Глава 24

Свое знакомство с замком рыцарей Кара начинала снизу — с тюремного подземелья, сейчас продолжила его наверху. Последний уровень донжона был самой высокой точкой, продуваемой холодными ветрами, залетавшими с северных ледников. Если в Имаргоне давно царила весна, в бывшем замке Сантаны продолжалась зима, и новые хозяева — морты, прогонять ее не собирались.

Праздновали Первый день Черной Луны — старинный мортовский праздник, уходящий корнями к довоенному прошлому. Спроси кто Кару, о чем он, она бы не вспомнила. Да и вряд ли кто-то из собравшихся был на то способен. Вот дед Ягар — да, но таких, как ее старик, кажется, уже не осталось.

Пирующие согревались каминами, расположенными по четырем сторонам зала для торжеств, переносными жаровнями, масляными лампами и свечами, расставленными в таком количестве, что Каре казалось, еще немного — и сгорит весь воздух. Дышать, правда, было тяжело. Может, из-за корсета, который непривычно давил грудь, а может, из-за того, что она постоянно ловила на себе взгляды, значение которых порой было недвусмысленным. Кара не знала, как ответила бы на них Стафия, чей облик она украла, поэтому изображала смертельно уставшую и озабоченную даму. Мол, все мы такими бываем.

Тела Стафии и Филита она утопила в мутных водах Первой речки, привязав к их ногам по булыжнику. Речка не возражала, то было привычным для нее делом. Когда Кара покидала берег, она едва не столкнулась с двумя мужчинами, которые тащили за ноги и руки неподвижное тело. Первую речку следовало назвать Трупной или Мертвяцкой. За ее глубокое русло реку любил весь криминал города. Первая давно бы обмелела, если бы не сомы да щуки, обильно в ней водившиеся. Рыбаки в городе любили погадать на досуге: отчего рыба из Первой речки такая жирная?

По старой мортовской традиции праздничный стол на Черную Луну тоже устраивался рыбным. Прямо сейчас на Кару-Стафию глядела огромная рыбина неизвестного вида с яблоком во рту. Ее больше интересовал тучный болтливый морт, который сидел напротив. Интересно, где он так отъелся? В чернецах морты не голодали, но и изобилия пищи там тоже не наблюдалось. Неужели успел откормиться за тот месяц, что мятежники владели замком Сантаны? Болтали, что запасы рыцарских подвалов и складов поистине неиссякаемы. Асхар знал, куда бросать силы, и где можно по-настоящему окопаться.

Если морты и подозревали о готовящимся нападении рыцарей, на настроении пирующих это никак не отражалось. В зале собралось не меньше сотни человек, наряженных в черный шелк, черные кружева и черные воланы. В украшениях мортов блестело серебро, черная помада оставляла темные следы на бокалах с черным вином, а символы Черной Луны изобиловали в декорациях по всему залу. Собравшиеся не были похожи на военных магов — слишком изнеженные и мягкие на вид, и Кара предположила, что Асхар чествовал тех, кто за его войну платил.

Кара никогда не любила праздники, чувствовала себя скованной и на этом, особенно учитывая причины. Их было четыре.

Во-первых, у Стафии среди мортов в зале оказалось множество знакомых, и Кара не раз вспотела, уходя от щекотливых тем, которые могли ее выдать. Богачи и богачки лезли с разговорами, звали танцевать и искренне удивлялись отказам, каждый раз ставя под угрозу ее маскарад.

Второй причиной была груда человеческих голов, возвышавшихся на огромном блюде в центре зала. Здесь заканчивалось сходство с любым другим человеческим пиром. Головы были «свежие». Кара и рада была бы избавиться от такого «профессионализма», но взгляд безошибочно определял точное время смерти. Всех убили вчера за час до полуночи. В распахнутых глазах мертвецов полыхало кострище их подожженных домов и растоптанных жизней. Сорок семь голов — она даже их количество определила с точностью до единицы.

Блюдо метра два диаметром имело по краям отверстия для слива. Густая темная кровь еще сочилась по каплям, попадая в сосуды, расставленные вокруг постамента с блюдом. Мало кто из нынешних мортов мог наслаждаться зловонием смерти, как это, по легендам, умели делать древние морты, поэтому вокруг блюда курились благовония. Ароматы сандала, белого перца и лаванды смешивались с тяжелым духом, исходившим от голов мертвецов, создавая неповторимое сочетание запахов.

Кара не хотела иметь ничего общего ни с этими головами, ни с мортами, ни с жертвенными алтарями смерти. Несчастных убили на куполе в Овражьем Гаре, а головы отправили в замок для «украшения». Она сама вчера занималась похожим — пачкала руки в крови Стафии и Филита, и теперь совесть усиленно сражалась с Тьмой, пытаясь убедить Кару, что ее убийства — «во благо», «правильные», «во имя человечества».

Только Тьма звучала убедительнее, и шептала, что морты, которые вчера убивали жертв на боевом Куполе, думали примерно похоже: «во благо», «правильно», «во имя наших детей, свободы и будущего».

Третья причина заключалась во Тьме. В отличие от Кары той тут нравилось. Тьму будоражил блеск черных свечей, густой аромат крови, запах тел, наполненных вожделением и предвкушением — зла, похоти, величия, победы. Тьма хотела танцевать и веселиться. А еще она звала ее к Асхару — четвертой причине.

Тот, кто пророчил себя на место Растерзателя, стоял у распахнутого окна и вдыхал бодрящий воздух своим прежним носом. Кара еще не видела его таким довольным. Процедуру «приживления» головы она, к своему счастью, пропустила, сославшись на усталость после тяжелого задания и скорбь по Филиту, которого, якобы, убили рыцари Сантаны. Удивительно, как легко ей давалась ложь. И как легко в нее поверили. Кровь бывших друзей Кара пустила не только на иллюзию внешности, но и на то, чтобы в прямом смысле «затуманить» отрубленную голову Асхара. Риск был недопустим. Хоть голова и провела все время в мешке рядом с санкристием, который уничтожал любую мортовскую магию, Кара опасалась, как бы Асхар чего не подслушал.

Возможно, она перестаралась с «туманом», потому что Ландэр долго тер глаза, недовольно мотал головой и успокоился лишь тогда, когда слуга принес очки. Тьма нашептала, что Асхар исправит проблему со зрением, как только доберется до жертвенного купола, и Кара будет косвенно виновата в смертях еще десятка два человек. Но Кара отмахнулась. Завтра будет другим, а послезавтра, вообще, ни на что не похожим. За шепотком Тьмы слышалось истеричное веселье на грани паники. Скоро, совсем скоро начнется. У Кары не было права рисковать, поэтому она убедила себя, что с головой Асхара все сделала правильно.

Он ее не узнал. Кара пришла к такому выводу из-за его равнодушия: Стафия Асхара совсем не интересовала. Даже тот факт, что она принесла его настоящую голову, он воспринял как должное, едва ли удостоив ее кивком. Кару то полностью устраивало, хотя, подумав и вспомнив, с каким придыханием и обожествлением в голосе Стафия всегда говорила о вожде повстанцев, она притворилась обиженной, и это было удобно. Можно было сидеть за столом, ковырять вилкой салат сомнительной свежести и изображать одновременно уставшую и отверженную — очевидно, надоевшую. Фавориток у Асхара хватало, Стафия же давно покинула их ряды. Возле Ландэра крутилось не меньше дюжины мортовских красоток. Не сказать, чтобы он их полностью игнорировал, хотя было видно, что его новую голову сейчас занимали отнюдь не плотские мысли.

Надув щеки, как это обычно делала бывшая подруга не в духе, Кара нервно барабанила по ножке бокала и пыталась услышать хоть что-нибудь о том ужасе, на который намекала болтливая Стафия. Но вокруг болтали обо всем подряд, только не о восстании и не о судьбе человечества.

На третьем часу пира, устав от пустых разговоров и бессмысленного блуждания по залу в поисках полезных сплетен, Кара уселась на подоконник высокого стрельчатого окна и принялась себя ругать. Надо было раньше думать о том, что на пирушках о таких вещах болтать не будут. Это, как минимум, означало, что ей придется задержаться. Несколько дам уже заявили, что, мол, Стафа, тебя сегодня не узнать, и Кара начинала нервничать.

Стафия провела несколько недель в компании Сатиса, логично, что она могла что-то подзабыть, но не всех же подряд. С другой стороны, при мысли, что ей придется уйти с пустыми руками, тоже становилось не по себе. И куда уходить? Бежать в Тардар не позволили бы ни Тьма, ни совесть. Особенно вторая. Она уже вопила о том, что кровь Стафии и Филита сожжет ей ладони до костей, если Кара не узнает, зачем пришла.

А еще поджимало время. Иллюзия обращения была временной, максимум до завтрашнего вечера, и Кара начинала опасаться, что не успеет.

Задушевные беседы в тайных кулуарах — вот, что ей нужно. Выцепив из толпы брюнетку в изумрудах, которая полчаса назад звала ее играть в карты, Кара направилась к женщине, еще толком не зная, с чего начать разговор, когда толпа заволновалась, забурлила, а музыка, звучавшая, едва слышно, пронзила сердце жаркими ритмами. Начиналось веселье.

Морты любили вкусно поесть, любили горячо потанцевать. То ли тех двух глотков, что Кара отпила из бокала, хватило, чтобы ее опьянить, то ли в благовониях, помимо сандала и белого перца, содержался еще какой дурман, но Кара вдруг почувствовала непреодолимое желание присоединиться к танцующим. О женщине в изумрудах и зачем было нужно с ней разговаривать забылось мгновенно. Кровь бежала по венам, со скоростью океанических волн, разгулявшихся в шторм, сердце тонуло в гулких ритмах, ноги уверенно шагнули вперед, а руки подхватили знакомые движения и обрели самостоятельную жизнь. То плавно и нежно с грацией и величием, то быстро и глубоко с чувством правильности и счастья.

Когда Кара вплыла в толпу, Тьма возликовала и сделала ее всемогущей. Никогда они не чувствовали себя сестрами, подругами и союзницами настолько крепко. За близостью и союзом — полное слияние, никаких противоречий, одно тело и один разум.

Кара никогда не танцевала, но движения всплыли в памяти естественно и свободно. Она не притворялась, не повторяла, не пыталась быть кем-то еще. Танцевала себя, с собой, с Тьмой, которая с каждым жестом руки и с каждым новым шагом глубже проникала в сердце Кары, обволакивая ее счастьем во мраке, смыслом в смерти, жизни во вечности.

Новая королева бала не замечала вокруг никого, оттого едва не потеряла и себя. Подобно хрустальному графину, который, упав на пол, разлетается вдребезги на сотни осколков, разбилось и мимолетное счастье Кары во Тьме.

Весы качнулись в обратную сторону. Перед ней стоял Асхар и протягивал ей ритуальный кинжал. Кажется, он уже давно что-то говорил, но Кара пришла в себя только сейчас. С трудом прогнав Тьму из разума она поняла, что музыка давно кончилась, а все глядят на нее — нет, не как на королеву, но как на безумную мортку, свихнувшуюся от долгого пребывания среди людей.

— Вернись к нам, Стафа, — торжественно произнес Асхар. — Вознеси похвалу Растерзателю, прими его благодать и очисти себя от человеческой скверны.

Глупо было надеяться, что иллюзия с внешностью Стафии останется незамеченной. Асхар понял, что с ней что-то не так, но предположил, что его подданная слишком долго пробыла среди людей. Канат под ногами Кары уже не просто шатался: в нем лопались веревки. Она еще держалась, но уже представляла, как падает.

— Давай, Стафия, вознеси хвалу Великому, напои кровью его неутолимую жажду.

Каждое слово Асхара было подобно раскаленному камню, рухнувшему с неба в райский сад, который устроила Тьма в душе Кары. Больно, горячо, неправильно.

Кара перевела взгляд на четверых детей, в оцепенении замерших у блюда с отрубленными головами. Она и не заметила, когда их привели. Две девочки и два мальчика лет тринадцати. Никто из них уже не плакал, и даже страх в глазах высох вместе со слезами. Но и смирения в их взглядах она тоже не видела. В человеческих детях, похищенных из города или деревни — неважно, жил вызов судьбе, державшийся на вере в справедливость.

Кара растерянно оглянулась на высокое окно, за которым в кромешной тьме тонул мир. Посмотрела на свои руки — Асхар уже вложил в ее ладони ритуальный клинок. Подняла глаза на Ландэра, который кивнул ей, подбадривая. Мол, давай, Стафа, вернуться к нам нетрудно. Дорога к мортам всегда покрыта кровью. Она — мост к процветанию и особой правде.

Тьма что-то голосила в голове Кары, но каждый ее вопль выбивал опору из их союза, который оказался гнилым. Прогнать мрак из сердца было нельзя, но запереть его в короб и спрятать ключ — вполне. За спиной Кары не стоял могучий Лэйн с санкристием в руках, а то малое, чем она владела, не имело шансов против кровавого колдовства мортов. Кара так много и так часто пользовалась жизнерушительной магией, что с уверенностью могла сказать: она не доживет до своего двадцатилетия.

«Всегда можно кого-нибудь зарезать, — прошептала обиженная Тьма. — Морты построили в замке новый Купол смерти. Не такой мощный, как древние, но рабочий. Чем та брюнетка в изумрудах отличается от Стафии, которую ты так легко убила? У тебя в руках ритуальный кинжал. Окропи его кровью и твори то, что мы так любим. Спасти деток — разве не благая цель? А еще можно попытаться убить Асхара. Он стоит близко».

Кара зарезала бывшую подругу отнюдь не легко. Убивая Стафию, она знала, что вырезала из себя куски мяса и отрубала пальцы себе на ногах. Совесть ее давно стала калекой. Темноволосая женщина больше не являлась во снах, молчал и голос Ягара. И однажды она уже убивала Асхара.

Понимая, что проигрывает Тьме, Кара призвала на помощь освежающий голос рассудка, которому еще доверяла. Она не была рыцарем, способным противостоять множественному злу. В ее силах было убить либо даму в изумрудах, либо Асхара, и ни одна из этих смертей смысла не имела. К этому времени в зале появились и военные морты, могущественные некроманты, чья практика в последние месяцы была обширной. Кара лишь потешит свою Тьму, но никого не спасет.

И в конце концов, Кара сама была злом. Она научилась с легкостью доставать из памяти черные заклинания, жаждущие крови, но среди них не было того, который помог бы подросткам. Сохранить их человеческую жизнь Кара не могла. Но умела кое-что другое.

«Проиграешь», — предупредила Тьма, и то было даже не гадание, а факт из ее ближайшего будущего. Впрочем, его у Кары тоже не оставалось.

Лезвие молнией скользнуло по руке, брызнула кровь, попав на снежное платье и белые волосы Стафии, и там, где упали капли, иллюзия порвалась, обнажив черную Кару. Она умела быть быстрой и все сделала под носом у Асхара, бросая вызов ему, себе и богам сагуро, которые перестали в нее верить.

Негоже было проливать кровь в честь Растерзателя, да сгниют его кости, а душа покроется прахом. Кара с Тьмой в сердце не могла дать детям будущего, но жизнь им сохранила. Пусть они на такое и не согласились бы. Но в тот момент ей показалось, что она поступает правильно, а потому подарила им небо, воздух и свободу. Четыре черные птицы взмахнули крыльями и разбили мощными клювами стекло высокого окна, улетая в ночь. У Тьмы не было выбора, и она приняла своих новых детей, скрыв их от зла, поселившегося в замке героя Сантаны.

Внешность Стафии сползла с Кары в ту же секунду, расползлась, как бумага под ливнем.

Помоги мне, Лэйн, дай силы, обреченно подумала она, встретившись с огненным взглядом Асхара.

«Не того ты молишь, — обиженно дала о себе знать Тьма. — Только я могу тебя спасти, и ты это знаешь».

Пошла ты к дьяволу, отмахнулась от нее Кара и гордо вскинула голову.

«Ты могла бы обратить в птицу и себя тоже, — раздался угасающий голос Тьмы. — Чем терпеть пытки и страдания, а потом пролить кровь на Первом алтаре Растерзателя, так лучше навеки в небо».

Они обе знали, что пути назад нет. Кара, может, и успеет свить гнездо, но Асхар победит.

— Я иду ко дну, но еще не проиграла, — прошептала Кара себе, Тьме и Асхару, который с мерзкой улыбочкой забрал кинжал из ее ладоней.

— Сильный покоряет, слабый покоряется, — хмыкнул ей в лицо Ландэр, и Кара погрузилась в такой непроницаемый мрак, какой еще не видала.