Глава 27

Земля пропиталась кровью, мочой, нечистотами и другой грязью, выделяемой умирающими телами. Их было так много, что казалось, будто мир состоял исключительно из боли, мрака и тлена. Во всем пейзаже царила смерть, и даже город Имаргон, возвышавшийся перед Карой и Лэйном, стал похож на труп, оживленный мортовским некромантом.

Серая Гниль и отряды мортов, рыскающих в поисках жертвенной крови, заражали атмосферу тоской и горечью поражения. Больных — еще живых и уже мертвых, было столь много, что Кара с Лэйном просто переступали через них, глядя как на неизбежную плату мира за войну и разруху, которую устроили люди. От мортов всадники прятались: Кара берегла силы, а у Лэйна их просто не было.

В город решили войти с темнотой, но уже в вечерних сумерках было ясно, что Имаргон такой же пустой и безжизненный, как глазница высохшего черепа. В домах и башнях не теплился свет, главные ворота были распахнуты, а ров переполнен трупами — защитников, жителей, нападающих. Судя по тому, что крепостные стены остались целыми, взятие города прошло быстро, а если сопротивление и было оказано, то морты его не заметили.

Однако Асхар не выставил свою стражу, да и пирующих мортовских солдат на улицах Кара тоже не заметила, из чего сделала неутешительный вывод: основные силы мортов до города не дошли, а может, им сюда было и не надо. Вполне вероятно, что армия Асхара сейчас штурмовала стены столицы, но в том, что сам Асхар прибыл в Имаргон, Кара не сомневалось. Грустно было от того, что мортам удалось захватить город столь малыми силами. Как Ландэр и рассчитывал, Серая Гниль сделала основную работу.

Войдя в город беспрепятственно, какое-то время они стояли у пустого караульного поста, глазея на кладбище, в которое превратилось некогда крупное альфарское поселение. Только мертвецы здесь были не спрятаны в земле, а разложены по мостовым в художественном беспорядке. Кровь растекалась темными ручьями, заливала дощатые тротуары и каменную плитку, текла вдоль бордюр, капала со ступеней лестниц. Над мертвецами вились мухи, разгуливая по их остекленевшим глазам. С некоторых трупов содрали кожу, выставив свету царство тьмы и мертвой плоти. К стенам домов жались умирающие от Серой Гнили горожане: те, кого морты не забрали на жертвенный алтарь, те, кто не хотел умирать в четырех стенах. Иногда пробегала еще живая собака, один раз мимо человеческих трупов прошла раненая лошадь и, спотыкаясь, также незаметно скрылась в дымке пепла и праха.

Небосвод принадлежал солнцу, но где-то горел целый квартал, и небо затянуло дымом так сильно, что казалось, будто вернулась ночь. Лэйн намотал на лицо платок, и Кара подозревала, что он больше скрывался от зловония мертвой плоти, чем от дыма. Сама она дышала свободно, тем острее чувствуя свое различие с человеком.

Сейчас ей не было нужды притворяться. Кара искала Первый Купол Растерзателя, и единственным помощником здесь была только Тьма. Лэйн упрямо волочился сзади, хотя она много раз просила рыцаря остановиться. Больше всего Кара боялась, что Тьма нашепчет о его смерти — через минуту, или через час, или сегодня ночью. Потому шла впереди, не оглядываясь и думая только о том первом алтаре, который, будучи квинтэссенцией зла, стал ее личным факелом во мраке.

Кара брела по следам крови, рассудив, что для пробуждения Растерзателя Асхару потребуются жертвы. Где больше всего боли, там Первый Купол. Всегда так было.

Кровь вела во Дворец Управителя, что для Кары было равно указателю: главный алтарь там. Стену вокруг здания разрушили во многих местах, и Кара решила зайти через сад, предположив, что в нем будет меньше вероятности натолкнуться на мортов.

До сада она не дошла, потому что ее окликнули.

В кустах гортензии лежал Сатис, его лицо и руки покрывали волдыри, один глаз подернулся серой пленкой, дыхание с трудом вырывалось из глотки, а по подбородку текли кровавые слюни.

— Одна из них, — прохрипел купец, тыча в нее разбухшим пальцем.

— Верно, — согласилась Кара, присаживаясь рядом. — Но цели у нас с Асхаром разные. У тебя сейчас есть два варианта. Первый. Ты оставляешь все, как есть. Возможно, умрешь, а может, и выживешь, потому что я собираюсь найти Первый Купол Растерзателя и уничтожить Серую Гниль. Второй. Ты умираешь, причем добровольно, потому что сам перережешь себе горло. Вот этим ножом, — Кара вытащила ритуальный кинжал мортов, который нашла в сумках Ягара. — Это называется «светлой жертвой». Ты отдаешь морту свою жизнь, морт получает силу. У меня своей почти не осталось.

Кара посмотрела на дворец, где уже чувствовала скопление мортов-некромантов.

— Но я та единственная, кто знает, как положить всему этому конец. И болезни, и восстанию. Твоя смерть поможет мне попасть к Алтарю Растерзателя, с него начинается и на нем заканчивается кровавая история, которую развязал Асхар. Ты знаешь, что он хочет оживить Растерзателя?

Сатис долго смотрел на нее, потом медленно кивнул. Разведка у Торговой Гильдии всегда была на высоте.

— А ты знаешь, что у него это получится, если я не вмешаюсь?

— Ты никогда не задумывалась, почему Орден построил свой главный замок рядом с Имаргоном, а не под стенами столицы? — вопросом на вопрос ответил Сатис. — Рыцари должны были охранять Главный Купол Растерзателя, который мы прятали во дворце.

Купец кивнул на темные окна главного донжона.

— Он прямо под полом бального зала, где устраивают торжества и приемы. Ты тоже там была и ничего не заметила. Все потому, что купол укрыт саркофагом из санкристия. Асхар захватил город три дня назад, и все это время ломал саркофаг. Сегодня у него это получилось. Я сбежал от мортов, но не от проклятой заразы. Успел заползти под куст, тогда как всю мою свиту зарезали прямо у того фонтана. Дефицита в жертвах у них нет, мортам все равно, кого приносить в жертву Растерзателю — меня или молочника с рынка. Думал, что умру еще вчера, но нет сил даже из сада выползти. Лежу и слушаю, как морты убивают альфаров. И ничего не могу поделать, а ведь еще недавно думал, что мне принадлежит мир.

Кара слушала внимательно, ведь нельзя перебивать последнюю исповедь.

— Я творил много зла, но и добро тоже было, — прошептал Сатис помолчав. — Давай сюда свой кинжал. Ненавижу мортов, но, кажется, надо выбрать. Не вздумай подвести меня, меньшее зло. Я верю в загробную жизнь, и, если ты не спасешь мою страну, покоя тебе после смерти не будет. Не думай, что не умрешь. Все умирают, и боги тоже.

Кара не собиралась ни спасать страну альфаров, ни жить вечно. Просто у нее с Асхаром были личные счеты.

Сатис долго примеривался, куда воткнуть ритуальный кинжал, в конце концов перерезал себе вены. Кара терпеливо ждала, пока из него вытечет жизнь, потом опустила ладони в еще теплую кровь, чувствуя, как дрожит от возбуждения и радости Тьма. Мощи первого Купола, не сдерживаемого санкристием, хватило, чтобы и на расстоянии, в саду, она сотворила свою грязную магию.

Когда Кара вошла в бальный зал, оставив после себя дорожку из мертвых мортов, которые никогда не встанут, Асхар ее ждал. Вокруг, куда хватало глаз, лежали трупы, громоздясь в углах уродливыми кучами нелепых обрубков, конечностей и голов. Там, где некогда пахло изысканными блюдами, дорогим парфюмом, свежими цветами и благовониями, поселился один запах — запах смерти, и был он самый сильный.

Привычный лоск с главного мятежника исчез, потому что последние часы Асхар работал мясником. Ритуальный кинжал в его руке был такой же, как и тот, что сжимала Кара. В некоторых вопросах морты были принципиальными и традиционными. Форма оружия для жертвоприношений прошла проверку временем и изменениям не подлежала.

— Я тут один, жду тебя, — улыбнулся он ей. — Когда дело близится к завершению, ошибки недопустимы. Все делаю сам. Будешь сопротивляться или облегчишь мне работу?

Кара сделала шаг, ступив в лужу из крови, который расползлась в центре зала, где стоял Асхар. На одном сапоге у нее лопнула подошва, и Кара почувствовала, как внутрь проникает влага. Стащила по очереди сначала один сапог, потом другой. Затем сняла плащ и теплый жилет, оставшись в простом платье, в которое ее нарядил Ягар. Распустила давно отросшие волосы. Эти простые действия помогли собраться и выкинуть из головы лишнее. К лишнему относились ненависть, злость и другие эмоции, которые делали ее слабой. Там было еще что-то про любовь, но это чувство, вообще, трудно поддавалось контролю.

— Не можешь определиться? — ехидно спросил Асхар и перекинул кинжал из одной руки в другую. — Тебе всегда тяжело давался выбор. Впрочем, свой шанс ты уже упустила. Я почти закончил, Растерзатель идет в наш мир, остался завершающий штрих. Твоя кровь или моя. Я бы предпочел твою, да и он, думаю, тоже.

Кара закрыла глаза, чувствуя, что недостаточно сосредоточилась. Что-то мешало ее Тьме. Может, то был смех Асхара, который отдавал зловонием смерти. Может, ее сердце стучало слишком громко. Странное ощущение: то, ради чего она жила, случится сейчас.

— Зря стараешься, — отмахнулся Асхар от ее Тьмы. — Убить меня невозможно — все потому, что я был рожден во имя Растерзателя. Моя жизнь сразу принадлежала ему. Ну, убила ты с десяток моих мортов, и что с того? Моя армия уже штурмует Ардор, Кеджар заключил с нами союз, а королева убежала в Тардар. За тобой же никого нет. Наемники Торговой Гильдии перебиты, рыцари передохли от Серой Гнили, королевская армия раздроблена на слабые малочисленные отряды, разбежавшиеся по всей империи. Потом мы ими обязательно займемся. Сатис отдал тебе жизнь, но это не добровольная жертва, он просто выбрал меньшее зло. Поэтому твои силы так быстро закончились. Поэтому ты не помешаешь разбудить Растерзателя. Разве что — поможешь.

А ведь этот гад был прав. Кара чувствовала, что сил, полученных от жертвенной крови Сатиса, недостаточно. Впрочем, у нее тоже имелся туз в рукаве. Ягар говорил, что ее жизнерушительная магия на исходе, но конец может быть разным. Завтра не имело значения. Если проснется Растерзатель, так почему бы не потратить последний день на благое дело? Тем более, что ее список добрых дел был явно короче списка Сатиса.

И вдруг что-то изменилось.

События прошлого стучались в дверь ее памяти, но кое-что она помнила и благодаря Тьме, которую впустила в сердце. И среди этих воспоминаний было знание о том, каково это — чувствовать добровольную жертву. Кровь Сатиса была ей, как морту, в радость, но кровь Лэйна Гильяхора вызвала в душе Кары бурю, которая снесла с трудом сохраняемое спокойствие.

— Нет, — только и смогла прошептать она, уже зная, что Лэйн только что уничтожил себя и… ее будущее.

Последний рыцарь Ордена Сантаны не мог держать меч, но сражался со злом до конца. И цена собственной жизни не имела для него значения. Кара не знала, где Лэйн раздобыл ритуальный кинжал — подобрал на улицах города или заранее взял у Ягара, догадавшись, чем закончится их с Карой поход в Имаргон. Только Кару не спросил. Неважно, что лежало на другой чаше весов: жизнь всего человечества, смерть Растерзателя или ее собственные воспоминания. В любом случае Кара была бы против.

В отличие от Сатиса у Лэйна хватило сил и навыков сделать все быстро. Никто не успел вмешаться, ведь рыцарь пробил себе сердце. Доспехи Лэйн тоже предусмотрительно снял, и сейчас из его груди виднелась лишь рукоять кинжала.

Кара ничего не успела сделать. И почувствовать тоже ничего не смогла.

В ее голову хлынул такой водоворот глубинной Тьмы, что сопротивляться ему было бессмысленно.

«Лети, но возвращайся, — сказали ей на прощание мертвые глаза Лэйна. — И не бойся падать. Я всегда буду рядом, чтобы тебя поймать».

И она полетела.

В своем старом мире у Растерзателя было много врагов. Звали их по-разному, но со змеем Нехебкаем сражался он с детства — за место в мире, за право быть первым. Потом случилась беда. Одни называли ее экологической катастрофой, другие гибелью старых времен, третьи — падением богов. Растерзатель вполне считал себя богом, ибо в искусстве некромантии не было ему равных.

Но, очнувшись много веков спустя в незнакомом месте, он впервые усомнился в своем могуществе, потому что не смог вспомнить последних дней. Все случилось быстро. Шокировало новое знание: то, что прежний мир исчез, и то, что те немногие, кто сумел пережить конец света, были обречены на смерть, ведь дышать новым воздухом они не могли.

Выбравшись из пещеры, где его завалило, Растерзатель долго глядел на измененный мир — новые горы, вставшие там, где некогда простиралось море, новые океаны на месте пустынь и степей. Деревья, трава, цветы, звери и птицы — все они тоже были новыми. А среди них бродили новые разумные существа, которые называли себя людьми. Они не были похожи на расу Растерзателя, как не могло быть ничего общего у мотылька с пауком.

Задыхаясь от нового воздуха, который был непригоден для его дыхания, Растерзатель вдруг понял, что хочет узнать новый мир. Он слышал, что выжили еще некоторые из его рода, а также враг Нехебкай, который очнулся где-то в песках далеко на востоке и сумел приспособиться, потому что изменил себя еще в старом свете, превратившись в змея. Хитрюга обладал даром предвидения и умел выживать. Нехебкай первый познакомился с людьми, очаровал их своими знаниями, превратив группу избранных в преданных слуг. А позже он сумел сродниться с ними, и у него даже появилась дочь, которая, по слухам, переняла его магические способности, научившись повелевать новой природой. Растерзатель даже имя ее не поленился узнать — Дэйра, решив, что когда-нибудь найдет и убьет ее. Просто назло Нехебкаю.

Позавидовав успехам прозорливого Змея, Растерзатель на последнем издыхании сумел сделать невозможное: убить себя, а потом, применив знание некромантии и свой незаурядный талант, оживить собственное тело. Правда, для этого ему пришлось убить несколько тысяч людишек. И хотя результат его не порадовал, ведь былой мощи достичь не удалось, Растерзатель смог жить в новом мире и даже, следуя примеру Нехебкая, воспитать собственных слуг, которых посвятил в азы древней некромантии. Он назвал их мортами и научил культу смерти. Со временем Растерзатель мечтал найти Нехебкая и расправиться со старым врагом, но, погрязнув в людских делах, так и остался в своей части света.

Взращивая семена зла в новой земле, Растерзатель познакомился не только с людьми, но и с богами, которые появились одновременно с человечеством. Такие, как Растерзатель, называли их сагуро, что на древнем языке означало «новые боги». С этими новыми богами не сложилось ни у Нехебкая, ни у Растерзателя. Последнему удалось их изгнать со свой земли и заставить людей поклоняться только себе, но цена, которую он заплатил за величие, оказалась непредсказуемой. Изгнанные сагуро знали, что Растерзатель несет гибель новому миру. Не в силах противостоять его магии, сагуро прокляли Растерзателя, и это проклятие принесло древнему много проблем, а в конечном итоге — смерть.

Итак, Растерзатель познал любовь, и была она безответной.

Однажды, бродя среди мортов и наблюдая, как пышным цветом расцветает культ смерти, который он посеял в их жизни, Растерзатель обратил внимание на черноволосую девочку лет пяти, которая, играя с другими детьми, отказывалась убивать щенка. Такие игры придумывал сам Растерзатель, чтобы дети-морты с детства познавали смерть и насилие.

Забрав девочку из семьи, он посадил ее на цепь перед троном у себя во дворце, держал впроголодь и лупил палкой, пока через год она не сдалась и не стала вести себя, как подобает морту. А когда девочка выросла, Растерзатель назвал ее Карой, что на его древнем языке означало «давно умершая», и сделал своей сто первой женой. К тому времени она уже изучала любимое дело Растерзателя — некромантию, достигнув поразительных успехов.

Особенно хорошо ей давалось «успокоение» мертвой плоти, а также сотворение нежитей из костей и праха. Этим новым тварям она дала особое название — пыяры. Сотворенные ею чудовища обладали исключительной живучестью и преданностью, правда, преданы они были не Растерзателю, а самой Каре. Но ему было все равно, потому что тогда Растерзатель был уже безнадежно влюблен в свою Кару. Разогнав гарем, он сделал ее единственной женой и даже подумывал, как бы им, таким разным по природе, родить детей, как это получилось у Нехебкая.

Но тут на его землю вторглись другие люди — альфары, которые обладали новым видом магии — наукой, и Растерзателю стало не до вопросов деторождения. Война с альфарами обещала приятно разнообразить будни и послужить поводом для хвастовства перед Нехебкаем, который тоже погряз в человеческих войнах, но тут снова случились сагуро. Они не могли простить Растерзателю то, что он прогнал их из человеческих сердец.

На этот раз проклятие сагуро пало на Кару.

К тому времени Кара была уже не просто любимой женой, но могущественной некроманткой, возглавлявший особое подразделение императорских войск. Когда началась война, Растерзатель решил назвать себя Императором, подсмотрев за людьми на другом континенте. А свою жену он велел называть Королевой Костей, и слышать ничего не хотел, что у Императора должна быть Императрица. Слово «королева», по его мнению, звучало лучше и очень подходило его Каре.

В подчинении у Кары были опытные некроманты, каждый из которых возглавлял собственную армию мертвецов, и выделялись среди них Принц Тьмы Саргуль и генерал Ягар Девятый. Они вечно соревновались друг с другом за право быть ее любимчиками. Побеждал более опытный и старый Ягар, который знал Кару, когда она еще маленькая сидела на цепи у трона Растерзателя. Это Ягар тайно подкармливал девочку, чтобы та не умерла от голода, он же убедил ее принять правила игры Растерзателя, чтобы остаться в живых. Потому что жизнь, говорил Ягар, это возможность, выбор и воля, а у мертвых ничего этого нет.

Морты побеждали в войне с альфарами и вели себя смело. По слухам, эту смелость тоже внушили им сагуро, которые больше всего любили играть судьбами — человеческими и божественными. И они неплохо поднаторели в этом деле.

Королева Костей Кара славилась своими смелыми набегами и атаками на альфарские укрепления, а в бою ей не было равных. Потому и случился с ней злой рок, обрушившийся на ее голову не иначе как по воле сагуро. Однажды Кара повела себя слишком смело и безрассудно, за что поплатилась ранением. Тот бой альфары задумывали не ради победы, а для того чтобы захватить в плен королеву Растерзателя, и им это почти удалось.

Получив тяжелую рану и убегая от окруживших ее врагов, Кара отбилась от своих и заблудилась в дремучем лесу, который впоследствии назовут Тихим. Но у сагуро на Кару были свои планы, поэтому в плен к альфарам она не попала.

Умирающую Королеву Костей нашел в лесу молодой альфарский воин по имени Сантана, который влюбился в красивую девушку-морта с первого взгляда и спрятал ее от своих в лесной сторожке. У Кары была тяжелая рана, и, хотя колдовство могло поднять ее на ноги куда быстрее, чем неумелое врачевание Сантаны, знахарем не являвшимся, она впервые увидела, что во тьме ее жизни мерцают искры, и этот свет, еще только зарождающийся, назывался любовью.

Свет Сантаны взял вверх, взрастив в Каре не только первую искреннюю любовь, но и сочувствие к человечеству, которое проигрывало в войне с древним. И тогда Кара приняла решение, стоившее ей жизни.

За годы, проведенные с Растерзателем, она сблизилась с ним настолько, что приобрела незаурядные магические способности, отличавшие ее от других мортов. За них Кара платила кровью в буквальном смысле. Растерзатель любил пить ее кровь, а также поить ее своей, мечтая изменить природу Кары, чтобы она смогла родить ему детей. И что-то у него получилось, потому что к тому времени, когда Кара встретила Сантану, человеком она уже не являлась. Ведь простой человек вряд ли бы смог противостоять древнему.

Что делать дальше подсказали сагуро. Кара не помнила, чья была идея — ее собственная, приснившаяся однажды ночью, или то нашептали вездесущие сагуро, мечтавшие о возмездии Растерзателю. Лежа в объятиях Сантаны, Кара придумала санкристий. Сотворив один кинжал, она научила Сантану, как сделать остальные. В основе всегда лежала кровь, и первые санкристии Кара сделала, изрезав собственную плоть.

Теперь у альфаров появилось оружие, с помощью которого они могли убивать мортов и пыяров. Кара же подсказала Сантане, как объединить и вдохновить воинов лучше, чем это получалось раньше у альфарского короля. Так родился Орден Двуединого, но со временем имя придуманного Карой бога (несомненно, нашептанное ей во сне сагуро) было заменено на Сантану, потому что человеческий герой был народу ближе божества, который, если где-то и существовал, то относился к людям явно равнодушно.

Пока вставал на ноги Орден Сантаны и рождались его рыцари, Кара вернулась к Растерзателю, потому что была той, кто ставила точку во всех предложениях. Заручившись поддержкой верного Ягара, не только опытного солдата, но и мудрого травника, Кара отравила свою кровь и напоила ею Растерзателя, который был настолько разгневан на пропадавшую несколько месяцев Королеву Костей, что решил в тот вечер наказать ее смертью на несколько лет и выпить всю кровь Кары. Яд земных трав не смог убить древнего, но ослабил его настолько, что Ягар, а потом и Кара, которая пришла в себя только благодаря помощи верного генерала, смогли выкрасть его и увезти на восток к Нехебкаю, о котором в свое время Растерзатель сам рассказал своей жене. Он хвастался, что когда-нибудь украсит их спальню чучелом гигантского змея, но вышло наоборот.

Нехебкая не пришлось уговаривать убить Растерзателя. Его единственным условием было то, что тело врага останется в песках на востоке. Растерзатель не нужен был Каре дома ни в каком виде, поэтому с Нехебкаем они расстались едва ли не приятелями.

Тем временем морты еще сопротивлялись. Чтобы скорее закончить войну, Кара рассказала Ордену о местоположении всех алтарей смерти, которые были главными площадками мортовской силы.

Единственное, что она не успела сделать — это усыпить своих пыяров. Кара знала, что дала рыцарям оружие против них, но все медлила, чтобы уничтожить чудовищ самостоятельно. Любила их очень. И они любили ее.

Не только Кара сделала свой выбор, но и Сантана, ставший к тому времени не только героем, но и королем, убившим прежнего предводителя альфаров. Королева Костей на троне нового Альфарского королевства Сантане оказалась не нужна, потому что несла на себе мантию дурной репутации.

Молодая страна альфаров нуждалась в дипломатических связях с державами мира, и пачкать себя браком с той, что некогда была врагом, Сантана не захотел. Он сам убил Кару ночью, перерезав ей горло санкристием, а потом вогнал его же в сердце возлюбленной. В своих чувствах к Каре Сантана не лукавил. Он никогда не женился и других женщин у него не было. В учебниках истории потом писали: герой Сантана посвятил себя служению стране, принеся в жертву личную жизнь. И это была единственная правда, сохранившаяся в исторических трудах ученых альфаров.

По велению Сантаны имя Кары Королевы Костей было отовсюду вычеркнуто. В последующие годы немалая часть королевский казны была потрачена на то, чтобы Кару забыли. Так и случилось. Всех взрослых мортов убили, а их немногих выживших детей загнали в деревни-чернецы. Все-таки альфары были людьми и сострадание к детям врагов им не было чуждо.

Но санкристий, вонзенный в грудь Кары, не закончил ее историю, потому что сагуро не любили однотомники. Сагуро выбора, взявшая Кару под свое покровительство, дала ей второй шанс с условием, что Кара к своему темному прошлому не вернется. Второй шанс дали и Ягару, с тем отличием, что вместо перерождения ему даровали долгую жизнь. Очень долгую.

Условие прожить человеческую жизнь со светом, а не во тьме, Кара не выполнила, но и сагуро оказались в трудном положении, ведь вера в Двуединого шаталась, а с возвращением Растерзателя грозила рухнуть.

Все, что Кара вспомнила, вернулось в ее голову между мгновением, пока она моргала. Веки сомкнулись, погружаясь в Тьму и Свет одновременно, потом разомкнулись, и тогда Кара сделала то, что всегда умела делать хорошо — успокаивать. Королева Костей имела много талантов, но усыпление мертвой плоти было ее особым даром. И сейчас за секунду она уничтожила все то, что Асхар поднимал годами.

Успокоилась армия мертвецов, рассыпались кости, развеялся прах по ветру. Уснула Серая Гниль, покинув, как мертвых, так и живых. Ушли в забвение смерти морты, ведь многие из них выбрали умертвить, а затем оживить себя по подобию Растерзателя, чтобы стать еще сильнее.

Тихо стало в Альфарском королевстве. По опустевшим городам гулял ветер, шарились крысы, рыскали псы и бродили кошки, которых любая напасть, как известно, обходит стороной.

Ласковое прикосновение к щеке вернуло Кару в бальный зал Имаргона, который по-прежнему был залит кровью. И теперь эта кровь пачкала ей спину и волосы, потому что Кара лежала на полу, а голова ее покоилась на колене Асхара, который Асхаром уже не являлся.

— Я все еще люблю тебя, — прошептал давно забытый голос Растерзателя, и на ее горле сомкнулись холодные пальцы. Она уже и забыла, что его глаза умели пронзать так же глубоко, как санкристий, когда-то впившийся ей в сердце.

— Что ты наделала, Кара? И что мне делать с тобой сейчас?

— Я еще ничего не сделала, родной, — сказала она, обращаясь к нему так, как он когда-то приказал. Растерзатель любил пачкать хорошие слова. Впрочем, он пачкал все, до чего мог дотянуться. Вытащить себя из грязи Кара никогда не смогла бы самостоятельно.

— Интересно, конечно, что ты задумала на это раз, но я тебя…

— Просто поцелуй на прощание, — прервала его Кара, обнимая за шею и притягивая к себе. — Во имя всего, что было между нами. Во имя нашей Тьмы.

Растерзатель все-таки любил ее. Ведь глупо было только-только вернувшись в этот мир, сразу заниматься выяснением отношений и тем более верить той, которая предала однажды.

Кара подготовилась к его второму пришествию еще при своей первой жизни. К ее договору с сагуро было приложено дополнительное соглашение.

Растерзатель не смог устоять и поцеловал ее. С дыханием Кары в его новое тело ворвались сагуро, которые только и ждали этого момента. Она не знала, сколько новых богов собрались, чтобы разобраться с древним врагом. Ей достаточно было огромного облегчения, которое испытали тело и душа, избавившись от многолетнего груза.

Смотреть, что сагуро сделают с Растерзателем, Кара не стала. Поднялась, чувствуя, как по спине струйками стекает чужая кровь, и пошла к выходу из бального зала, который, конечно, войдет в историю и станет памятником борьбы человечества с вечным злом. Иллюзий, что ее имя появится в списке героев, сражавшихся с Растерзателем в новые времена, Кара не питала, да и не хотела того.

Когда она достигла лестницы, ведущей в сад, второе воплощение Растерзателя было уже мертво.

Кара спускалась, кивая и улыбаясь тем, кого сагуро вернули ей в награду. Ведь королева не может править без свиты. Не все они выглядели после смерти лучшим образом, но Кара собиралась вернуть им достойный облик.

Оглянувшись, она махнула рукой, и ее новая свита, среди которых негодяев было больше, чем хороших людей, сначала робко, потом увереннее шагнула за своей королевой. Впереди всех ступал Ягар, кряхтя и изображая старика, которым уже не являлся. За ним следовали: недовольный Карп с раздутой головой, изувеченный болезнью Сатис, молчаливый Усай, удивленная Хильма и робко озирающаяся по сторонам Краяна. Филита, Стафию и всех остальных, кого она убила во имя жертвенной крови, Кара позвала тоже, чувствуя, что между ними образовалась особая связь.

Опытные военачальники, мудрецы, советники, торговцы и хитрецы разных мастей должны были помочь ей поднять страну. Эти люди имели много талантов, за исключением одного: света в них было не больше, чем в Каре.

Впрочем, за свет, добро и совесть в ее новой жизни отвечал другой человек.

У подножия лестницы рядом с кустом цветущей сирени ее ждал рыцарь Лэйн Гильяхор, который подал Каре руку, а потом притянул к себе и крепко обнял. На голову им сел непонять откуда взявшийся Покрыль, испортивший момент единения. Впрочем, все у них было впереди.

Кара не думала бежать в Тардар. Она оставалась в своем собственном мире, на своей земле. То был ее третий шанс. Может, и последний, но Кара не собиралась его упускать.