оживил меня. Вот так. Зачем он это сделал? Возможно, решил, что я, правда, тот самый генерал Ягар Девятый, который шестьсот лет назад настолько прославился своими убийствами рыцарей, что попал в учебники истории. Последние месяцы я был жив только благодаря магии Асхара. Мы с Лэйном убегали от мортов четыре дня, все это время Асхар был в отключке, но сегодня утром я почувствовал, что он, наконец, собрал себя, а значит, скоро доберется и до меня. Хватит двух-трех жертв на алтаре смерти, и моя оболочка будет разрушена. В принципе, я уже давно труп. Только не закапывай меня в землю. Огонь — лучше стихии для морта не найти.

Кара долго плакала над костром, пока Ягар с Лэйном убирали посуду, поили лошадей и таскали дров для ночного костра. Окрестности Имаргона кишели волками, которые и сейчас рыскали неподалеку. Кара избегала Тьмы, но та явилась без спросу, подтвердив страшные мысли. Ягар был мертв давно — задолго до того, как его убил Сатис, и задолго до встречи с младенцем Карой на жутком ритуале, когда секта Красных Воронов пыталась вызвать Растерзателя.

Утром Кара с Лэйном сложили в догоревший костер вещи Ягара, навалили веток можжевельника и кедра, а сверху устроили уже остывшее тело. Костер долго не хотел заниматься, несмотря на смолу и отсутствие ветра. Воздух застыл, трава не шумела, мир замер, отдавая почести тому, кто достоин их не был. Ничто живое не двигалось, будто Ягар забрал все живое с собою в могилу.

Рыцарь Лэйн Гильяхор еще сидел на земле, глядя на пламя догорающего костра, когда Кара почувствовала, что тянуть больше не имеет права. Были ли то травы Ягара, или дед потратил на нее остатки своей жизнерушительной магии, солгав во всем остальном, но Кара ощущала небывалый прилив сил и… страстное желание смерти — не своей, но определенного морта. Ее словно засасывал некий вихрь, сопротивляться которому было бессмысленно.

— Я хочу, чтобы ты жил, — сказала она в пустоту, потому что рыцарь казался полностью поглощенным созерцанием погребального костра. Кара внезапно поняла, что не знает об этом человеке ничего, кроме того, что ей ужасно хочется узнать о нем больше.

— Пожалуйста, Лэйн, не упрямься, останься здесь и дождись меня. Спрячься в том лесу, я вернусь через день или два. Ягар сказал, что ты сильный, а он в людях не ошибался. Твоя болезнь — это черная магия, а все дурное колдовство — по моей части. Если пойдешь со мной, умрешь. А у нас с тобой должен быть еще шанс, как думаешь?

Лэйн кивнул и махнул рукой в сторону леса. У Кары отлегло от сердца, она была уверена, что он заупрямится.

— Вот и хорошо, это же замечательно, — бормотала она, помогая ему подняться. Лэйн сидел у костра не потому, что ему нравилось смотреть на последний огонь Ягара, а потому что от слабости не мог подняться на ноги. Даже сквозь толстую ткань плаща, в который он кутался, Кара почувствовала, как горит его кожа. Рыцаря лихорадило и бросало из стороны в сторону.

— Я тебя провожу до леса, — сказала Кара, засомневавшись, что он удержится в седле, — сама же мигом вернусь. Ты слушаешь меня, да?

Лэйн вцепился в коня, повиснув на нем, потому что Кара его вряд ли бы удержала. Судя по виду рыцаря, умереть он собрался если не сейчас, то к концу дня — вполне вероятно. Но выбора у нее не было. Там, куда шла Кара, царили только мертвые да морты.

— Я без тебя не смогу, — прошептала она, прижимаясь лбом к его пылающей жаром ладони. — Пожалуйста, не умирай. И за мной не ходи.

Лэйн мягко отстранил ее и махнул в сторону другой лошади.

Потом забрался на своего коня — не сказать, чтобы легко и ловко, но главное, что справился сам. А значит, мог дожить и до завтрашнего дня.

— Хорошо, — истолковала по-своему Кара. — Расстанемся здесь. Но не прощаемся, ладно?

Рыцарь кивнул и отпустил забрало шлема. До Кары только сейчас дошло, что утро он встретил уже в доспехах. Возможно, то было мудро. Лэйн ослаб, доспехи же увеличивали шансы на победу в противостоянии с теми же волками.

Кара медлить не стала. Тьма звала в бой, и была она ее врагом и союзником одновременно. Оглянулась, лишь когда впереди замаячили ворота и частокол деревушки Сонмир, от которой шла прямая дорога на Имаргон. Кара не сомневалась в том, что Асхар успел первым. В одном она могла быть уверена: Растерзатель еще не разбужен, потому что иначе ее собственная Тьма вопила бы от страха.

Конь нетерпеливо забил копытом, взметая облачка пепла, который покрывал выжженные поля насколько хватало глаз. Когда-то здесь росли пшеница и лен.

На границе поля и леса маячил всадник в доспехах и черном плаще. Кара тяжело вздохнула, ругая упрямца. Ее жизнерушительная магия была не в силах ни вылечить его, ни заставить ждать в лесу. С другой стороны, как она сама поступила бы, зная, что Лэйн, возможно, не вернется? Ее Тьма могла сколько угодно утверждать, что правда и сила на их стороне, а добро обычно побеждает зло, но Кара не знала, как обстояли дела, когда одно зло выступало против другого.

Впрочем, свет в ее Тьме тоже имелся. Лэйн хотел умереть рядом с ней, и Кара решила, что не имела права отказывать ему в этом. Тем более, что никто не давал гарантии, что она не умрет раньше.