Глава 18

Кара не сразу сообразила, что болотники кричат на них, веля начинать поединок, но Лэйн не спешил. Она же сражалась с пробудившейся Тьмой, которая убеждала, что убийство рыцаря Сантаны, даже бывшего, это честь и привилегия. Героический подвиг во имя дела Растерзателя. Месть за каждого убитого морта. И начало тропы к возрождению мортов, к будущему на земле, освобожденной от альфарского владычества.

И все же два чувства мешали насладиться мыслями о том, что убийство рыцаря Сантаны — восстановление исторической справедливости и, вообще, правое дело. Во-первых, Кару терзал теплый ручей, к которому она водила лечиться раненого Лэйна в далеком прошлом. Звонкие воды того ручья слишком громко бурлили в ее голове, мешая темным мыслям о мести за погубленное будущее мортов. Во-вторых, ей мешал обычный страх, который жил в крови всех мортов перед рыцарями Ордена Сантаны. Как кот не станет в одиночку нападать на собаку, так и Кара медлила, не уверенная, что ее жизнерушительная магия сможет противостоять силе рыцаря, пусть и бывшего, но все еще верящего в правое дело героя Сантаны, который шестьсот лет назад убил Растерзателя и основал Орден борьбы добра со злом. И в этой борьбе Кара была злом, а ведь известно, что добро всегда побеждает зло.

Меч у Лэйна был тяжелее и длиннее, но рыцарь колебался, чем Кара и воспользовалась, напав первой. Еще секунду назад в голове царила пустота, граничащая с паникой, но минула секунда, вторая, и Кара поняла, что она все равно сделает то, что должна сделать.

Лэйн ожил, будто только и ждал ее первого шага. Будто ему тоже хотелось увериться в том, что Кара — зло, причем абсолютное.

Два первых удара он отбил вяло, третий парировал, а после четвертого перешел в атаку. Рубанул широким уверенным ударом, который мог лишить ее головы. Кара успела присесть, лезвие мелькнуло сверху. Дальше пошла игра. Лэйн пугал ее, нападая со всем своим мастерством, удерживал на расстоянии меча и не подпускал к себе, повторяя одни и те же движения — блок, быстрый выпад, отвод ее клинка. Кару даже затошнило от всего этого.

И вот снова ее лезвие скользнуло с диким скрежетом по его мечу, но он легко отвел его вниз. Она ударила, повыше, Лэйн перехватил ее клинок своим, дожал вниз, вывернул запястье правой руки вперед и вырвал оружие у нее из рук.

Зрители — хозяева и рабы, зашумели, толпа задвигалась, загудела, но Кара слышала лишь стук своего сердца, жар костров и голос Тьмы, который велел заканчивать.

— Всего лишь еще один рыцарь, — нашептывала Тьма в Каре. — Каких было много, каких будет много.

Ночные звуки лагеря смертников вдруг разбил отчаянный лай собак, который позволил Каре вернуться к себе. Встревожились не только псы, но и чуткие крылатые существа на плечах болотников, а через пару секунд хозяева и вовсе потеряли интерес к бою на площадке и принялись сгонять рабов-зрителей к одной из хижин. Ожили стражники на вышках, в поселке замелькали факелы, послышался звук копыт и резкие голоса.

Чужаки! И явно не те, кто привез очередную партию рабов. Голоса вторгшихся в ночной лагерь звучали уверенно и громко, они приказывали, а не просили гостеприимства. Говорили по-альфарски, в воздухе разлетались тревожные слова:

— Война! В королевстве началась война!

Всадник влетел в освещенный пламенем круг, словно демон ночи. Для Кары демоном он и был, ведь к болотникам пожаловали не просто альфары, а сам Орден Сантаны. Черный плащ рыцаря говорил о его высоком статусе. Если вначале хозяева болот и кричали на ночных вторженцев, то, разглядев, кто именно пожаловал, присмирели, слезли со своих зверей и отвешивали поклоны, не ленясь гнуть спины до земли. В их раболепном преклонении перед рыцарями Сантаны виднелось то же безумие, что болотники творили по отношению к мертвецам, да и к живым людям тоже.

— Морты подняли восстание, — объявил рыцарь, доставая письмо и протягивая его одному из болотников, очевидно, главному. Для Кары все мучители выглядели на одно лицо, но, очевидно, различия имелись, и представителям Ордена они были известны.

— Согласно королевскому указу, все рыцари Сантаны, приговоренные к рабству за измену и другие прегрешения, освобождаются от наказания и вызываются на службу. Сколько рыцарей осталось в живых на сегодня?

— Одиннадцать, господин, — хрипло ответил болотник, и дрожь в его голосе не была связана с вторжением в его болотное царство. В нем звучал страх. Уж кого, а болотников Кара трусами не назвала бы, но, возможно, она просто что-то о них не знала. Как не знала, что бывших рыцарей здесь, оказывается, считали.

— Забирайте всех, — добавил хозяин болот. — Возьмите и нас! Насколько сильно зло? Когда это случилось?

— Вы нужны нам здесь, — кивнул ему рыцарь. — Ваше дело несоизмеримой важности. Если рухнет стена, с вашей работой не справится никто. Взамен рыцарей мы пришлем новых рабов. Восстание подняли все чернецы — на севере, юге, но особенно полыхает в центральных деревнях в районе Тихого леса. Захвачены около тридцати человеческих поселений, включая город Бургон. А также замок Ордена Сантаны.

— Оплот Сантаны захватили морты? — голос у болотника прервался. Такое, видимо, и представить было трудно.

— Да, потому и собираем всех, кто умеет управляться с санкристием. Замок захватили три дня назад, и предатель, который сдал сердце Ордена, уже наказан. На стороне повстанцев выступил Кеджар, который прислал наемников, но нас больше волнуют отряды мортов с пыярами. Прасал ордена и стал тем самым предателем. Это он долгое время пресекал слухи о появлении чудовищ в Тихом лесу, и ничто не мешало мортам возрождать пыяров. Против них у нас только санкристий. Армия повстанцев пока малочисленна, но она идет на Имаргон. Королевские войска сейчас плотно застряли в боях на южных границах с Кеджаром. Королева отправила личную гвардию из Ардора, часть войск также сняли с фронта, но, когда они подойдут, Имаргон может быть захвачен.

Они продолжали говорить о том, что гарнизон Имаргона давно просиживал штаны и растерял боевой опыт, а командир был разжалован в солдаты, но поздно. О том, что повстанцам об этом, вероятно, было известно, иначе, зачем им так рисковать и замахиваться на укрепленный Имаргон, запасы которого позволят выдержать длительную осаду. О том, что повстанцы слишком уверенно и быстро продвигаются к городу без осадных машин, что означало: у них имелся туз в рукаве, к примеру, еще один предатель, который был готов открыть ворота Имаргона. О том, что, если морты укрепятся на городских высотах, выбить оттуда их будет сложно. А также о том, что едва ли не половина рыцарей Сантаны погибла, сражаясь за свой оплот — Замок Сантаны, но десять пыяров, которых привели морты, заставили рыцарей отступить, сдать сердце Ордена, чтобы сохранить жизни тех, кто, возможно, сейчас являлся последней надеждой Имаргона.

Кара вдруг остро поняла, что ее время на исходе. И она, и Лэйн слышали каждое слово разговора, которое не предназначалось для их ушей. Других рабов разогнали, на площадке остались лишь болотники, да потрепанные рыцари Ордена Сантаны. Кара разглядела на их доспехах не только высокие регалии, но и следы тяжелых боев, а несколько всадников, сопровождавших рыцаря в черном плаще, были ранены. Однако заметила она и напряженный взгляд Усая, который болотник бросил на нее и Лэйна. И Кара поняла, что, если Лэйну, возможно, дадут уйти, ее путь закончится через пару минут.

Грязь была последней надеждой. Никто не заметил, как упал Лэйн. В месиве, покрывавшем площадку, было слишком много мертвецов, которые услышали зов Кары и, схватив Лэйна за ноги, в миг облепили могучее тело рыцаря, захватив его в плен и для надежности притопив в муть, состоявшую из крови и праха. Кара не стала медлить и оказалась рядом, навалившись сверху.

— Выбери меня, Лэйн, — горячо зашептала она ему в лицо. — Пусть их всех, пусть они делят свои города и земли. Я собираюсь сбежать и зову тебя с собой. Давай начнем сначала. Может, не сразу, но мы договоримся. Но, если ты останешься со мной, знай, что выберешь морта, потому что я морт, и от своей природы не откажусь. Я не собираюсь захватывать города альфаров и воевать на одной стороне с Асхаром. Я перейду болота и уйду в Тардар. Там мы можем начать новую жизнь. Но сначала я освобожу тех, кого убивают на этих болотах. Не будет никакой стены, не будет смертей в грязи и рабства. Я обещала, и обещание сдержу. Прошу тебя, Лэйн, пойдем со мной. Ты привыкнешь к моей Тьме, а я привыкну к твоему Свету.

Кара еще что-то бормотала, когда поняла, что говорит бессвязно, а по щекам текут слезы. Лэйн смотрел на нее таким палящим взором, что, наверное, был способен поджечь им костер и спалить ведьму дотла. Еще за секунду до того, как он принял решение, Кара поняла, что проиграла. Лэйн Гильяхор медленно покачал головой и отвел взгляд, вперив его в черный плащ рыцаря на коне. Между Карой и ним стояло нечто сильнее, чем вспыхнувшее сердечное чувство. То была вера, и была она страшным оружием.

Ее губы коснулись его губ прежде, чем Кара успела себя отругать. Поспешно отстранившись, она отбежала на край площадки, откуда беспомощно смотрела, как рыцарь медленно встает, отряхивается и уходит, не оглядываясь — к своим, к Свету, к войне. Задержался Лэйн лишь для того, чтобы набрать грязной воды из ямки и отереть ею губы, которые поцеловало зло.

Кара не сказала ему много чего. Например, того, что, если бы он остался, Тьма внутри нее стала бы меньше. И что теперь мир над ее головой всегда будет затянут чернильными тучами.

Увидев, что Усай карабкается на площадку, Кара даже обрадовалась, что не придется за ним спускаться. Лэйн сделал свой выбор, она сделает свой. Кара уже приметила, что за поясом Усая торчал тот самый Золотой колпак, который давали победителю. К Усаю у нее имелось много вопросов, на которые, к его несчастью, ответ был только один.

Тело кеджарки еще не унесли, и Кара увидела в этом знак. Тьма ругалась, что нужна свежая кровь, и что надо было убить рыцаря Сантаны, который стал бы идеальной жертвой, но Кара ее заткнула. Она уже определилась, кто здесь хозяйка и не собиралась играть вторую роль. Обмакнув пальцы в кровь кеджарки, Кара брызнула ею в глаза подходящего Усая.

«Небом, землею и воздухом, пропитанными кровью, заклинаю, что ты теперь мой. Во имя Растерзателя слушай мою волю и повинуйся».

То был первый случай, когда ей пришлось призвать Императора мортов, то самое абсолютное зло, против которого сражались альфары во время Каменной войны. Имя Растерзателя отозвалось во рту горьким привкусом сажи и пепла, и, наверняка, забрало у нее куда больше сил и времени, чем жэрэмэ. Кара использовала смесь жизнерушительной магии и древнего мортовского колдовства с той разницей, что жертва была убита ею не на боевом куполе, а во время поединка. Но Болота Кальмы некогда служили местом крупных сражений мортов с альфарами и были усеяны старыми боевыми алтарями, которые, вероятно, отозвались на жертву Кары.

Миг Усай колебался, и она уже подумала, что заклинание не сработало, но вот болотник сделал шаг, другой и пошел к ней на плохо гнущихся ногах. «Шаг зомби» — вспомнила Кара нечто забытое из глубокого прошлого. Когда болотник приблизился, она для верности сначала дернула его за плащ, потом щелкнула по носу — в то место, где должен был находиться нос, спрятанный под лицевыми прятками. Усай никак не отреагировал, и тогда Кара поверила, что все случившееся имеет смысл.

— Загороди меня, — велела она, увидев, что Лэйн подошел к рыцарям и показывал на площадку в ее сторону. Помогли Тьма и Усай. Первая погасила ближайший костер, окутав фигуру Кары полумраком, второй распахнул широкие полы плаща, за которыми скрылась Кара. Так они и ушли, чавкая грязью под ногами. Каре до боли в сердце хотелось в последний раз посмотреть на Лэйна, но Тьма гасила костры один за другим, Усай же вел себя непредсказуемо, и она решила не отвлекаться.

Очередная, возведенная за день стена была как обычно утыкана костями и укреплена бревнами. Забрав золотой колпак у Усая, Кара водрузила его себе на голову и с надеждой посмотрела на разбегающиеся тучи. Поднимался ветер, освобождая луну из облачного плена. На сторожевой башне виднелся болотник, но, судя по его суетливым перемещениям, ему было интереснее, что за ночные гости пожаловали в лагерь, чем очередной нежилец-победитель в золотом колпаке.

С трудом перебравшись через грязевой вал, Кара выдохнула лишь тогда, когда поняла, что стрелять ей в спину не собирались. Стражник с башни окончательно потерял к ней интерес и глядел туда, где гонцы Ордена Сантаны освобождали рыцарей-рабов. Кара очень старалась не думать о Лэйне и о том, почему он выбрал войну и тех, кто лишил его языка, дома и статуса.

«А зачем ему было выбирать морта?» — ответила Тьма, и Кара вопросов больше не задавала.

— Ступай вперед, — велела она Усаю. — Иди по суше и веди меня к могиле Саргуля.

Болотник тут же перевалил через грязевой вал и быстро зачавкал по грязи, словно его подстегивали кнутом. Кара на всякий случай отобрала у него и кривой меч, и кнут, и два ножа, но безопаснее себя не почувствовала. Здесь, на ядовитых землях болот, она могла надеяться разве что на Тьму, которая становилась сильнее с каждым ее вдохом, с каждой новой мыслью, направленной в прошлое. Кара отчаянно пыталась вспомнить, но, чем больше старалась, тем сильнее вязла в невидимой преграде, которая называлась памятью.

Чувствуя на губах вкус пепла и крови, Кара плелась за Усаем, чья фигура, бредущая по колено в грязи, освещаемая луной, напоминала призрака. Сама Кара играла роль пострашнее — как минимум демона, жаждущего мести.

В болоте жили все те, кто называли тени своим домом. Она чувствовала, как за ней наблюдали гости потустороннего мира, прячась за валежником, каменными глыбами и кустарниками — обитателями болот и сырых лесов. В голове всплывали полузабытые названия растений, о которых рассказывал ей Ягар. Как же давно это было. Усай беспрекословно выполнял приказ и выбирал твердь среди топи. Их окружали кусты брусники, клюквы, северной колючки и могильника. Пахло сырой землей, гнилостными испарениями и плесенью, причем зловоние последней больше исходило от плаща и тряпок Усая.

Обширные глубокие болота сменялись завалами гниющего валежника, за которыми прятались трясины с бездонной топью. Ноги вязли по колено в мягком зыбуне, а в памяти всплывали давно забытые названия цветов, которым учил ее дед: вот лютик, там багун, звездоплавка, дальше мозгуша и белоус. Иногда из почвы, покрытой мхом, начинала брызгать вверх вода, выдавливаемая топью в едва заметную проушину, скрытую зеленым ковром.

Мошка звенела у стены, ближе к лагерю, там, где мучились ее будущие жертвы из плоти и крови, но, чем дальше Кара уходила от поселения, тем тише становилось вокруг. Даже не верилось, что могло быть так тихо. Казалось, что они шли недолго, но Кара вдруг поняла, что настолько сильно погрузилась в себя, что не заметила, как луна проползла по небосклону и приблизилась к горизонту.

О том, что они подошли к чему-то древнему, темному и запретному, Кара догадалась и без проводника. Блюдца воды, освещаемые луной, будто потускнели, а вся растительность приобрела болезненный вид. Появился бородатый лишайник, опутавший низкорослые кустарники, словно паутина. Они миновали чарусу, покрытую поникшими синими цветами, и остановились на опушке перед грудой камней, беспорядочно наваленных друг на друга. Кару будто молнией пронзило.

И не только потому, что она увидела санкристии — легендарные древние кинжалы, вонзенные в землю у подножия могильных камней. Оружие образовывало круг, в центре которого возвышался могильник. Санкристии поросли ядовитой колючкой и лишайниками, погрузившись в землю почти до гарды, но, несмотря на давность времен, силу свою не растеряли. Кару охватывал озноб при одном лишь взгляде на них. Ни один морт не смог бы подобраться к могиле Саргуля, потому что санкристии сожгли бы его дотла.

Она вспомнила это место. Тьма протянула ей ниточку воспоминаний, и Кара жадно за нее ухватилась.

Барабаны гремели, костры полыхали, жертвенная кровь заливала землю. О топи, которая захватит эти земли в будущем, намекали лишь небольшие лужи посреди истоптанных пустошей. Повсюду, насколько хватало глаз, виднелись красные камни боевых Куполов мортов. Шестьсот лет спустя от краски не осталось ни следа, но Кара знала: алтари смерти всегда окрашивали в красный. Сто, может, двести боевых Куполов курились смрадным дымом, который затянул небо черной пеленой, скрыв солнце.

Кара стояла на таком алтаре, глядела в черные тучи, вдыхала запах свежей крови, который тянулся от умирающей жертвы за ее спиной и ритуального кинжала, зажатого в ее пальцах. Этим кинжалом она только что оборвала еще одну жизнь. Счет их терялся в зловонном тумане, стелющимся по пустырю.

У ее ног склонился молодой мужчина с ангельской внешностью и длинными черными волосами, которые будто жили собственной жизнью. Принц Саргуль был не только искусным некромантом, но и магом ветра, а его волосы могли причинить не меньше вреда, чем и его клинок. Алые губы Саргуля целовали колено Кары, а пальцы непозволительно долго гладили лодыжку.

— Что ты думаешь об их новом герое, об этом Сантане? — перебила Кара лирические настроения принца. — Нам нельзя сейчас наступать. Мне он не нравится. Надо ждать.

— Любое твое слово — закон, о Прекрасная, — выдохнул Саргуль, но тут Кара отодвинулась, оставив его пальцы гладить воздух. Недовольство, раздражение, страх и неуверенность — такую гамму чувств Кара испытывала впервые.

— Герой Сантана — пустышка, которую альфары придумали для своих умирающих от страха воинов, — с легкой ноткой упрека сказал принц. — Мои люди готовы как никогда. Посмотри на них. Это жернова, которые перемелют альфарское войско в муку. А я испеку для тебя из нее хлеб.

Саргуль махнул рукой, но объять армию, которая стояла лагерем у него за спиной, конечно, не смог. Полчища покрывали пустошь, уходя далеко за горизонт. Высокие, рослые воины, замотанные с головы до ног в ритуальные ткани и плащи. Рядом с ними бродили их верные псы, на которых болотники ездили, как на конях. Мощные буйволы тянули повозки с фуражом и осадным орудием, один вид которого убеждал сдаться немедленно. Бряцали копья, лязгали мечи — то тренировались воины, не знающие устали. Каре не нравились ни буйволы, ни собаки, ни сами болотники. Она предпочитала пыяров, но…

Цепочка воспоминаний прервалась в одно мгновение, и случилось оно по воле самой Кары. Тьма недовольно заворчала, но девушка твердо напомнила себе, кто именно хозяйничает в ее голове. Свой выбор она уже сделала, и в нем не было ни боевых Куполов, ни жертвенной крови, ни войны. Ее дело сторона и Тардар — место не райское, но настолько далеко, насколько это, вообще, было возможно. Она не успела полностью перенять знахарское мастерство Ягара, но и начальных навыков хватит, чтобы себя прокормить. На этой земле она оставит прошлое, Лэйна, который выбрал не ее, и чистую совесть. Последнюю Кара собралась очищать с помощью загадочного Саргуля, отрывочные воспоминания о котором убедили ее, что она с ним поладит. Принц послушает ее волю. Ведь раньше всегда так было.

Кара поискала глазами Усая, который безучастно стоял перед санкристиями, понурив голову. Санкристии стали вызовом, которого она не ожидала. Впрочем, и сам принц Саргуль был чудовищем крупнее пыяра. И так было ясно, что одной жизнерушительной магией Кара не справится. Предстояло пересечь черту, границу, о которой предупреждала темноволосая женщина из снов, но Кара надеялась, что один раз не сильно нарушит правила — кем бы они ни были установлены, и что бы за ограничения в себя ни включали. Тем более что с Усаем у нее имелись личные счеты. Ей хотелось убить его в первый день встречи.

И все же какое-то время Кара колебалась, слушая ветер, в котором слышался тревожный шепот темноволосой дамы из снов. Та умоляла, угрожала, просила, но Кара вдруг вспомнила, как Усай хладнокровно убивал тех рабынь, кто не мог встать по утрам, и решилась.

— Вынь санкристии из земли, брось в болото их все, кроме одного, а последний кинжал вонзи себе в грудь, — приказала Кара болотнику.

Итак, кое в чем она себя обманула. Без жертвенной крови пробудить Саргуля не получилось бы, но Кара все еще питала иллюзии, что сумела избежать ловушки прошлого. Ведь это не она, а сам Усай только что вонзил кинжал в свою плоть. И неважно, что по ее приказу. Пальцы Кары были покрыты только грязью, но не кровью.

Болотник беспрекословно исполнил, что было велено, и рухнул, пронзенный кинжалом на могильные камни.