Наполеон, человек редкого ума и проницательности, как никто из современников разбиравшийся в людях, разгадал Александра. Разгадал на острове Святой Елены, когда у него было время обо всём, наконец, спокойно подумать. А Пушкин, человек куда более умный, чем Наполеон, не смог разгадать. Справедливости ради, у Пушкина не было времени сосредоточиться на этом вопросе. Как описать такого героя? У Мережковского сошлись в этом месте и неспособность интересно писать (по сравнению с современниками-то!), и глубокое понимание предмета.

«Белая гвардия» одолела «Золотого телёнка» по важности поднятых тем. Затем она в одну калитку вынесла «Александра I».

В 1/8 финала «Белая гвардия» не справилась с «Жизнью и судьбой».

Не помогла любовь Сталина. Между долгими посиделками с Ежовым и Мехлисом, на которых решалось, кого убить, и попойками с товарищами по Политбюро, Сталин нашёл время дать указания, чтобы «Дни Турбиных», было запрещенные цензурой, вернули на сцену. По слухам, неподтвержденным, он даже ходил на представление «Дней Турбиных». Ощущал, наверное, себя, Най-Турсом, картавящим «На Малопговальную!» А Буденный, сопровождавший Сталина в театр, наверное, воображал себя есаулом, разрубающим надвое выскочившего в аптеку еврейчика.

Впрочем, любовь Сталина не распространялась далеко - пьеса вышла, а роман, одно из величайших достижений русской прозы ХХ века, был опубликован только в перестройку.

Не помогла «Белой гвардии» и любовь нас всех, Николок, Алёш и Елен.

В «Белой гвардии» есть приём, который работает в руках мастера. Вот это вот «ушла эпоха». Маргарет Митчелла продала миллионы экземпляров «Унесённых ветром». Ещё больше продали другие мастера исторической ностальгии. Правильно Вуди Аллен над ними посмеялся в «Полночи в Париже»...

Приятно ассоциироваться с несчастными юнкерами и офицерами - при том, что мы все, в среднем, потомки тех, с кем они сражаются. Тем более я. Я-то не юнкер и не Юлия. Я-то, скорее, сахар подбрасываю в топливный бак броневика. Ну или лежу разрубленный казацкой шашкой.

То, что «Белая гвардия» не пойдет дальше, не сделает её меньше. Сейчас, когда прошло 40 лет, кто помнит, кто там играл в нападении у итальянцев в 1982 году? Тем более у немцев. А Эдера, Сократеса, Фалькао, которые так никогда ничего и не выиграли, помнят. Кто хоть однажды видел Зико, тот не забудет его никогда.

Про «Жизнь и судьбу» будет ещё повод поговорить, потому что она идёт дальше. Если в ХХ веке и было что-то сравнимое с «Войной и миром», то это, конечно, никак не региональный «Тихий Дон».

ДЕНЬ 6: "Нетерпение” - "Ожог”

Шестой день 1/8 финала. Уже есть пять участников четвертьфинала и сегодня к ним прибавится шестой - победитель в паре "Нетерпение" - "Ожог".

Кто бы мог подумать, что из всех писателей ХХ века в 1/8 финала попадут два романа Аксенова, в то время как у Набокова будет один?

В групповом турнире «Нетерпение» преодолело сопротивление мемуара Александра Чудакова «Ложится мгла на старые ступени» и монументального романа Фазиля Искандера «Сандро из Чегема».

Сначала,у меня тут в групповом турнире были другие романы. Например, стояла «Кафедра» И.Грековой. Да, это повесть, а не роман. В сущности, большой рассказ. Но это такой странный рассказ - когда отдаляешься от него, он как будто становится больше, а не меньше.

Впрочем, в «Кафедре» есть и полноценные признаки большого романа - как минимум три независимые любовные линии, а может и больше. Если внимательно читать. Скотт Фицджеральд в «Великом Гэтсби» так запрятал и второй роман, и второго главного героя, что их долго не замечаешь. Героиня И.Грековой проще - она всё говорит напрямую. И всё же это чудесный дар романиста - рассказать читателю что-то так, чтобы он это понял и усвоил, но не заметил.

«Кафедра» - роман крошечный, зато «Сандро из Чегема» Искандера - гигантский. Не «Тихий Дон», конечно, но тоже, можно сказать, галерея образов. У Искандера свой гений. Я его не весь читал, а какие-то большие куски, уже точно не помню почему. То ли он публиковался кусками, то ли кто-то подсунул какой-то том отдельно. Но гений Искандера как раз, и ровно в том, что любой его кусок - это гениальный рассказик. И романы его -бесконечного размера собрания гениальных рассказиков.

«Ложится мгла на старые ступени», чудесный мемуар. Но это разговор замечательного писателя с историками и литературоведами. Ну, хорошо, с людьми, интересующимися своей историей и своей литературой. Но чего же боле.

«Ожог», конечно, бесконечно устарел. В нём юных красавиц, положительных героинь насилуют не только отрицательные герои (в своей прошлой жизни этот же персонаж бил арестованного локтем в глаз), но и положительные! Нет, серьёзно, один из альтер-эго автора, профессор, насилует студентку так мило, что это перерастает в роман. Ну, в романчик. Просто хочется умиляться, так противно.

Но и «Нетерпение» устарел! Он, конечно, важен - потому что те девочки и мальчики, которые получают сейчас по десять лет тюрьмы за то, что они против войны, это те же девочки и мальчики «Нетерпения». Но кого, в самом деле, интересуют народовольцы? Акунин очень умно написал об этой эпохе в «Дороге в Китеж». Но в память народную вошел, можно не беспокоиться, куда более простой «Статский советник».

Не спорю, с форматом романа есть странность. Из-за этого Трифонов представлен, возможно, не лучшим своим произведением. «Дом на набережной», сказали бы родители. «Другая жизнь», сказал бы я. Но это не романы.

Трифонов, к слову, не один такой пострадавший. Если бы выбирать коротую повесть -длинный рассказ, так, может, «Подпоручик Киже» - это и есть русская повесть ХХ века. Вечный шедевр, как «Капитанская дочка», как приключения Печорина. А если выбирать у Тынянова роман, так нет ничего хорошего. И кюхельбекерно, и тошно.

Трифонов, как никто - из тех, кто публиковался - пострадал от советской цензуры. Или, точнее, больше всех выиграл. Сначала выиграл, а потом проиграл. Потому что сегодня, чтобы передать контекст, в котором мои родители обмирали от Трифонова, нужен такого же уровня талант, как минимум. Передать контекст к некоторым произведениям просто - достаточно добавить примечания и сноски. А если контекст - не гражданская война, не террор, не оттепель, а короткое безвременье, растянувшееся, по ощущениям живших тогда, на полвека?

«Дар» Набокова - кто спорит, что это великая литература. Это прекрасно написано, это правильно написано, это о правильных чувствах написано. Во время великого исхода 202223 годов - самой большой волны бегства из России за 100 лет - сколько хлама мы повынесли в изгнание. «Дар» же и про это, в его ослепительной вставной брошюре. И я его честно люблю. Я оттуда три стихотворения наизусть помню! Если бы я разбирался в литературе по настоящему - как та же Галина Юзефович - «Дар» бы прошёл дальше. Но это про литературный дар, а не про любовь.

Ах, да, «Ожог» же бьётся с «Нетерпением». «Дар» он прошёл в групповом турнире. Просто это невозможно забыть, а великое противостояние с «Нетерпением» вовсе невеликое.

Ещё «Ожог» прошёл в групповом турнире «Жизнь Арсеньева», потому что невозможно представить русскую литературу ХХ века без Бунина, но это заурядный роман. Я его на одну темную аллею променяю, на один выдох Оли Мещерской.

«Ожог», потому что для меняя важнее любовь, а не литература. Потому что дорога в русской литературе, которую предложил в «Ожоге», да ещё в «Затоваренной бочкотаре», Аксенов, никому вообще не понадобилась. Никто по ней в следующих поколениях не пошёл, вообще. А вот это реально жаль.

ДЕНЬ 7: "В августе 44-го...” - "Чапаев и Пустота”

После первых шести дней турнира в четвертьфинал вышли "Тихий Дон", "Лолита", "Петр Первый", "Архипела ГУЛаг", "Жизнь и судьба" и "Ожог". Осталось два места, одно из которых заполнится сегодня. "Чапаев и Пустота" или "В августе 44-го"?

«В августе 44-го.» прошёл сложный отбор.

Во-первых, ещё до группового турнира. Книг про Великую Отечественную много. Читал я и Астафьева, и Симонова, и Бондарева. И даже всякие «Танки идут ромбом». Из школьной программы Василь Быков, писавший по белорусски, но делавший авторские переводы (что позволяет ему участвовать), был моим любимым писателем в средней школе. Я бы взял его повесть. Или, даже лучше, «Звезду» Казакевича. Но той войны вполне достаточно и в «Архипелаге», и в «Московской саге», и в «Жизни и судьбе». Она там и честнее описана, и художественнее.

«В августе 1944-го.», публиковавшаяся также под претенционзным названием «Момент истины» - это, конечно, книга о войне примерно в таком же смысле, как фильмы про Джейсона Борна рассказывают о борьбе с терроризмом. Чисто искусственная конструкция, сделанная так мастерски, что вызывает ощущение невероятной достоверности. Такой достоверности, что любители романа готовы глотку порвать за то, что это всё на основе архивных документов. Что очень вряд ли. Но это книга, которая живёт не из-за своего пропагандистского значения, как многие книги о предыдущей войне, а вопреки ему.

Когда я задумывал этот турнир, я ожидал, что расставаться с романами, выбывающими из борьбы, будет жалко, начиная с 1/8. Но вот «Факультет ненужных вещей» Домбровского выбыл, уступив «Августу 44-го» ещё на стадии группового турнира, а всё равно жалко. Это, наверное, самый глубокий роман о 1937-ом годе, и мастерски сделанный. Но российский ХХ век не сводится к 1937-ому году, и русская литература у меня не сведётся.

С «Детьми Арбата» Рыбакова расставаться было не жалко. Было интересно читать сорок лет назад, но перечитать? Я лучше «Кортик» - «Бронзовую птицу» - «Выстрел» перечитаю. Дети ещё слушали, «Кортик», во всяком случае. А вот трилогию про Кроша, которую я очень люблю, уже не слушали. Быстро это всё ушло, ХХ век.

«Чапаев и пустота» выбил «Голубое сало» и "Раковый корпус".

Была у меня также мысль включить в турнир «Ледокол» Суворова, хотя он и заявлялся в категории «Нонфикшн». Потому что в художественной силе ему никак не откажешь. И он не по детски всколыхнул российского читателя. Какая ещё книга такой высокой художественности породила настоящую научную литературу? Но и групповой турнир не резиновый.

Будем считать, что и «Ледокол», и «Это я, Эдичка» проиграли «Голубому салу» ещё в квалификации. Лимонов, может, и был талантливым поэтом в 1970-е, но проза ему не далась. Пришлось дополнять жизненной активностью, чтобы привлекать к себе внимание, но и это ему не далось. Я не помню, включил ли Евгений Евтушенко стихи Лимонова в свою замечательную анталогию русской поэзии, но если включил, то вот и хорошо.

Также, напоминаю, «Голубому салу» проиграли «Шатуны», «Самодержец пустыни» и «Бесконечный тупик». Такой вот «национальный чемпионат 1990-х». Можно сюда же «Генерал и его армия» включать, в число проигравших, раз уж хватает книг про войну в четвертьфинале.

Но дальше группового турнира «Голубое сало» не прошло. Мой близкий друг, начав читать, разорвал книжку по страницам и спустил её в унитаз. То, что Сорокин может писать как любой русский писатель и лучше него, у меня сомнений нет. То, что это гимн русской литературе, я умом понимаю. Но это надо объяснять и объяснять, а сколько ещё хороших романов.

С «Раковым корпусом» расставаться ещё горше, чем с «Факультетом». В четырнадцать лет из художественной литературы он, может, на меня самое большое впечатление произвёл. Потом перечитал взрослым - понравилось меньше. Впрочем, это я перечитывал, когда лечился от рака. Потом нашёл в интернете ту, старую редакцию, которую читал в самиздате - и правда, она была трогательнее.

Теперь сама встреча, «Чапаев и пустота» против «В августе 1944-го».

У меня нет никаких сомнений, что Виктор Пелевин - один из важнейших авторов в истории русской литературы. Только два гиганта прошлого, по одному в каждому веке, оставались в центре читательского внимания на протяжении трёх десятилетий - Толстой и Набоков. Сам факт существования писателя, каждая книга которого ожидается - это удивительно, когда речь идёт о таком длительном периоде.

Я сам читал многие книги Пелевина, по мере выхода, но понимаю в них немного. Слава Богу, у меня есть Макс, который, мне кажется, разбирается в Пелевине просто лучше всех. Помню он выискал какие-то технические отчёты середины 2000-х, которые какие-то американские центры готовили - источники, на которые Пелевин возможно опирался в своих гениальных провидениях про искусственный интеллект и то, как мы будем его воспринимать.

«Чапаев и пустота» - далеко не лучший пелевинский роман, но лучший из 1990-х. Поскольку я смотрю только на ХХ век, это мне остаётся. Поскольку я смотрю только на романы, выпадает «Generation П», прикладное значение которого, я, конечно, не отрицаю.

Вот таким вот моментом истины заканчивается седьмая встреча. «В августе 1944-го» идёт дальше.

ДЕНЬ 8: «Чевенгур» — «Два капитана»

«Чевенгур» вышел в 1/8 финала из сложной группы, а «Два капитана» - из простой.

Соперниками «Чевенгура» в групповом турнире были «Трактир на Пятницкой» и «Трудно быть богом».

ХХ век не был, прямо скажем, веком русского детективного романа. Было написано немало и продано миллиоными тиражами. Однако основными спонсорами продаж, что Семенова, что Вайнеров, выступала советская цензура, которая не пропускала большую часть детективных шедевров ХХ века - Чандлера, Макбейна, Стаута, Чейза и других. (Были исключения - многословный Сименон, частично Агата Кристи.) Кому бы были нужны семеновы-вайнеры, если бы можно было читать настоящие детективы. Я не говорю что там вовсе ничего не было - недаром оттуда можно было извлечь интересные сценарии, но в большую литературу ничто не пробилось. (Сравнить с тем же Чандлером!)

Справедливости ради, чисто русские, самобытные народные авторки 1990-х победили макбейнов-чейзов-жапризо в честном бою. На книжном развале у метро можно было купить Чейза с ван Гуликом или Донцову с Марининой, и последние выигрывали. Но миллионные продажи - не аргумент для включения в мой турнир, даже и в групповой этап. Я читал, если кому интересно. Я тех, кого не читал, не сужу.