Глава 16

Ни на следующий день, ни через неделю Кара не смогла вспомнить больше того, что отрывками всплывало в памяти. Злость — плохой помощник, хотя она же стала тем стержнем, который держал ее с утра до ночи, заставляя таскать грязь, терпеть муки тяжелой жизни и искать клуатоны.

Ухо деда Кара закопала под своей циновкой, решив, что рано или поздно все равно потеряет его в болотах. Обрывки заклинаний и черного знания толпились на задворках сознания, но выстраиваться в стройную систему не хотели. Кара хваталась за обрывочные сведения, приходила в ужас от того, что в них находила, опускала руки перед проглядывающей тьмой, но снаружи, в мире болот, несмотря на яркое солнце, тоже царила чернота, поэтому с каждым днем Кара все больше погружалась в собственный мрак.

Впрочем, кое-что она там откопала. Хоть Кара и выросла среди деревьев, комары Тихого леса не шли ни в какое сравнение с кровососами Болот Кальмы, среди которых были и летающие, и плавающие.

Однажды ночью она глубоко порезала руку, взяла венозную кровь, как подсказывало воспоминание, смешала ее с грязью и кусочками рваных листьев тапиомуса и скатала в неопрятный шарик бурого цвета. Потом долго и несвязно над ним бормотала, не сильно вдумываясь в то, что шепчут губы. Закончив, покатала шариком по лицу, рукам и ногам, не заботясь о грязном следе, который тот оставлял. Горячей воды от Зорфуса было слишком мало, чтобы очистить кожу полностью, и Каре казалось, что она уже никогда не сможет отмыться. Хорошо, что палачи Ордена Сантаны обрезали ей волосы. Ножей у рабов, естественно, не было, и многие рабыни обкусывали и обрывали длинные волосы, которые, обрастая грязью, становились проблемой.

Рана, оставшаяся после глубокого пореза, затянулась к вечеру, хотя Кара была уверена, что та загноится. Что бы там ни скрывало ее прошлое, но телесные повреждения перестали ее беспокоить. Царапины затягивались минут через пятнадцать, порезы поглубже — через полчаса. Кара решила, что она бессознательно использовала жизнерушительную магию, и на том успокоилась. Какая разница, сколько ей оставалось жить. Кару вела месть, и на то, чтобы ее осуществить, много дней не требовалось. Ей бы только добраться до Имаргона, где сидели те, кто перечеркнул ее жизнь, а уж там она бы смогла отыскать в памяти нужные проклятия и заклинания. Интуиция подсказывала, что Асхар, который сейчас занимал положение ее главного врага, далеко от Имаргона не ушел. Она найдет его, и вряд ли он будет рад встречи.

С удушливой жарой и грязью, равно как с болью и смертями, которые стали повседневностью, ничего нельзя было поделать, но комары и мошка от Кары отстали. То было мелочью, которая не сделала мир лучше, но ускорила поиск клуатонов.

Из группы рабынь, в которой привезли Кару, через неделю выжило только четыре человека. Большинство умерло от ран. Болотники били кнутами и плетками с такой силой, что лопалась кожа, и, если женщина не сдавалась сразу и продолжала работать, копаясь в грязи с кровоточащей раной, утром она уже не вставала. Так случалось с большинством рабынь, хотя были и исключения, например, Хильма, которая работала на Болотах Кармы несколько лет, и вся была покрыта шрамами. Кара подозревала, что дело в мелких насекомых, которые жили в болотной топи и попадали в кровь через повреждения кожи. У нее было полно ран, но то ли ее организм тем тварям не нравился, то ли по другой причине, но она пока жила.

Впрочем, недостатка в рабах Болота Кальмы не испытывали. Каждые три дня из леса приезжал новый караван фургонов, который привозил по сотни человек за раз. А так как болотники ничего не производили, не добывали и не продавали, Кара подозревала, что жили они на запасах золота, однажды найденного в болотах. Рабыни постарше шептались о том, что в недрах болот скрывались сокровища, спрятанные еще со времен Каменной войны, но откроются они только тем, кому суждено выжить. Пока никто не нашел ни драгоценностей, ни золота, только Кара прятала по карманам свои клуатоны. Их внешний вид сильно облегчал ей работу: с виду клуатоны ничем не отличались от обычного серого камня.

Болотники скупали рабов со всех частей света, названия которых Кара порой не знала. Люди вокруг сменялись с такой скоростью, что Кара уже не обращала внимание на черные тени, гулявшие над спящими рабынями. Утром смерть неизменно собирала жатву.

Старуха Краяна больше не грабила новеньких рабынь, и когда получалось, крутилась вокруг Кары. Догадавшись, что Кара, переставшая чесаться от укусов, что-то сделала с москитами, старая ведьма тоже попросила избавить ее от кровососов.

— Сама почему не можешь? — больше из любопытства спросила Кара, уверенная, что старуха, пусть и не морт, точно умела колдовать.

— Немощная стала, — уклончиво ответила карга. Впрочем, Каре было не жалко.

— Нужна глубокая кровь, но рана может загноиться, — предупредила она. — И еще. Жизнь у тебя укоротится на семь или десять дней. По-другому не умею.

Но старуха не побоялась и без страха поранила руку острой щепкой.

— Мне все равно мало осталось, — прокряхтела она. — Помру ли я от раны, или от чего еще, главное, что в последние дни проживу без укусов. Да это ж мечта.

— Я не могу вспомнить, — неожиданно вырвалось у Кары. — Хочу и не могу. Может, мне и не семнадцать лет, как думаешь?

— Тебе семнадцать, — уверенно сказала старуха. — Вернее, через пару дней восемнадцать. И ты всю жизнь прожила в лесу у Овражьего Гара. Все, как ты рассказала. В этом не сомневайся. Просто время еще не пришло.

— Когда оно придет? — в нетерпении спросила Кара.

— Если так надо, то ищи большой Купол, — не сразу ответила Краяна. — А этот тот, в котором Саргуль лежит. Много на том алтаре кровушки пролилось, а потом пришли рыцари Сантаны и утопили наше сокровище в болоте. Если надумаешь бежать к тому Куполу, у тебя получится. Только не забудь людишек прихватить. Не трать свою жэрэмэ, Кара. Она у всех когда-нибудь заканчивается. Возьми рабынь десять хотя бы. А лучше двадцать. Какая им разница, где помирать? Только прирежь их по правилам, чтобы наверняка. Память подскажет. Ну, а если и тогда не вспомнишь, то один путь остается — к Главному Куполу Растерзателя. На Болотах Кальмы его точно нет, но я верю, что ты найдешь его. Кто если не ты. Только жертвенной крови больше потребуется — человек сорок захвати. Меньше Главный Купол не потерпит, на тебе самой злобу выместит.

Кара слушала, открыв рот, и чувствовала, как ненависть, которую она питала к Асхару и к Лэйну — пусть с чуть меньшей силой, протянула свои щупальца к старой ведьме.

— Ты же сказала, что не морт, откуда все знаешь?

— Не морт, но всегда хотела им быть, — уклончиво ответила старуха, и Кара невольно подумала о Карпе, который тоже мечтал о мортовском колдовстве.

«А точно ли я хочу все вспомнить?» — задала она себе вопрос после того разговора и решила сосредоточиться на клуатоне, больше не вытаскивая из памяти тайн прошлого.

Как-то Ягар завел речь о прошлых жизнях, но Каре было тогда лет десять и ее больше интересовало семейство белых кроликов, поселившихся на речке. Она вспомнила о том разговоре, когда ей минуло пятнадцать, и забросала деда вопросами, но старик отмолчался и перевел тему. Логично, что старуха намекала на какую-то другую жизнь Кары, впрочем, как и ее собственные воспоминания. Но Кара пока лишь смотрела на верхушку айсберга, не уверенная, что ей хотелось нырять в глубину. Сначала выяснить бы все. Например, что это за темноволосая женщина во снах, которая уговаривала ее не вспоминать.

Но самый главный вопрос оставался неотвеченным. Если она сама не помнила, откуда о ее прошлой жизни знали Асхар и старая ведьма?

В те дни на болотах было естественно думать о прошлом, а не о будущем. Но хуже всех было в настоящем. Самым странным оказалось то, что грязевой вал, который наваливали рабы за день, к утру исчезал в болоте почти полностью — вместе с костями и бревнами. Оставался лишь едва заметный бугорок, с которого на следующее утро начинали все заново.

— То Саргуль, принц наш, пробудится хочет, — ответила Краяна на вопрос Кары. — Каждую ночь стену рушит, но болотные чары крепко держат. Надо разбудить его, девочка.

Но у Кары были другие планы. Она уже нашла и передала Зорфусу тридцать клуатонов. Впереди маячил свет, и Кара не хотела, чтобы его заглушали тени прошлого — Саргуля или кого еще.

Шел пятнадцатый день ада на болотах. День клонился к закату. Кара копала грязь у самой стены, где обычно находила больше всего клуатонов, когда наколола руку об острую корягу, скрытую в болотной мути на дне. За несколько недель кошмарного существования она уже срослась с болью, но боль от пореза почему-то показалась особенно острой.

Обильно потекла кровь, капая с руки в грязь, и Кара испуганно оглянулась на Усая, который вертелся поблизости. Она уже поняла, что болотники запоминали рабов, которые «задерживались» и долго не умирали. К таким рабам было особенно придирчивое отношение, и в последнее время Кара получала кнутом чаще.

Но Усай глядел в сторону других болотников, которые в это время тащили корзину с костями для вечернего ритуала. Когда девушка перевела взгляд на раненую руку, то с трудом сохранила самообладание. Капли крови, упавшие в грязь, не утонули и не растворились. Они ползли друг к другу, собираясь в буквы. Воздух в груди стал вязким, словно она наглоталась болотной жижи и уже давно должна была умереть.

Кровавые капли соединились в слова:

«Где наш клуатон, Кара? Сатис гневается».

Послание было от Асхара, который, вероятно, прямо сейчас резал кого-то на алтаре мортов, чтобы связаться с Карой. Зажав рукой рану, она взметнула грязь коленом, опасаясь, как бы старая Краяна, которая вертелась поблизости, не заметила страшной надписи. Все ее планы покачнулись, как мост с подмытой опорой. Сатис не получил ни одного камня. Кара мрачно взглянула в сторону кухни, где кашеварил Зорфус, но была вынуждена вернуться к грязи и костям, когда на нее обратил внимание Усай.

В тот день болотники особенно долго не отпускали рабынь с болот. И даже когда мужчины уложили срубленные стволы у вала, Усай велел Каре и другим женщинам из ее барака копать грязь и складывать в корзины — мол, на завтра. Украдкой она пыталась поискать взглядом Лэйна, но Кара не видела его давно. Оттого в ней росла тревога, перебиваемая болью и новыми смертями, которые всегда были солью, разъедающей рану.

Уже совсем стемнело, когда Кара попала в хижину Зорфуса.

— Знакомый дьявол лучше незнакомого, правда, рыцарь? — сказала она с порога.

Ее группа сегодня пропустила ужин, и Зорфус ее не ждал, решив, что с ней что-то случилось, или что она просто не нашла клуатонов. Кара не сомневалась, что исчезни она, и на ее место найдут другого морта. А так как Сатис не получил ни одного ее клуатона, следовал вывод, что замену ей уже ищут. Мелькнула мысль, что деда могли убить тоже из-за отсутствия камушков, но Кара от нее отмахнулась. Когда дело касалось Ягара, никогда не было простых объяснений. Она до сих пор чувствовала себя странно, когда думала о его смерти. Но для того, чтобы разобраться, ей требовалась свобода. Свобода, которая повисла на волоске, из-за проклятого Зорфуса.

Когда Кара вошла, повар разложил на дощатом настиле рабыню из новеньких и старательно над ней пыхтел. То ли общее зловоние, царившее в лагере смерти, не способствовало романтике, то ли грязный вид несчастной, которая еще не полностью осознала, что умрет сегодня-завтра, то ли проблемы с мужским здоровьем у самого рыцаря, но у Зорфуса не получалось. Его стручок вяло болтался между грязных ляжек, и, хотя рабыня, зарабатывая на еду, то и дело пыталась разбудить его руками, дело не продвигалось.

— Тьфу ты, ведьма, напугала! — в сердцах воскликнул Зорфус, вскакивая с настила.

— Пустозвон, дерьмо альфарское! — накинулась на него Кара. — Куда дел мои клуатоны?

— Пошла вон! — Зорфус хлопнул по заднице рабыню и выпроводил ее, швырнув вслед одежду.

— И ты за ней топай, раскричалась! — в ответ набросился он на Кару, но толкнуть не посмел, хотя в глазах такое желание и читалось. — Если с камушками пришла, вытаскивай, а с пустыми руками, проваливай.

— Лучше бы ты был сволочью, а не дураком, — фыркнула Кара. — Но ты дурак.

В голове же с того времени, как она зашла в хижину, настойчиво шептали:

«Давай убьем его. И нам польза, и мир от предателя освободим. Мы же ходим прямо по алтарям мортов, иначе откуда бы здесь было столько клуатона? Даже эта хижина стоит на развалинах Купола. Прирежем гада и отдадим кровь Растерзателю. Зачем терпеть унижения, зачем быть рабыней, зачем пытаться угодить Гильдии? Тем более, что это бывший рыцарь Сантаны, а такие жертвы стоят десяти обычных жизней. Начни с него, потом зарежь всех в бараке. И ты снова Королева Костей. У повара всегда есть нож, у этого он в том сундуке, что у дальней стенки. Мы умеем обращаться с ножами, правда, дорогая?»

Кара почувствовала, как к щекам прилила кровь, а в горле стало сухо. Стоит сказать слово, и она порежется о него, как о наждачку. Она заставила себя вдохнуть, буквально силой втолкнула в легкие воздух и задержала его, ощущая, как остывает вскипевшая кровь.

Внутри нее жила ядовитая змея, которая только и ждала, как бы выплеснуть накопившийся яд на мир. Не этого ли опасался Ягар, мечтавший, чтобы она осталась жить в лесу вдали от людей? Душа Кары была чернее, чем перо ворона. Свет, попавший в нее, рано или поздно был обречен погаснуть. Кара хотела бы, чтобы это случилось как можно позднее. Кажется, ей придется шагать назад, чтобы прийти вперед.

— Где мои клуатоны? — только и сумела выдавить она.

— Мои клуатоны у меня, — хмыкнул Зорфус. — Я беру процент, ты этого не знала?

— Но ты не передал ни одного камня!

— С чего взяла? Сколько надо, столько и передал. Просто ты медленно работаешь, вот Сатис и злится. Интересно, с чего ты завелась? Он что, письмо тебе прислал?

После неудачного сексуального приключения настроение Зорфуса явно улучшилось, хотя шутка его понравилась только ему самому.

— Если клуатонов не принесла, но хочешь горячей воды, придется заработать, — неправильно понял ее молчание Зорфус. Не умел читать он людей, а мортов — и подавно.

— Ложись и ляжки раздвинь, вдруг у меня на тебя встанет. Лицо можешь тряпкой не накрывать. Смотрю, подзажил твой нос, да и шрамы не настолько страшны оказались, смотреть можно.

Кара опустила глаза и с ужасом увидела черноту, появившуюся на кончике большого пальца. Остальная рука была покрыта грязью, но то, что она увидела, напомнила Асхара, и это помогло ей вернуться на землю. Кара даже пошевелила пальцами ног, чтобы почувствовать, где именно сейчас стоит.

Но как бы она себя ни контролировала, полностью овладеть чувствами не удалось. Кара как раз смотрела вниз, когда вспыхнула солома на полу между ней и Зорфусом.

— Тьфу ты, черт! — воскликнул повар и, зачерпнув ковшом воду из кадки, опрокинул ее на занимающееся пламя. — Не смей меня запугивать, знаю я вас, мортов, только фокусы и способны показывать. Слабая у вас сейчас кровь, выродившаяся. Думаешь, Гильдия даст тебе свободу за пятьдесят клуатонов? Наивная дурочка. Ни я, ни ты отсюда не уйдем, надо понимать, что Сатису легче нового морта найти, чем старого с болот вытаскивать. Хочешь свободы? Так, ступай на Колпачьи бои. Лэйн, вон, уже неделю пытается свой колпак получить.

Кара наконец смогла дышать спокойнее. Голос Тьмы замолк, и она смогла мыслить спокойнее. Сказанное Зорфусом было интересно.

— Что за бои?

— Я тут не осведомитель, — фыркнул повар. — Так нужна тебе горячая вода или нет?

И он кивнул на дощатый настил с мятым грязным одеялом.

— Нужна, — сказала Кара и достала из кармана три клуатона, которые нашла сегодня. Планы рушились, как песочные замки. Но волна, которая их смывала, несла в себе щепки, из которых она собиралась построить лодку.

— Их ты тоже себе оставишь? — поинтересовалась она, наблюдая, с какой жадностью Зорфус перебирает камушки.

— Говорят, это небесные камни, — произнес повар с блеском в глазах. — Они упали с неба. Растерзатель увидел их первым, собрал все, что смог найти, и украсил ими свои боевые алтари. Больше таких камней не найти, они не из нашего мира. Мне они не нужны, я их выгодно продам. Думаешь, Сатис единственный, кто их покупает? Кеджар уже давно за ними охотится. Как только найду надежного человека из Кеджара, продам в десять раз дороже, чем Сатису. А потом, может, и болотников подкуплю. Слышал, что некоторым рабам удавалось себя выкупить, чем я хуже. С завтрашнего дня приноси не меньше пяти клуатонов, поняла? Иначе я тебя сдам болотникам, а Сатису скажу, что ты клуатоны себе оставляла. Он быстро нового морта пришлет.

Кара подошла к кувшину с уже остывшей горячей водой, которую, вероятно, еще днем приготовил для нее Зорфус, и вылила себе на голову.

— Грязь, стекающая с меня — вот, что твои угрозы, человек, — медленно сказала она. — Говори, что за Колпачьи бои. И что там делает Лэйн.

Видимо, что-то в ее голосе насторожило Зорфуса, потому что он предпочел ответить.

— Лэйн дерется, — процедил он. — Тебя там убьют на первом же бою, с женщинами всегда так. Кеджарки иногда пытаются, но быстро погибают, а тебя с твоим ростом клопа прихлопнут и подавно.

— Просто расскажи, — попросила Кара, чувствуя, как забилось сердце. — Мне надо знать, куда Лэйн делся. Он… помогал мне раньше.

— Понятно, почему его в рабство продали, — хохотнул Зорфус. — С мортами связался. Я его сколько раз спрашивал, что он тут забыл, а Лэйн как воды в рот набрал. Ну, не хочет знаться, так и мне не надо.

«Можно подумать, ты с мортами не связывался», — подумала Кара, вспомнив, почему искали Зорфуса. Она вдруг отчетливо поняла, что не хочет на ту сторону, не хочет к мортам. Голос, зовущий ее к крови, должен был замолчать навсегда. Кара почти увидела, как она убивает повара, забирает его ножи, а потом расправляется с рабынями из своего барака. Она в точности знала, как все это сделать. Но другой голос — голос темноволосой женщины из снов, не давал покоя. Он шептал не предавать дело, которому Кара когда-то посвятила жизнь — другую жизнь.

— Колпачьи бои дают свободу? Почему Колпачьи? Я принесу тебе завтра шесть клуатонов.

— Принесешь больше.

— Больше, — согласилась Кара.

Зорфус потянулся и удобнее устроился на своем насесте. Настроение у него явно улучшилось.

— Меня новенькие часто спрашивают, как сбежать. Тут только одна дорога — в болота. Твои кости в любом случае туда попадут, разница будет лишь в конкретном месте. Тебя либо болотники сварят, либо ты сама в болотах утонешь и тихо сдохнешь. В первом случае твой череп и ребра воткнут в стену, но предварительно твой труп попадет в котел. Колпачьи бои — это про второй случай. Наши хозяева не только лупят рабов и варят их останки. Еще они иногда развлекаются, устраивают Колпачьи бои. Правил, вообще, никаких. Новеньких ставят против опытных, женщин против мужчин, вооруженных против безоружных. Не раздобыл себе нож — твои проблемы. В день проводят по пять-восемь драк, смотря, сколько желающих наберется. Прийти может каждый. Победитель получает Золотой колпак, потому бои — Колпачьи. Победил, надеваешь такой колпак на голову и топает на все четыре стороны. Колпак, конечно, не из золота, но яркий — далеко видно. Это знак стрелкам с башни, чтобы в тебя не стреляли. Однако есть нюанс. Болотники тебя не тронут, но собак через день спустят. От этих тварей только одно направление свободно: если бежать за стену, в болота. Говорят, что где-то далеко болота заканчиваются, и начинается территория Тардара. В болотах тебя ни стрелки, ни собаки не тронут. Да и зачем? Как только перейдешь стену, считай, что труп. Болота тебя сожрут заживо. По мне, так лучше испытывать счастье на дороге в сторону Имаргона. Но большинство выбирает болота. Думают, что именно они везунчики.

Кара вернулась в барак глубоко за полночь. Не спала только Краяна, которая всегда ее дожидалась.

— Думала, уже и не попрощаюсь, — сказала старая ведьма, протягивая к ней руки.

Кара посмотрела на густые черные тени, гуляющие над головой Краяны, потом на саму старуху, от которой давно уже разило смертью, и поняла, что завтра утром карга не встанет.

В руках Краяна держала сверток.

— Что это?

— Твои гадальные карты, — прокряхтела старая. — Они принадлежали тебе раньше. Я хочу рассказать, хочу помочь вспомнить, но каждый раз в горло будто песка насыпают. Я и раньше думала, что тут не обошлось без сагуро, а вчера ночью ко мне одна из них явилась.

Кара решила, что у старухи предсмертный бред, но перебивать не стала. Внутри свертка оказались маленькие карточки с выцветшими картинками. Они были такими старыми, что при малейшем прикосновении с краев обсыпалась бумага. Кара ничего не почувствовала и завернула их в тряпку обратно. Сейчас были дела поважнее картинок древности, и уж тем более ей было не до предсказаний.

— Ты не спросила про сагуро, но ведь они и к тебе приходили, верно? — старуха вцепилась в ее руку костлявыми пальцами. — Женщина с черными глазами и темными волосами… Она сагуро выбора, Магдой зовут. Сагуро — это не наши боги, а человеческие. Они новые, родились вместе с людьми, и с ними чертовски трудно иметь дело. Сила их велика, и даже Растерзатель с ними не связывался. Не вставай на пути сагуро, Кара.

— Не буду, — пообещала Кара, не зная, что именно обещает. Все ее мысли были заняты Колпачьими боями. Краяна умирала, но душа Кары очерствела, ведь в этом бараке каждый день умирали люди, как умер и ее собственный дед. Как скоро умрет и она.

— Разбуди Саргуля, — прохрипела Краяна. — В нем наше спасение. Он только тебя послушает. Дорогу к его могиле найдешь легко, он сам позовет. Только жертву возьми. Без крови Саргуль не проснется. Жэрэмэ тут не подойдет, нужна смерть.

— Спи, — сказала Кара, положив руку на глаза старухи. — Завтра не наступит. Завтра ты будешь далеко отсюда.

Краяна поцеловала ее ладонь и впала в небытие, ступив на свой последний путь.