Глава 15

Кухня, где рабы завтракали, располагалась на солнцепеке за постройками. И хотя поднявшееся светило жарило знатно, у кухни имелось и преимущество: здесь отсутствовали комары и мошка. Мужчины у трех огромных котлов разливали похлебку в тугие свернутые листья, похожие на лопух. Похлебка воняла носками и служила и едой, и питьем. Ели, сидя на земле. Очутившись среди других рабов, Кара невольно поискала глазами Лэйна. Как происходил дележ мест в мужском бараке? Вероятно, там тоже не должно было обойтись без драки.

Несмотря на то что на Болотах Кальмы собрались рабы с разных частей света, Лэйн по-прежнему выделялся ростом. Свежих синяков на нем не появилось, зато у некоторых рабов, вышедших из его барака, кровоточили носы, из чего Кара сделала вывод, что драка все-таки состоялась. Впрочем, ей было все равно, как там устроился Лэйн. Он был ее прошлым, она же смотрела в будущее.

Встав в очередь к котлу, Кара удивилась, когда повар, разливавший похлебку, ее окликнул. Перестав черпать вонючее варево и гаркнув на возмущенных рабов, чтобы те замолчали, мужчина направился к ней.

— Ты Кара из Овражьего Гара? — спросил он, нависая неопрятной тучей.

Бороду он подрезал явно сам, неровно, как мог, волосы свисали грязными космами, руки — черные по локоть, совсем не походили на руки повара. Представив, как он чистит этими руками корни тапиомуса, из которых состояла похлебка, Кара с трудом сдержала тошноту. Кстати, этот тапиомус она совершенно неожиданно вспомнила. И нет, не из дедовых рассказов. Растение всплыло из недр памяти таким же образом, как и заклинания из книги Асхара. Тапиомус использовали, когда варили зелье покорности. Корень притуплял волю, из чего Кара сделала вывод, что болотники все же боялись бунта.

Она перехватила встревоженный взгляд Лэйна, который будто спрашивал: нужна ли помощь? Кара вспыхнула и коротко мотнула головой, что бы этот взгляд ни значил. Мол, не вмешивайся. Впрочем, на нее и повара таращились многие.

— Да, это я, — наконец, сказала она, решив, что скрывать имя нет смысла. Старуха, вон, тоже ее откуда-то знала.

— Подыграй мне, — шепнул повар, а вслух сказал:

— По праву белой собаки я забираю эту девчонку.

Кара злобно уставилась на него, но повар уже схватил ее за руку и потащил с холма.

— К другим котлам вставайте, — крикнул он недовольным рабам.

Кара не знала, что и думать. Кричать, сопротивляться или послушаться и пойти следом, чтобы посмотреть, что будет дальше, когда на их пути вырос Лэйн. Болотник с ближайшей вышки даже голову в их сторону не повернул, а значит, с точки зрения хозяев, на поляне не происходило ничего необычного.

— Уйди с дороги, мужик, — буркнул повар и поворотил рожу, не желая встречаться с Лэйном взглядом. — Это мое право. Хочешь, чтобы тебя стрелы утыкали, только скажи.

— Лэйн, уйди, — повторила Кара. — Это мое дело. А твое — не попадаться мне в жизни больше никогда.

— Брат, жених, муж? — спросил повар, по-прежнему не глядя на бывшего рыцаря.

— Тебя не касается, — отрезала Кара. — Чего сам-то хотел? И что это за право белой собаки?

— Там скажу, — мужчина кивнул на хижину под холмом. — Времени мало, скоро на работу, надо спешить.

Решив, что в словах Хильмы звучала правда, и что хуже с ней уже ничего быть не могло, Кара уперлась рукой Лэйну в живот, понимая, что отодвинуть его у нее все равно сил не хватит, но он отошел сам. Однако взгляд его на своей спине Кара чувствовала до самой хижины.

Внутри было темно и душно, но, судя по всему, долгие разговоры повар разговаривать не собирался.

— Я Зорфус, и я человек Сатиса, купца из Гильдии. Камешки клуатона, какие найдешь, мне отдавай. Понятно?

Что ж, похоже знакомство было полезным. Имя Зорфус показалось ей знакомым, и Кара прищурилась.

— Не ты ли тот беглый рыцарь из Ордена Сантаны? В Тихом Лесу у Овражьего Гара тебя долго искали.

— Ну, я, — смутился повар. — Мир тесен. Как видишь, далеко я не убежал, попал к болотникам. Орден всяко хуже рабства, уж лучше здесь, чем там.

— Ты не плохо тут устроился. В повара попал, девчонок по какому-то там праву собаки выбираешь.

— Как мне еще было с тобой поговорить? — развел руками Зорфус и почесал криво стриженую бороду. — В повара меня Сатис устроил, у него везде связи. Право белой собаки получают те, кто на болотах грязь не месит. Я лучше кормлюсь и женщин могу выбирать. Поэтому каждый вечер сначала ко мне заходи, потом к себе в барак топай. Будешь умненькой и покладистой, сработаемся.

Кара прищурилась, размышляя, стоит ли уточнять, что именно будет происходить вечером в хижине у Зорфуса, но решила не торопить события. Сотрудничество с Сатисом ей было необходимо. Однако кое-что из памяти всплыло, и удержать язык за зубами не получилось.

— Лэйн Гильяхор, раб, который преградил нам путь, говорил, что вы с ним дружили, — сказала Кара, решив, что некоторые моменты лучше не оставлять в тайне. — От него же знаю, что с женщинами ты больше не можешь. Палачи Ордена тебя покалечили. Зачем же тебе тогда рабыни? И разве ты не узнал Лэйна?

Вот так, вывалить все на духу — очень даже в ее характере.

— Твое дело таскать клуатоны, — ожидаемо фыркнул Зорфус и кивнул ей на дверь. — а не в прошлом моем копаться. Мортов я с трудом перевариваю, хотя на вопрос твой отвечу. В моей мужской силе не сомневайся. Хочешь, прямо сейчас проверим, могу я с женщинами или нет. Я потому к мортам и сбежал, что они умеют человеческое тело менять. В общем, морты мне здорово помогли, да только пересечь границу не получилось, Сатису я попался. Что до Лэйна, то, как он здесь оказался, знать не хочу. И дел с ним иметь не собираюсь. До вечера, крошка. Постарайся не утонуть в первый же день. С твоим ростом это несложно.

С Зорфусом Кара рассталась озадаченной. Иметь в посредниках бывшего рыцаря Ордена Сантаны не хотелось, но выбирать не приходилось.

Третий участок, на котором трудились рабы из барака Кары, находился примерно в часе ходьбы от поселка. Встречи со странной старухой и с Зорфусом забылись в первые минуты, как Кара очутилась в болотной грязи. С тех пор как она окунула в болотную жижу руки, ее перестало волновать все, кроме мошки, которая умудрялась кусать даже сквозь грязь. Кара не стала пренебрегать советами и тщательно вымазалась тиной, которую подняла со дна, но средство не сильно-то помогало. Ведь еще оставались пиявки и какие-то гады, которые грызли в мутной воде.

Работа была однообразной: набирать грязь в корзины и тащить к стене. Кара ни за что не догадалась бы назвать небольшой вал, который едва ли возвышался на метр, стеной. Ей показалось странным, что сооружение было таким небольшим, несмотря на то что над ним трудилось несколько сот рабынь не один десяток лет. Как и сказала Хильма, мужчины работали в лесах — оттуда раздавался стук топоров. И хотя Кара старалась думать о клуатоне, мысли то и дело возвращались к Лэйну. Почему он так поступил с ней и с Ягаром? И что она на самом деле к нему чувствовала?

Впрочем, к середине дня мошка достала ее настолько, что Кара ни о каком прошлом думать уже не могла. Было только настоящее, наполненное грязью, комарами и удушающей жарой. Удивление вызвала старуха Краяна, которая в бараке шаталась, как тростник на ветру, но здесь наравне с остальными таскала корзины, хоть и наполовину заполненные. Никто не помогал старой, и Кара поняла, что причина в болотнике, который восседал на сторожевой башне неподалеку.

Солнце еще не приблизилось к зениту, когда случилось несчастье. Одна из женщин наступила на что-то под водой и, дико закричав, плюхнулась в грязь, хватаясь за раненую ногу. Болотная жижа вокруг нее медленно окрашивалась в бордово-кровавый оттенок. Кара дернулась было к женщине, но старуха Краяна, которая в то время копошилась неподалеку, схватила ее за руку останавливая. И тут же отпустила, вернувшись к своей корзине.

Но одна из новеньких рабынь все же подгребла к раненой женщине, что, как потом выяснилось, было запрещено. Пока они вместе возились в грязи, с вышки спустился болотник, и Кара узнала в нем Усая. Хозяин передвигался по болоту на высоких шестах с перекладинами, да так ловко, что уже через пару минут оказался рядом с женщинами. Взмах клинка, и головы полетели у одной, и у другой. Никто даже вскрикнуть не успел, так быстро все случилось. Потом Усай для острастки хлестнул кнутом по спинам всех, кто стоял неподалеку. Несколько рабынь, не выдержав, окунулись с головой в болотную топь, но быстро вынырнули, отфыркиваясь. Кару кнут задел по руке, и боль обожгла с такой силой, будто на кожу попала горящая головешка. Кровь смешалась с болотной жижей, в которой, определенно, была соль, потому что щипало рану немилосердно. Впрочем, никто не стонал, чтобы не привлекать внимание Усая, заткнулась и Кара, хотя выть от боли хотелось во всю глотку.

Помогла ненависть к Асхару, так как злиться на Лэйна сейчас не получалось.

Странное, нелогичное и тем самым пугающее творилось на Болотах Кальмы. Болотники нисколько не ценили тех, за которых заплатили деньги. В действиях Усая сквозила неприкрытая ненависть, корни которой проросли слишком глубоко в болотные топи. Когда болотники вытаскивали из топи обезглавленное тело той рабыни, что первой упала в воду, на ее ноге показалась металлическая ловушка с зубьями-клиньями, какие в Тихом лесу бывало ставили на крупную дичь.

Кара видела, как запаниковали новенькие, да и ей стало не по себе. Мутная вода скрывала не только кровожадных тварей. Но откуда здесь взялись подобные ловушки? Старуха поймала ее вопрошающий взгляд и коротко мотнула головой, кивнув на Усая. Мол, все вопросы потом.

К полудню воздух остановился, прекратилось даже малейшее дуновение, и Кара поняла, почему Кальму называли адом на земле. Все рабыни были похожи на чудовищ, кожа которых сочилась кровью и грязью. И если утром работа показалась ей сносной, то через шесть часов однообразного хождения с полными корзинами к стене и обратно Кара была готова на все что угодно, лишь бы оказаться не здесь.

Одна из новеньких сдалась ближе к вечеру. Села в топь, швырнула корзину в сторожевую вышку и раскинула руки в стороны. Так и сидела, пока к ней на своих высоких шестах добирался Усай. Кара отвернулась, но все равно слышала хруст, с каким голова отделилась от тела. В болото отрубленной голове шлепнуться не дали, потому что Усай унес ее в руках, как трофей.

Когда красное, ядовитое солнце коснулось горизонта, а Кара уже не чувствовала ничего — ни боли, ни усталости, ни ненависти, болотники притащили огромное ведро костей, от которых пахло свежей мертвечиной. Работа кончилась, начался ритуал. Каждая из рабынь подошла к ведру, вытащила наугад кость и поплелась — в тысячный раз, к стене, которую и стеной с трудом можно было назвать. То был вал из грязи, сотворенный воспаленным сознанием больного ребенка. Именно такое сравнение пришло на ум Каре, когда она глядела на сочащуюся грязью невысокую стену. Соорудить выше никак не получалось.

Одну новенькую рабыню вывернуло, когда она вытащила из ведра гладкий, только что вываренный череп. Кара уже не задавала себе вопросы. Она просто знала, что это череп той девушки, которая отказалась терпеть муки здешнего ада и предпочла, чтобы болотник отрубил ей голову. Сама Кара спокойно извлекла берцовую кость и потащилась с ней к стене, с трудом веря, что дневной кошмар подходит к концу. Кость принадлежала мужчине, который умер от голода в Имаргоне неделю назад. Стоило захотеть, и Кара узнала бы откуда он родом, и как жил, но ее единственным желанием было растянуться на циновке и больше не шевелиться.

В тот момент, когда она втыкала свою кость в стену, Кара нащупала под ногами первый клуатон. Вернее, поняла, что заветный камешек находился прямо под ней, утопал на расстоянии примерно полуметра. Секунду она колебалась, неуверенная, что интуиция подсказывает верно, потом решилась. Слегка дернула кость на себя, сделав вид, что пытается ее поправить, в результате, уронила в воду. Почувствовав взгляд, оглянулась и увидела Усая, который внимательно за ней наблюдал. Сердце скакнуло от страха, но Кара напомнила себе, ради чего она тут, и набрав воздуха, нырнула в жижу.

Следующие секунды прошли на острие чувств. Ей казалось, что на голову опускается сабля Усая, или что нога попадает в зубья смертельной ловушки, или что неведанная болотная живность откусывает ее пальцы. Израненное москитами и кнутом тело щипало и горело огнем, но ее старания были вознаграждены.

Кара схватила клуатон — он был гладкий и некрупный, зато потеряла берцовую кость, которую должна была воткнуть в стену. Она была уверена, что болотник наблюдал за ней с особой тщательностью. А может, уже и направлялся к тому месту, где она погрузилась в топь. Легкие разрывались, когда Кара нащупала что-то похожее на кость и вынырнула, громко отфыркиваясь. Первым делом она увидела расширенные от ужаса зрачки старухи, которая, кажется, реально за нее волновалась, потом заметила Усая, который, действительно, к ним направлялся.

Кара потрясла в воздухе костью и торжественно вонзила ее в грязное месиво. И только тогда выдохнула, когда увидела, что Усай убрал руку с рукояти клинка и отвернулся. А потом поняла, что вытащила из топи совсем другую кость — не берцовую. Болотник с дальнего расстояния мог не заметить, однако Кару не оставляла тревога. Тот, кто варил целыми днями человеческие тела, должен был разбираться в костях с какого угодно расстояния.

Как бы там ни было, но Усай к ней не прицепился, когда неживые и немертвые рабыни выползали с болот, а он считал их по головам. У входа в поселок рабыни встретились с группой мужчин, каждый из которых нес на плечах по стволу дерева. Кара поискала глазами Лэйна, но тут один раб уронил ствол, который, покатившись, сшиб еще двоих, в результате поднялась давка, а потом рабов загородили черные плащи болотников, уже обнаживших клинки.

Что было дальше, им не показали. Толкнули в сторону холма, где располагалась кухня, и ноги побежали туда сами. Голод и жажда оказались сильнее тревоги за Лэйна, которая терзала Кару. Признавшись себе в этом, она решила не копать глубже. И так было понятно, что гамма ее чувств к бывшему рыцарю одной ненавистью не ограничивалась. Кара сломала ему судьбу так же, как и он ей. Может, даже больше. Глядя, как болотники прохаживались кнутом по спинам рабов, Кара даже подумала, что Лэйн, возможно, выбрал бы смертную казнь в стенах родного Ордена, чем подобное существование. Если она хотела отомстить, то у нее получилось.

Оказалось, что у статуса «девочки повара» имелась привилегия кормиться в его хижине. К похлебке из тапиомуса Зорфус добавил кусок черного хлеба и пару красных ягод, на вид Каре незнакомых. Ее также дожидались кувшин горячей воды, мыло и даже полотенце. Какие бы связи ни были у Сатиса, но Зорфус явно прилагал усилия, чтобы устроиться еще лучше. Кара сразу поняла, почему Зорфус позаботился о ее чистоте. На Болотах Кальмы люди очень быстро превращались в тварей. С нее стекала грязь, и повару было противно трогать ее в таком виде. Клуатон клуатоном, а от своей привилегии он отказываться не хотел.

Впрочем, от горячей воды Кара отказываться тоже не собиралась и с удовольствием смыла грязь, которая на солнце стала засыхать, превращаясь в корку. С одеждой ничего поделать было нельзя. Она изменила цвет навсегда и стирке не поддавалась, но ощущение чистого лица и рук дорогого стоило.

— Нравится камешек? — спросила Кара, когда Зорфус разглядывал клуатон. Восхищение в его глазах было неподдельным.

— До тебя тут был один морт, — нехотя признался повар, — но он принес первый камешек только на второй месяц. Я его не застал. Узнал от человека, который работал связным Сатиса до меня.

— И что с ними стало? С тем поваром и с мортом?

— Морта сожгли, повара потом тоже.

— Значит, мы в одной связке, — заключила Кара. — Ты же знаешь, кто такие морты, верно?

— И что? — нахмурился Зорфус.

— Для нас, мортов, что смерть, что жизнь — все едино. Я не верю, что Сатис вытащит меня отсюда. Зато в это веришь ты — в свою свободу, которую подарит тебе Торговая Гильдия за услуги. Так оно и случится, если не наделаешь ошибок. И если выполнишь кое-какие мои условия. Во-первых, будешь давать Лэйну хлеб и горячую воду, как и мне. Во-вторых, не смей доставать свой стручок в моем присутствии. Или он у тебя отсохнет. Сомневаешься, что я смогу на тебя наколдовать, дерзни. Ты же сам убедился, что морты умеют менять человеческие тела. И это работает не только в сторону прибавления.

— Ведьма, не смей тут командовать!

— Сгорю я, сгоришь и ты, — медленно произнесла Кара, тщательно выговаривая слова. — Помни об этом.

И вышла, чувствуя, что ходит по тонкому льду. В такой жаре у льда, вообще, не могло быть шансов. Зорфус ее не преследовал, хотя Кара еще долго чувствовала его взгляд на спине.

В барак она успела вернуться как раз до темноты. Видимо, болотники были привыкшие к тому, что рабыни перемещались из хижин привилегированной прислуги к своим баракам, поэтому к Каре никто не прицепился, разве что псы провожали голодными глазами.

Большинство рабынь уже спали, только старуха дожидалась ее возвращения. Глядя на грязную рабыню, лежавшую по соседству на вонючей циновке, Каре стало совестно за свой более-менее чистый вид. Краяна выглядела тоже почище. Она обтиралась влажными листьями, из которых выдавливала сок. Смятые зеленые комки виднелись у некоторых циновок, подсказывая, как именно рабыням удавалось поддерживать подобие чистоты.

— Освежись, — Краяна протянула ей пару листьев, и Кара отказываться не стала. Растение приятно пахло мятой.

Помолчали. Каре казалось, что она еще недавно спала в хижине деда в Тихом лесу. События мчались с огромной скоростью, не было времени остановиться и подумать. Даже сейчас, оглушенная промелькнувшим днем, Кара не могла себя заставить мыслить. Слушала хрипы, храпы и стоны изнуренных рабынь, бездумно смотрела в темноту.

— Чего ты от меня ждешь? — наконец, спросила она терпеливо молчавшую Краяну. — Через пару недель мне исполнится восемнадцать, и все это время я жила с дедом в лесу рядом с деревней мортов. О себе я больше ничего не знаю. Я где-то перешла дорогу Ордену Сантаны, и они отправили меня сюда, а деда взяли в плен.

— Как зовут твоего деда?

— Ягар.

Старуха пожевала губами, хотела что-то сказать, но промолчала. Они просидели в тишине еще с полчаса. К Каре сон не шел, старуху, возможно, тоже одолевала бессонница.

— Тебя нужно принять себя, — наконец, произнесла очевидное старая карга. — Иначе здесь не выжить. Спрашивай, что хотела спросить.

— Зачем мы строим эту странную стену? — у Кары, действительно, вертелась на языке пара вопросов. — И от кого?

— Стена от принца нашего Саргуля, — тяжело вздохнув, ответила бабка. — Раньше он единовластно правил этими землями, а я последняя из его подданных, кто остался в живых. Саргуля пленили, когда пал Растерзатель, и утопили в самой большой чарусе. Ты знаешь, что такое чаруса, детка?

Кара знала, но старуха пустилась в объяснения, просто потому что этой ночью ей хотелось поговорить.

— Чарусу сложно приметить. Ты будто по волшебному цветущему ковру ступаешь, но сделаешь шаг — и с головой уйдешь в бездонный колодец. Сверху чаруса покрыта цветами — лютиками, звездоплавкой, белладонной, но растут они на тонком мшистом ковре, который не то что вес человека, и вес собаки не выдержит. А под цветами — вода. Чаруса, где схоронили Саргуля, «синяя». Там синими колокольчиками все поросло. Вокруг гниющего валежника пропасть, подобраться сложно. Я была там, когда его топили, страшно кричал он, родимый, все тебя звал, великая.

— Меня зовут Кара, и это самое распространенное имя у мортов, — мрачно заметила девушка. — Знаешь, сколько Кар жило и живет в Альфарском королевстве?

— Наверное, много, — согласилась Краяна. — А ты никогда не задумывалась, почему у мортов это имя так популярно?

Кажется, Кару об этом уже спрашивали.

— Что там дальше про Саргуля? — перебила ее девушка, которой намеки старухи не нравились.

— Лежит он теперь в темной воде, — вздохнула Краяна. — Нас же, его подданных пленили рыцари и отдали в рабство болотникам, которые пришли в эти земли вместе с Орденом Сантаны. Говорят, что болотники — это бывшие островитяне, заключившие сделку с рыцарями. Остров их ушел под воду, а они за службу альфарам получили эти земли. Как бы там ни было, но сейчас в живых осталась только я.

— Так ты морт? — изумилась Кара, так как думала, что может почувствовать морта на расстоянии.

— Не совсем, — прокряхтела бабка. — Но мой народ всегда дружил с мортами, и на войне мы держались на одной стороне.

Старая рассуждала так, будто она была участницей Каменной войны, но в то, что ей шестьсот лет, Кара не верила.

— Так что там со стеной?

— Все понимают, что это не то сооружение, которое охраняет границы, — отозвалась Краяна.

— Колдовство, — кивнула Кара своим мыслям.

— Именно так. Не наше, не мое, не мортовское. Магия рыцарей Сантаны и болотников. Каждый день мы лепим вал из грязи и камней, втыкаем в него кости мертвецов и валим сверху стволы свежесрубленных деревьев. Все это как ингредиенты для зелья. Если использовать деревья, поваленные неделю назад, Саргуль проснется. Если не втыкать в грязь кости мертвецов каждый вечер, Саргуль проснется. Я здесь очень давно, девочка. Видела, как морты много раз засылали сюда разведчиков, чтобы пробудить принца Саргуля, но болотники всегда их раскрывали. Местные считают мортов кровными врагами и убивают их особенно жестоко. Поэтому, прошу, будь осторожна.

— Зачем мортам будить Саргуля? — спросила Кара, чувствуя одновременно наивность и серьезность своего вопроса.

Старуха странно на нее покосилась.

— Меня никто не посылал. Я здесь сама по себе. — Кара умолчала про клуатон, не готовая откровенничать. — И я, честно, не знаю, кто такой Саргуль.

— Эх, — прокряхтела старая. — Саргуль был великим некромантом Растерзателя. Сегодня морты утратили былую силу. Великий некромант прошлого мог бы сильно изменить ход всей истории. Но кто я такая, чтобы торопить события. Ты уже здесь, а значит, пусть все идет как идет.

Кара замолчала, обдумывая услышанное. По крайней мере, со старухой все стало немного понятнее. Краяна разглядела в ней морта и решила, что Кару отправили сюда повстанцы. Значит, нужно быть, действительно, осторожной. Как бы не вляпаться в местные интриги. Ей и одних болот хватало.

— Говорят, что где-то здесь затоплен Первый алтарь Растерзателя, — спрашивать было опасно, но старуха была, пожалуй, единственная, кто мог бы ответить на этот вопрос.

— Никогда о таком не слышала, — прокряхтела Краяна, и Кара поняла, что старуха лжет. Впрочем, искать Первый алтарь для Асхара Кара все равно не собиралась. Пусть старая остается со своими тайнами. И со своим Саргулем. Кара уже убедилась, что в местном болоте есть клуатоны. Больше ей ничего не требовалось. Впереди замаячила свобода.

— Кара, — окликнула ее старая карга, когда девушке показалось, что она уже заснула.

— Чего тебе? — недовольно отозвалась Кара.

— Когда мы встретились сегодня утром, ты сказала, что можешь сказать, когда я умру. Скажи.

Кара невольно вздрогнула. Последний раз с таким вопросом к ней обращался дед Ягар, и Кара ошиблась. Тогда ей показалось, что дед должен умереть едва ли не через день, но он был жив до сих пор.

— Скоро, но не сегодня и не завтра, — отмахнулась она от старухи и отвернулась к стенке, не желая продолжать разговор. А тем более смотреть на черные тени, сгущающиеся над бараком. К утру они проникнут внутрь и сделают свое темное дело. Может быть, кто-то из них заберет и саму Кару.

Ночью ей приснилась темноволосая женщина с черными глазами, которая навещала Кару во снах много раз. Женщина говорила, а вернее, умоляла об одном и том же: не вспоминай. Правда, на этот раз тон ее звучал угрожающе.

Не вспоминай, иначе все потеряешь. Все, ради чего боролась. Ради чего умерла.

Кара проснулась затемно, интуитивно чувствуя, что до рассвета еще около часа. Но сон уже не шел. Усевшись, он отогнала назойливую мошку и обвела взглядом грязные тела рабынь. Старуха храпела неподалеку. Кара вздохнула и уткнула голову в колени, пытаясь забыть то, что увидела, но стоило раз взглянуть, как непрошенное знание захватывало ее в тиски.

Рабыня, что лежала за старухой, женщина в самом дальнем углу, и кеджарка, новая соседка Хильмы, — они не встанут. Что случилось с той кеджаркой, которая еще вчера всех задирала, Кара знать не хотела. Ей достаточно было увидеть черные пятна над телами тех, кому не суждено было встретить рассвет.

Сунув руку в карман, она вытащила ухо Ягара. Несмотря на то что в бараке было темно, Кара отчетливо разглядело, что держит на ладони черный лоскуток кожи. Асхар специально дал ей этот страшный подарок, чтобы Кара поторапливалась, а также, чтобы знала, что дед жив. Но ухо почернело. Хильма говорила, что Болота Кальмы — худшее, что могло случится с теми, кто сюда попал. Кара только что узнала, что могло быть хуже. Смерть последнего близкого человека.

Будет по-моему, мысленно ответила она темноволосой женщине из своих снов.

Больше нет границ, а впереди только один путь — к прошлому.