Глава 23

Через час Кара уже тряслась в повозке, направляющейся к Тоцкане, деревушке, где окопались рыцари Ордена Сантаны с новым прасалом. Рядом с ней застыл, будто на кол посаженный, Фарм, секретарь Сатиса. Взгляд его был застывшим, из уголка рта иногда капала слюна, которую Кара заботливо подбирала платочком. Она очень надеялась, что за четверть часа оставшегося пути, парень придет в себя после того колдовства, которого над ним учинили.

Легче было обратить его в зомби, в покорного мертвеца, но Кара продолжала верить в меньшее зло и решила применить то же заклинание, что однажды использовала на Усае. Для таких дел всегда нужна чужая кровь, но в тот раз на болоте выбрать жертву оказалось легче. Впрочем, совесть и тут умудрялась сыпануть соли на рану. Кара до сих пор считала, что победила кеджарку в честном бою, однако Тьма напоминала о мертвецах в земле, которая опутала ноги противницы по велению Кары.

Откормленные лошади из личной конюшни Сатиса, личный же конюх и личный секретарь с поддельным письмом от управителя города — таким образом Сатиса еще не грабили. Кара не убила Фарма, но знала, что жизнь парня уже не будет прежней в том смысле, что писать и думать ему потом будет трудно. По сторонам она не глядела. Все ее внимание было приковано к собственным пальцам, с которых так тяжело смывалась стариковская кровь.

Почему в ее мире существовала только такая магия? Почему нельзя было заколдовать человека силой воли, магией, извлеченной из трав или камней, мощью солнца или луны? Такое колдовство встречалось в альфарских сказках, которые любил читать дед Ягар маленькой внучке. Но, повзрослев, Кара столкнулась с реальностью, где волшебство не имело ничего общего с прекрасным. Оно было злым, ограненным болью, страхом, кровью и Тьмой. И оно всегда требовало жертву. Маленькая волшба — можно задавить таракана или обойтись собственной кровью. Большая магия хотела смерти, непременно, человеческой.

Несмотря на позднее время — солнце давно село, в лагере рыцарей царила суматоха. Каре показалось, что они готовились к ночной стычке с мортами или даже к атаке на свой бывший замок, но с ночными гостями, разумеется, военными планами никто не делился. Хорошо было, что прасал, вообще, согласился их принять. Кара опасалась, что их заставят ждать до утра, но новый командир ордена оказался деловым человеком, который, в первую очередь, ценил свое время.

Когда их вели в избу, которую занимало начальство, Кара вертела головой по сторонам, пытаясь увидеть Лэйна, но рыцарей на улицах деревни было много, и все они производили впечатление очень занятых. Лэйна нигде видно не было, зато она приметила новичков в зеленых плащах и было их куда больше, чем рыцарей-ветеранов. В Имаргоне ходили слухи о больших потерях Ордена в боях с мортами, но истинное положение дел Кара оценила только сейчас. Орден Сантаны набирал новобранцев со всех частей Альфарского королевства, и, судя по всему, отчаянно не успевал их готовить.

И хотя дурное предчувствие не отпускало Кару ни на секунду, разговор с новым прасалом прошел гладко. К тому времени Фарм немного отошел от свалившегося на его голову заклинания, подобрал слюни и стал выглядеть почти как нормальный человек. Впрочем, от ночного курьера никто не стал бы требовать идеального образа, и взъерошенный вид Фарма и его заикания вопросов не вызвали. На стоявшую в стороне Кару, если и таращились, то осторожно.

Согласно легенде, сочиненной совместно со Стафией, голова Асхара срочно понадобилась королеве, которая затребовала ее во дворец в Ардор к утру. Кара играла роль личной помощницы Гольдены Первой, а перстень с королевским гербом, который был иллюзией, сотворенной с помощью той же Стафии, должен был всех убедить в серьезности дела. На самом деле палец Кары обвивал круг из ивовой ветки, игравшей роль королевского кольца, а вместо подписи Сатиса на письме от Управителя Имаргона Кара поставила свою закорючку. Впрочем, иллюзии, замешанные на крови столетнего старика, оказались крепки, и прасал ничего не заметил.

Однако, когда Кара уже собиралась праздновать победу, дали о себе знать дурные предчувствия.

— Я еще не имел чести засвидетельствовать королеве свое почтение, — заявил новый прасал. — К тому же дорога, до Ардора сейчас подвергается нападениям то мортов, то разбойников. В целях безопасности с вами отправится сопровождение.

Фарм не нашелся, что ответить, и Кара поспешила вмешаться. Уж кто, а рыцари Сантаны ей точно были не нужны.

— Ее высочество распорядилась, чтобы миссия прошла секретно, — с поклоном сказала она. — У нас достаточно охраны и тайных стражей, которые обеспечат нашу безопасность в пути.

Но прасал оказался непреклонен.

— И слышать не хочу, — отрезал он. — Свои возражения королева может потом высказать лично мне, а сейчас я представлю вам рыцарей, которые будут вас сопровождать. Курт, — обратился прасал к секретарю, — позови Лэйна и скажи, чтобы он приготовил своих ребят. Все его задачи на эту неделю отменяются. Он будет сопровождать людей королевы в Ардор.

И зачем я во все это ввязалась, думала Кара, когда процессия из пяти рыцарей во главе с Гильяхором выдвинулась из Тоцканы по направлению к тракту, ведущему на Ардор. Туда, куда Каре было совсем не нужно. Ее повозка катила следом за всадниками, Фарм совсем раскис, а голову врага вез Лэйн в притороченном к седлу мешке.

И, если не принимать во внимание план, который был на грани провала, страх перед замыслом Асхара, который тревожил Кару все больше, и то, что Лэйн Гильяхор, кажется, узнал ее сквозь чары, но не подал виду, эта весенняя ночь была прекрасна.

Ночные холода, наконец, отступили, земля благоухала молодой сочной травой, цветущим багульником и мокрой корой деревьев с набухшими почками. После вечернего дождя дорога раскисла, но лошади и у Сатиса, и у рыцарей были отменные, бежали резво, быстро. И совсем в другую сторону. Молодой месяц смотрел лукаво и почему-то напоминал принца Саргуля.

«Ну, как ты выкрутишься, Кара? — шептал он. — А давай как в старые добрые времена? Всех зарежем в честь великого дела Растерзателя».

Наверное, это неправильно, подумала Кара. Зарезать нищего деда, сидеть рядом с «вассалом» — так морты называли человека, чья воля ему самому больше не принадлежала, замышлять кое-что гнусное и при всем этом чувствовать себя… нормально, обыденно, как всегда. Это «как всегда» принадлежало той Каре, с которой ее потихоньку знакомила Тьма. Кара же нынешняя раздиралась между противоречивыми желаниями. С одной стороны, ей хотелось ту Кару сжечь и прах развеять по ветру, с другой, она понимала, что без той Кары с Асхаром не справиться — ни ей, ни кому-либо еще.

Лэйн Гильяхор ни разу не оглянулся и скорость тоже не сбавил. Каре даже подумалось, что он раскусил ее план и заманивает в чащу, чтобы разделаться с мортовским злом, просочившемся в его жизнь. В том, что нити их судеб переплелись, Кара не сомневалась, а мыслям о Лэйне больше не сопротивлялась. В конце концов, мечты — это нормально, может, слишком по-человечески, но в дни, когда мир раскалился, словно железка в костре, остудиться в иллюзиях было спасительно приятно.

Наконец, Кара решилась.

— Стой, — закричал Фарм, откликаясь на ее зов и едва ли не срывая глотку. С вассалами была одна сложность. Они так хотели угодить хозяевам, что могли перестараться.

Рыцари его услышали, но остановились не сразу. Каре с Фармом пришлось ждать, когда к ним подъедет Лэйн, отделившийся от своей группы.

«Спесивые гордецы, вот, кто они», — напомнила Тьма в ее голове, но Кара отмахнулась. В предстоящем деле Тьма помощником не являлась.

— Узнаешь? — спросила она Гильяхора, когда он приблизился. Откинув капюшон и сбросив маскирующие ее чары, Кара подставила лицо под слабый свет умирающего месяца.

Лэйн, разумеется, не мог ей ответить, Кара же вдруг поняла, что ее жутко раздражал черный цвет его плаща и доспехов. Кинжал санкристий в ножнах на поясе — особенно. Было во всем этом что-то… из прошлого. Союз с Тьмой позволял ей видеть ночь в мельчайших деталях, но лицо Лэйна скрывал шлем с гербом Ордена, и она с трудом сдержалась, чтобы не дать волю эмоциям. А хотелось кричать о своей ненависти к Сантане и его слугам на весь мир. Глупо было отрицать, что Тьма меняла ее психику. Такие союзы даром не проходили. Потому Кара сдержалась и, выдохнув, процедила сквозь сжатые зубы:

— Прикажи своим уехать, а сам останься. Иначе я всех убью. Этот, — она кивнула на Фарма с окостеневшим взглядом, — уже почти мертв. Я морт, и ты знаешь, на что я способна. Если твои рыцари дороги тебе хоть немного, вели им езжать отсюда. Нам с тобой надо поговорить. И мне нужна голова.

Лэйн повернул коня, когда она еще не закончила фразу, заставив ее побледнеть, вспотеть и испугаться. Боялась Кара не поражения, а того, что Тьма потребует жертв больше, чем она была способна.

В густой траве у дороги запел сверчок, которому точно нечего было здесь делать так рано. Июлем в воздухе и не пахло. Однако в те дни многое что шло не по плану. Кара уже была готова смириться, что ей придется убить Фарма и изрезать себя до потери сознания, чтобы справиться с рыцарями (или не справиться), когда группа Лэйна развернула коней и поскакала обратно в лесной мрак, откуда они пришли. Сам Гильяхор остался, как и мешок с головой Асхара, притороченной к седлу его бархентора. Каре почему-то вспомнился тот первый конь, который так мужественно сражался с Синеглазкой на Лысой Сопке. Как давно это было. И кажется, совсем не с ними.

Спустившись с повозки, она отпустила Фарма, велев ему возвращаться пешком в Имаргон. Всадник из него сейчас был никакой, а на своих двоих часов через шесть, тот вполне мог добраться до города. При этом Кара отдавала себе отчет, что с безумным Фармом по пути могло случиться что угодно: от разбойников до диких зверей. Если же парень доберется до города, то был шанс, что через неделю к нему вернется разум. Ну, или не вернется. Кара, вообще, сомневалась, что у них всех была эта неделя.

Постелив плащ, она села на траву, приглашая Лэйна последовать ее примеру, но тот остался стоять, нависая над ней грозовой тучей. Она буквально физически ощущала его мрачное настроение. Впрочем, в каком настроение ему еще быть наедине с ведьмой, которая задумала очередное зло?

Достав нож, который давно приспособила для этих целей, Кара закатала рукав и полоснула себя пару раз по тыльной стороне запястье. Там накопилось шрамов — заживающих и уже побелевших. Жизнерушительная магия строилась на разных человеческих нечистотах и выделениях, но собственную кровь добыть легко, потому Кара и обращалась исключительно к ней. А может, подсознательно бунтовала против Тьмы, для которой слишком широко распахнула сердце.

И, конечно, она уже давно не думала о главном условии жэрэмэ — времени, которое морты вычеркивали из собственной жизни, когда обращались к такой магии. Иногда Каре и вовсе казалось, что она должна была умереть еще вчера.

Лэйн было дернулся, но, встретившись с ее таким же мрачным взглядом, остался на месте. Потом ему стало не до Кары и ее порезов, потому что внутри мешка, который он захватил с собой, заговорили.

— Вытащи и поставь меня на землю, — глухо донеслось изнутри.

— Давай, — махнула Кара рукой. — Слышал же, что надо делать. И поторопись, а то еще твои дружки вернутся. Говори, я тебя услышу. Шлем только сними.

— Лэйн! — окликнула она его, вытянув руку и сердито щелкнув пальцами. Рыцарь стоял, не шевельнувшись, погруженный в свои мысли, о которых было нетрудно догадаться. Выбор стоял между: «убить ведьму сейчас» или «убить ведьму через минуту».

Кара запретила себе радоваться, когда Лэйн принял правильное решение и, вытащив голову Асхара за волосы, поставил ее между ними. Потом сел на землю напротив Кары и снял шлем.

Асхар Ландэр, вернее, его голова, не изменилась. Даже следы косметики остались. Видимо, их неожиданное свидание на болоте застало Асхара за каким-то ритуалом, для которого он накрасил глаза и губы. И теперь его лицо напоминало кукольное.

Лэйн Гильяхор выглядел хуже мертвого Асхара. Бледный, невыспавшийся, с темными норами запавших глаз и с потухшим взглядом, причиной которого в данный момент, вероятно, была Кара. Ну, или все морты, ненависть к которым, очевидно, стала смыслом жизни Лэйна.

От ее внимания не укрылось то, что санкристий с пояса рыцарь снял и положил на траву рядом. Не доверял ей и правильно делал. Она себе тоже не доверяла.

— Кара, — позвала голова Асхара, и Каре захотелось плакать.

Проклятая Тьма, она буквально выбивала почву у нее из-под ног, накрывая неожиданными волнами повышенной эмоциональности. Голос принадлежал морту-мятежнику, но Кара знала, что с ней говорил Лэйн.

Он решился, попробовал. Она что-то для него значила. Ночь следовало запомнить хотя бы по этой причине.

— Я хорошая, Лэйн! — выпалила Кара, не подумав, но голова ее перебила.

— Мне первому надо сказать, — рыцарь не отрывал взгляда от лица Кары, и у нее на душе теплело при виде того, как наполнялись иным смыслом его глаза.

— Я не предавал тебя и твоего старика, — зачем-то всколыхнул он прошлое. — Тогда нам сообщили, что облава в лесу будет ночью, но, оказалось, что прасал передумал. Когда мы разговаривали с тобой у того ручья, Орден уже отправил в лес несколько отрядов. Я повстречал их, когда возвращался. Испугался, больше — за себя. А потом, в той драке на Лысой сопке, когда вы убегали… Не оправдываюсь за то, что смертельно ранил его. Принимаю то, что случилось, и ношу на совести до смерти.

«Молчи, давно это было», — замотала головой Кара, вслух же сказала:

— Деда не вернуть, да и нас с тобой прежних тоже. Мы не сможем быть на одной стороне. Две дороги у нас, всегда так было и будет. Об одном прошу — доверься. Я возьму голову Асхара и уйду к мортам. Но не для того, чтобы примкнуть к восстанию. Большего сказать не могу, но эта голова нужна мне, чтобы остаться с людьми. Я всегда была с ними.

— Не выбирай Тьму, Кара. Потому что я не смогу сделать выбор между вами.

Ответ пришел не сразу. Она не помнила, кто первый двинулся навстречу, но вот ее колени коснулись его, а в следующую секунду соединились руки, потом головы, коснувшись лбами.

— Когда твой свет заходит в мою тень, это всегда больно, — прошептала она. — Но, пожалуйста, свети для меня, Лэйн. Что бы ни случилось, что бы мы ни натворили, и о чем бы я ни узнала.

Последняя фраза была неслучайна, ведь Тьма поведала, что ее чувства к Лэйну испарятся в мгновение, когда Кара найдет древний Купол Растерзателя. Мощь первого боевого алтаря была нужна Асхару, чтобы закончить возрождение Императора мортов. Каре же она требовалась, чтобы вспомнить. Ибо в прошлом была ее сила.

Его губы нашли ее, под спиной Кары смялись апрельские травы, а над головой склонившегося Лэйна вспыхнули и упали звезды. Каре показалось, что все разом. Смерть, кровь, скорбь, боль и мрак отступили, уступив место счастью, свету и любви. Ее тьма встретилась с его светом, а доверие обрело смысл, более глубокий, чем жизнь и смерть.

— Отпускаю, — прошептала голова Асхара из-под плаща, которым накрыл ее Лэйн.

Кара еще дрожала в его объятиях, чувствуя, как роса наступающего утра холодит обнаженную кожу. Что там рассказывала Стафия о своих любовниках? «А утром, после ночи любви, мы едим горячие блинчики с малиновым сиропом».

Кара поднялась с мокрой от росы травы и медленно оделась под пристальным взглядом Лэйна.

— Спасибо, что доверяешь, — вот и все, что пришло ей тогда в голову.

На самом деле Кара до сих пор не верила, что он отдавал самый ценный военный трофей Ордена, как не верила и в то, что только что случилось между ними. О ночи она подумает позже, голова Асхара было тем неотложным делом, которое требовало сейчас все внимание.

Не было прощальных объятий или поцелуев. И блинов под малиновым сиропом. Лэйн не двигался, Кара тоже не нашлась, что сказать. То, что произошло с ними, было светом, и этот свет протягивал лучи к Тьме, освещая моменты прошлого, о которых вспоминать как раз не хотелось. Каре впервые была с мужчиной, но знала о плотской любви все до малейших деталей.

Нет, поправила она себя. Ты все знаешь о похоти и о том, как ее удовлетворить, но о любви ты не знаешь ничего.

Если тайну о любви знал Лэйн, то она осталась с ним. Кару он в нее не посвятил. Наступило утро, и они вернулись к своим ролям. Он — герой, она — злодейка, которая лишь притворялась хорошей.

Взяв мешок и силой воли отвернувшись от рыцаря, Кара двинулась к повозке, но не дошла, потому что ее схватили сзади, а к горлу прижали лезвие санкристия. Рот зажала знакомая ладонь. Та, что еще недавно была так ласкова и нежна.

— Я знаю, как поступить, — горячо зашептала голова Асхара из мешка, упавшего к ногам Кары. — Мы не изменим нашей природы. Ты — морт, я человек. И я никогда не смогу тебе поверить. Хоть и люблю. Я беру тебя в плен, Кара. Помнишь, ты говорила, что хочешь уехать в Тардар? Так и будет. Мы уедем туда вместе. Но сначала выполню то, что должен. Не Ордену, не стране, но себе. Я знаю, где заканчивается добро, и где начинается зло. Сегодня рыцари идут на замок Сантаны отбирать то, что наше. Там мы убьем безголового Асхара. Прасал обещал отпустить меня после того боя. А сейчас я отвезу тебя в свой новый дом в пригороде Имаргона. И запру в чулане, где в стенах вмурован санкристий. Когда же вернусь, мы поедем в Тардар, обвенчаемся и станем другими.

Кара закрыла глаза, пытаясь поверить в сказки Лэйна. Не получилось. Нырять в его фантазию было все равно, что погружаться в чарусу. С виду красиво, внутри — губительно. Кара еще не разобралась, готова ли она была умереть ради Лэйна. Кажется, гибнуть из-за нее он тоже не собирался. Но хуже всего были слова о том, что он хочет ее другой. Сегодняшняя Кара была неудобна. Где-то страшна, где-то не по правилам. Лэйн надеялся, что там, в Тардаре, она изменится, но Тьма шептала, что Кару не исправит и смерть — не первая, ни вторая, ни третья.

Покрыль задержался. Она думала, что мышь уже не прилетит, хотя позвала его сразу, как взяла в руки мешок с головой Асхара. Кара никак не могла научиться доверять интуиции. Ей повсюду мерещился шепот Тьмы.

— Ну, не так же! — возмутилась она, когда на голову Лэйна ухнул камень, отправивший рыцаря в небытие. Глыба была размером с маленькую дыню, и Кара задержала дыхание, уверенная, что сейчас увидит его смерть. Но нет, рыцарь впал в беспамятство, хотя от такого удара можно было лишиться и разума. Хотелось наброситься на глупого Покрыля с кулаками, но мышь и так едва дышал после того, как протащил по воздуху такую ношу.

Еще миг Кара сомневалась, стоило ли оставлять Лэйна в беспомощном состоянии, но тут его бархентор сделал пару угрожающих шагов в ее сторону, а она вспомнила, что другие рыцари могли вернуться с минуты на минуту. Неизвестно, под каким предлогом Лэйн отправил их обратно в Тоцкан, но сам он отсутствовал целую ночь, и его наверняка должны были хватиться. К тому же, любой патруль Ордена мог напороться на безумного Фарма, и уж тогда точно поднимется переполох.

Кара подтащила Лэйна к повозке, укрыла его плащом, выпрягла одну лошадку и помчалась навстречу солнцу, не оглядываясь.

Ее встреча со Стафией и Филитом должна была состояться вчера вечером, но в жизни Кары кое-что случилось, и о том она не жалела. Морты не ушли, прождав ее всю ночь, а значит, собственная голова была очень нужна Асхару.

— Обстоятельства задержали, — сказала Кара, бросая мешок в руки Стафии. Если та и хотела ругаться, то, заполучив желанное, заткнулась, обменявшись с Филитом радостными взглядами.

Кара не видела Филита уже полгода, да и раньше не испытывала к нему теплых чувств. Там, в Тихом лесу, они были просто сообщниками, мортами в беде, которые хотели свободной жизни среди нормальных. Сейчас они стали врагами, и противоречия между ними были непримиримы. Кара ни на секунду не поверила, что Стафия с Филитом оставят ее в живых после того, как она достала голову их вождя.

Потому напала первой.

Санкристий, который она украла у Лэйн, жег ладонь даже сквозь предусмотрительно надетые плотные перчатки. Но дело свое сделал. Острие легко вонзилось в грудь Филита, главная ошибка которого заключалась в том, что он повернулся к Каре спиной. Уж кто, а бывшие друзья не имели права ее недооценивать.

Стафия бросила мешок с головой Асхара и попыталась атаковать Кару огнем, но боевого алтаря мортов с человеческими жертвами под рукой у нее не было, а жизнерушительная магия требовала практики и честного договора с самим собой. Как бы там ни было, Кара успела первой. Первой дотянулась до крови Филита, мгновенно превратившейся в жертвенную, первой захватила волю Стафии в кокон. А потом, чувствуя себя странно и спокойно одновременно, перерезала обездвиженной блондинке горло.

Не было и не будет другой Кары, измененной, той, с которой Лэйн мог начать новую жизнь в Тардаре. Есть только одна Кара — та, которая знает, как пролить кровь, свою или чужую, и пробудить черную магию. Злую, темную, безжалостную.

В доме, где была назначена тайная встреча мортов, еще долго пахло смертью и колдовством. Имея на руках двух жертв, Кара сотворила самое сложное свое заклинание, и на этот раз Тьма не скрывала ничего, помогала усердно, как могла. Ведь любая ошибка вела к краху, а Тьма в Каре хотела жить вечно.

За три часа усердного колдовства у Кары, наконец, получилось.

Незадолго до полудня к почтовой станции, где дожидался извозчик мортов, готовый отвезти заговорщиков в лагерь, подошла женщина с плотно закрытой корзинкой. К тому времени по всему Имаргону шли обыски, а стража обыскивала каждого подозрительного. Но женщину никто не задержал, ведь искали брюнетку со шрамами по имени Кара, а в повозку садилась блондинка по имени Стафия.

Иллюзия обращения требовала сосредоточения, поэтому Кара молчала и берегла силы для главного представления. На вопрос извозчика, где остальные, она коротко мотнула головой и показала корзинку. Мол, все, что надо, у меня. Больше вопросов не последовало, повозка тронулась, а Кара-Стафия приготовилась к главному испытанию своей жизни.

Ей предстояло обмануть безголового Асхара и выведать, что за угроза нависла над Альфарским королевством. А может, и над всем миром.