Как оказалось, в город первыми вошли части 7-й танковой дивизии вермахта, правда, в основном это были передовые маневренные группы из мотоциклистов и бронетранспортёров. Поскольку наших частей в городе считай не было (не считать же за них небольшие отряды ополченцев и милиции), то сопротивления они почти не оказали. Именно поэтому для немцев настоящим шоком была встреча с окрашенными в незнакомый камуфляж своими родными «Ганомагами», которые с ходу открыли по ним пулемётный огонь, причём поддержанные русскими пушечными бронеавтомобилями в том же трёхцветном камуфляже. В ходе достаточно короткого, но очень интенсивного столкновения, понеся сильные потери, передовые немецкие части были вынуждены спешно отойти.

В ходе столкновения с противником мои бойцы смогли захватить несколько пленных, от которых я и узнал, что к городу подошла 7-я танковая дивизия противника, в которой было почти три сотни танков. Правда, в основном это были лёгкие чешские «Праги» и лишь около четырёх десятков считавшихся у немцев тяжёлыми «четвёрок». К сожалению, разведку к противнику не пошлёшь — не те условия, шансов у неё не будет никаких, так что пришлось ориентироваться исключительно на показания пленных. Я, после того как допросил через переводчика «языков», немедленно послал сообщение Новикову и Щеглову, ну и, разумеется, Рокоссовскому. Через час они все трое уже были у меня.

Когда генералу Рокоссовскому приказали сдать войска и отправиться в Вязьму формировать новую армию, он и предположить не мог, чем всё это обернётся. Чуть не попал в плен к немцам, и если бы не бойцы капитана Ковалёва, то ещё неизвестно, чем бы это окончилось. Однако ему явно везёт: считай на голом месте найти полнокровный механизированный полк со всеми средствами усиления и две стрелковые дивизии также штатного состава, причём одна из них с танковым батальоном и обе с артиллерией. Пускай вторая дивизия была вооружена трофейными орудиями, но главное — они вообще есть. Даже вид этих частей внушал оптимизм. Пускай только дивизия полковника Новикова оказалась полностью обмундированной в новую форму. Капитан Ковалёв, по его словам, два стрелковых батальона сформировал в пути из примкнувших к ним бойцов, так что обмундировать их он уже не успевал — не было по пути подходящих складов.

Да и по обычному вооружению всё было просто прекрасно. Один батальон у Ковалёва и все бойцы Новикова были вооружены самозарядными СВТ, и пулемётов у них было вдвое против штата. Вот у Щеглова бойцы были вооружены «трёхлинейками», хорошо хоть, что пулемёты довели до штатного расписания. В принципе, с этими силами он уже считай имеет армию, а если ещё добавить немного других частей, то будет полноценное объединение. В здании горкома партии их проводили в большой кабинет, где на длинном столе уже была расстелена карта, а рядом стояли капитан Ковалёв, незнакомый майор и ещё один капитан.

— Товарищ генерал, есть сведения от пленных: на город наступает немецкая 7-я танковая дивизия. Есть возможность как следует всыпать немцам по первое число. Тут со мной мой начальник штаба майор Одинцов и начальник разведки капитан Свиридов. Немцев мы из города выбили, благо что их было немного — передовые части. Главное, мы не засветили наши танки, в основном в бою участвовали БА-10, так что противника ждёт неприятный сюрприз. По словам пленных, основные танки в дивизии — это лёгкие чешские «Праги». Для наших танков это просто подвижные мишени, их 37-миллиметровые орудия могут разве что повредить мои «коробочки», и то при большом везении. К сожалению, провести полноценную разведку не получится, но и так можно провести бой от обороны. Засветить лишь бронеавтомобили и спровоцировать немцев на атаку, после чего сначала выбить им все танки, а потом провести контрудар. Слегка прогуляться по их тылам и навести у них шороху.

В составе 7-й танковой дивизии вермахта на начало войны было 284 танка, из них: 11 Т-1, что по сути было лёгкой пулемётной танкеткой, 55 танков Т-2, 167 чешских Pz 38 (t) и 30 тяжёлых Т-4. Кроме них было 15 командирских танков и 6 самоходных 150-мм гаубиц на шасси лёгкого танка.

Пришлось мне все свои подразделения вводить в Вязьму и маскировать их, чтобы не напугать немцев. В качестве НП на время боя выбрали пятиэтажный дом неподалёку от окраины. В трёхкомнатной квартире на последнем этаже установили две стереотрубы и разместили связистов с рациями. Неподалёку от окраины разместили и артиллерийские орудия: мой дивизион УСВ и дивизион Ф-22 Новикова. Орудия расположили на закрытых позициях и замаскировали их от наблюдения с воздуха. Стрелять в предстоящем бою им предстояло навесным огнём, а кроме них установили и два миномётных дивизиона — опять мой и Новикова. Также в полную готовность привели и дивизии Новикова и Щеглова.

Долго ждать нам не пришлось, буквально часа через три показались основные силы немцев. По полю к городским окраинам двигалось порядка полутора сотен немецких танков. Я, честно говоря, не то что не испугался, а наоборот — даже обрадовался этому обстоятельству: не придётся потом вылавливать немецкие «панцеры». Будь на месте немецких лёгких танков «Тигры» и «Пантеры» — тогда другой разговор, да даже «четвёрки», но уже модернизированные, с лобовой бронёй в 80 миллиметров и длинноствольным орудием… А сейчас беспокоиться было не о чем. Когда до танков противника оставалось около полукилометра, вперёд выехали мои Т-34 и КВ. Встав, но при этом не глуша двигатели, они принялись не спеша отстреливать танки противника. Один за другим немецкие танки стали взрываться и гореть. Достаточно мощный бронебойный снаряд танковой Ф-34 пробивал тонкую броню «чехов» с лёгкостью, зачастую прошивая танки насквозь. Ответный огонь немцев, хоть и достаточно точный, оказался полностью неэффективным. Малокалиберные снаряды просто рикошетировали от брони моих танков.

В это время артиллерия и миномёты сосредоточили свой огонь на двигавшихся позади танков бронетранспортёрах с пехотой. На колокольне церкви, стоявшей недалеко от окраинных домов, разместили артиллерийского наводчика с рацией, и он, прекрасно всё видя, корректировал огонь орудий и миномётов. Не прошло и четверти часа, как всё поле перед городом покрылось кострами немецких танков и бронетранспортёров.

Когда генерал Рокоссовский в предоставленную ему стереотрубу увидел надвигавшуюся на Вязьму лавину немецких танков и бронетранспортёров, ему стало не по себе. Всё же такая армада вражеской бронетехники, пускай и лёгкой, в умелых руках заставляла себя уважать. А вот капитан Ковалёв ничуть не обеспокоился, ему даже показалось, что он, наоборот, обрадовался им. Рокоссовский всё же не выдержал и спросил его прямо:

— Товарищ капитан, я смотрю, вы даже радуетесь такому количеству вражеских танков?

— Да, товарищ генерал. Знаете притчу про жалостливого хозяина, который рубил своей собаке хвост по частям? Я лучше сразу прихлопну все эти немецкие, вернее чешские жестянки, чем потом буду их отлавливать поодиночке.

Продолжить разговор не дал начавшийся бой. Свои танки они не могли видеть — мешали дома, зато было отлично видно, как стали один за другим загораться танки противника. Не прошло и четверти часа, как воевать, собственно говоря, стало не с кем. И вот тут капитан Ковалёв отдал приказ, и его танки наконец двинулись вперёд, а следом за ними, второй волной — бронетранспортёры и пушечные бронеавтомобили. Они быстро миновали поле и скрылись вдали, откуда стали раздаваться звуки боя.

Генерал-майор Ганс фон Функ, командир 7-й танковой дивизии, просто не поверил, когда ему сообщили, что в Вязьме русские на трофейных бронетранспортёрах, и именно они выбили оттуда передовые части его дивизии. Правда, там отметились и русские пушечные бронеавтомобили, но их тоже не так много. Этих сил в любом случае недостаточно, чтобы защитить город от его дивизии, а потому он и приказал атаковать с ходу. На данный момент на ходу было 163 исправных танка, остальные или были потеряны в ходе боевых действий, или находились в ремонте после поломок и повреждений. За танками двигались бронетранспортёры с пехотой. Он сам расположился в паре километров от окраины Вязьмы и оттуда в мощный бинокль наблюдал, как его танки атакуют русских. Они почти доехали до окраины города, оставалось не больше полукилометра, когда внезапно из-за домов выехали русские Т-34 и КВ. Они просто встали и стали с места бить по его танкам. Он ясно видел многочисленные попадания своих парней в русские танки, вот только те, как призраки, оставались неуязвимыми.

В отличие от противника, его танки вспыхивали один за другим, и не прошло и четверти часа, как всё поле перед Вязьмой покрылось горящими кострами немецкой техники — его техники! Досталось и шедшим позади бронетранспортёрам с пехотой: по ним стала работать русская артиллерия, и хотя орудия были среднего калибра, его солдатам было от этого не легче. Скрепя сердце он отдал приказ на отступление, вот только отступать было уже почти некому. А русские, закончив избиение его танков и бронетранспортеров, сами перешли в контрнаступление. Сначала вперёд двинулись русские танки, а следом за ними выехало около шести десятков трофейных «Ганомагов» в странном трёхцветном камуфляже и десятка два русских пушечных бронеавтомобилей. Остановить русских ему было нечем, все танки он потерял, а артиллерия отстала, а потому он приказал немедленно уезжать. Ему ещё предстояло отчитываться перед начальством за свою, считай, уничтоженную дивизию.

Когда гул орудийной канонады на окраине затих, над полем повис тяжёлый чёрный дым от горящей техники и бензина. Рокоссовский отнял глаза от окуляров стереотрубы. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало странную смесь облегчения и азарта. — Прихлопнул, значит, — тихо повторил он слова Ковалёва. — Как тараканов на кухне тапком. Знаешь, капитан… Я за всю войну такого избиения не видел. Чтобы танковую дивизию вермахта меньше чем за пятнадцать минут превратить в металлолом.

Я коротко кивнул, не сводя глаз с горизонта, где мои танки уже вгрызались в панически отступающие тылы немцев. — Это только начало, товарищ генерал-лейтенант. У них за спиной еще Гёпнер и Гот. Они сейчас в бешенстве будут: пойдут в обход, вызовут авиацию и артиллерию. Нам нельзя засиживаться на месте.

Рокоссовский обернулся к связистам: — Передайте в Ставку: Вязьма удерживается частями 16-й армии. Противнику нанесён сокрушительный урон, почти полностью уничтожена немецкая 7-я танковая дивизия. И добавьте… — он взглянул на мою эмблему с медведем. — Добавьте, что здесь работают «Медведи» МАЙОРА Ковалёва. Пусть привыкают к этому названию и к вам.

Эффект от этого избиения должен был быть астрономическим. На фоне неудач и поражений Красной Армии уничтожение немецкой танковой дивизии в открытом бою должно было поднять боевой дух как наших войск, так и мирного населения. Весь бой снимали два кинооператора на две кинокамеры, потом эту плёнку нужно будет отправить в ГлавПУР. Мехлис и компания будут от неё в полном восторге. Через пару часов танки вернулись назад — я не хотел отпускать их слишком далеко. Их ходовая и движки уже дышали на ладан и работали лишь чудом да с помощью такой-то матери. А вот мои бронетранспортёры и БА-10 «веселились» до середины следующего дня, хорошо пройдясь по немецким тылам. Главное, издали «Ганомаги» хорошо узнавались немцами, так что они совершенно не ожидали той подлянки, что следовала потом. Конечно, в колонне были наши БА-10, вот только немцы охотно использовали трофейную технику, так что их было не удивить, как они считали, трофейными бронеавтомобилями.

Назад мои орлы притащили ещё два десятка трофейных бронетранспортёров, захваченных у ошеломлённых немцев, и полсотни грузовиков с продовольствием, топливом и некоторым количеством 37-миллиметровых противотанковых снарядов. Это к нашим трофейным «дверным колотушкам» — по крайней мере, против нынешних немецких танков они вполне эффективны.

А на следующий день перед зданием горкома и стоящим тут же генералом Рокоссовским под звуки «Прощания славянки» торжественным маршем прошёл мой уже полк. Это всё снова снимали кинооператоры: тут и мне лишние «плюшки» в карму перед высоким начальством, и для политуправления и пропаганды отличный материал. Как в моё время в кинотеатрах было не протолкнуться от новых блокбастеров, так и сейчас будет от кадров кинохроники моих боевых действий.

Интерлюдия

Двумя днями позже Сталин с Берией, Мехлисом, Ворошиловым и Шапошниковым в кремлёвском кинозале смотрели, как сначала под Вязьмой уничтожается немецкая танковая дивизия, а затем по городу маршируют наши войска. Большое количество наших новейших танков и трофейных бронетранспортёров, причём в очень необычном камуфляже, а главное — нарисованные оскаленные медвежьи головы с горящими глазами, смотрелись очень грозно. Это было именно то, что сейчас, на фоне постоянных отступлений и неудач на фронте, требовалось как бойцам, так и простым людям.

В малом кинозале Кремля пахло дорогим табаком и застоявшимся напряжением. Экран погас, но белое полотно всё ещё подрагивало, словно хранило отблески горящих немецких танков. Сталин не спешил зажигать свет, в темноте лишь мерцал огонёк его трубки. Наконец послышался сухой щелчок выключателя, и стало светло. — Ну, что скажете, товарищи специалисты? — голос Верховного был тихим, но в этой тишине каждый услышал металл. — Посмотрели интересное кино?

Первым, как обычно, не выдержал Мехлис. Он вскочил, нервно поправляя очки, его лицо горело лихорадочным восторгом: — Товарищ Сталин! Это же идеологическая бомба! Майор Ковалёв сделал то, чего не смогли целые фронты. Он не просто уничтожил немецкую танковую дивизию, он унизил врага. Посмотрите на эти надписи на броне, на этих медведей! Это же готовый призыв: «Бей врага его же оружием!». Я предлагаю немедленно размножить плёнку и крутить её в войсках. Это поднимет боевой дух лучше любых лозунгов! Главное, наглядно показано, что противник вовсе не непобедим, что его можно бить да так, что от него только пух и перья летят!

Сталин медленно перевёл взгляд на Шапошникова. Борис Михайлович, как всегда спокойный и рассудительный, приоткрыл блокнот. — Идеология — это хорошо, Лев Захарович, но я смотрю на это с точки зрения оперативного искусства. — Шапошников постучал карандашом по столу. — Обратите внимание на организацию боя. Майор действует не по шаблону. У него радиосвязь в каждом взводе, у него идеальное взаимодействие танков с артиллерией и непосредственное управление боем. Он не ждёт, пока его окружат, он сам создаёт условия для уничтожения противника. И главное… — маршал сделал паузу, — он вывел из котла три боеспособных соединения. Почти сорок тысяч человек с тяжёлым вооружением. В нынешних условиях это для нас бесценно.

— А техника? — подал голос Ворошилов. — Что это за камуфляж такой? Не по уставу. И эти… морды звериные. Несерьёзно как-то, товарищ Сталин. Мы же регулярная армия, а не банда махновцев.

Сталин медленно подошёл к столу, на котором лежали фотографии, сделанные с кадров кинохроники. На одной из них был запечатлён Ковалёв — молодой, запылённый, на фоне горящего чешского танка. — Говоришь, «несерьёзно», Клим? — Сталин поднял фото. — Немцам, которые сгорели в этих танках, сейчас очень серьёзно. Нам нужны победы, а не соблюдение парадной формы одежды. Если для того, чтобы жечь фашистов, нужно рисовать медведей — пусть рисуют хоть крокодилов, лишь бы результат был такой же.

Он прошёлся по кабинету, заложив руку за борт френча. — Ковалёв нащупал то, что немцы называют «психологической войной». Пленный офицер из 7-й танковой на допросе сказал, что они боялись входить в город, потому что не понимали, кто перед ними. Свои или призраки… Когда по тебе открывает огонь своя техника, ты не знаешь, что произошло. Страх — это тоже оружие.

Сталин остановился напротив Мехлиса: — Подготовьте приказ: майору Ковалёву присвоить звание подполковника, также дать ему орден Ленина. Рокоссовскому передать: полк не раскулачивать. Наоборот, пополнить его лучшими кадрами из тех, кто выходит из окружения. Назвать его «1-й отдельный гвардейский Вяземский полк особого назначения».

— Гвардейский? Сразу? — удивился Ворошилов.

— За уничтожение танковой дивизии в открытом бою — да! — отрезал Сталин. — И пусть это будет наш «Медвежий полк». Личный резерв Главного Командования.

Он снова посмотрел на экран. — И еще. Отправьте к нему группу техников из Танкопрома. Пусть посмотрят, как он модернизирует машины, что там у него на Т-34 за нашлёпки и как он столько зенитных пулемётов на них поставил. Нам нужно знать, что этот майор… подполковник знает такого, чего не знают наши конструкторы. — Сталин обернулся к Шапошникову.

— Борис Михайлович, Рокоссовский просит закрепить за ним район Вязьмы. Как думаете, удержит?

— С такими зубами, как у Ковалёва, вцепится намертво, товарищ Сталин.

— Хорошо. Пусть вцепляется. Нам нужно время, чтобы собрать резервы. Если Ковалёв станет костью в горле у немцев, мы сможем переломить ситуацию под Москвой. Лаврэнтий! Выясни всё про этого Ковалёва, я должен знать о нём всё. Но чтобы с его головы и волоса не упало. И ещё: отправь к нему в штаб надёжного человека, даже пару, пусть присматривают за ним. Чтобы ни один особист его и тронуть не смел! Он явно показал, что верен партии и народу. Будь у нас пара десятков таких Ковалёвых — и мы бы не отступали, а сами гоняли противника.

Через четыре дня Берия уже докладывал вождю всё, что его люди нашли на Ковалёва, а также принёс ещё один фильм, где тот показательно разносит немецкий полк на переправе. — Обычный армейский старлей-танкист, командир взвода тяжёлых танков, официально числился пропавшим без вести. Затем, примерно через полтора месяца, он вышел из окружения к Киеву во главе полнокровного механизированного полка со всеми средствами усиления. При нём было несколько артиллерийских дивизионов, в том числе и гаубичных. Руководство Юго-Западного фронта посчитало, что негоже старлею командовать по сути механизированным полком, равным по силе дивизии, вот и «раскулачило» его, оставив лишь один батальон пехоты и два артиллерийских дивизиона. Правда, дали звание капитана. А там — новый котёл и новый выход к своим. Тогда же он и полковника Новикова повстречал и помог ему восстановить его 124-ю пехотную дивизию, а по сути — сделал её механизированной.

— А что на этом фильме, Лаврэнтий?

— А тут он показательно разносит на переправе немецкий моторизованный полк.

— Вот как? Тогда давай позовём на просмотр ещё и Шапошникова с Ворошиловым.

Сталин лично позвонил Шапошникову и Ворошилову, пригласив их на просмотр ещё одного фильма с Ковалёвым. Вскоре они прибыли, и в небольшом кинозале застрекотал кинопроектор. На экране было видно, как к небольшой речке приближается колонна противника. Вот немецкие танки переезжают мост, однако когда туда заезжает грузовик — звучит взрыв. Немцы осматривают взорванный мост. Затем явно видно, что прошло какое-то время, поскольку немцы уже обустроили лагерь перед мостом, и вдруг его накрывают шапки разрывов. А вот на опушку выезжает несколько КВ и, остановившись, начинают прицельно уничтожать немецкие танки. В итоге всё горит и взрывается, от немецкого моторизованного полка мало что осталось, а сам Ковалёв, судя по всему, не понёс никаких потерь.

— Ну, что скажете, Борис Михайлович?

— Лишь одно, товарищ Сталин: подполковник Ковалёв — явно незаурядная личность. Он мыслит и действует нестандартно, не боится рисковать, но при этом рассчитывает все свои шаги. Я ему, пожалуй, даже дивизию смело доверю.

— Ну, дивизии у нас нет, хотя если пустить его снова в немецкий тыл, то не удивлюсь, если он потом оттуда не то что с дивизией, а с армией выйдет через месяц-другой.

Вязьма

Слава — штука приятная, но тяжёлая. Пока в Москве крутили кино с моими танками, в самой Вязьме пахло гарью и скорой грозой. Я понимал: Гитлер не прощает таких пощёчин. Разгром элитной дивизии вермахта — это не просто потеря матчасти, это трещина в мифе о непобедимости немецкой армии. И эту трещину они попытаются залить нашей кровью. На рассвете капитан Свиридов притащил «языка» — связиста из авиаполевой части. Тот дрожал как осиновый лист и твердил одно: «Морген… Флигер… Капут Вязьма». Значит, завтра нас будут вбивать в землю с неба. Я посмотрел на свои КВ, стоящие в капонирах. Броня крепка, но против бомбы весом в сотню, а то и более, она не спасёт. Нужно было что-то придумать, и придумать быстро.

Самое напрашивающееся — это ложные позиции, тут даже не надо копать полноценный капонир. Перед городом бойцы и присоединившиеся к ним горожане копали укрепления, только неглубокие. Над танковыми и орудийными капонирами устраивали каркас из жердей и наваливали на них ветки. А в стороне разместились мои зенитки: родные 37-миллиметровые полуавтоматы и трофейные 20-миллиметровые «Флаки». На крышах домов разместили крупнокалиберные пулемёты на зенитных треногах, а вот их как раз маскировали очень тщательно. Также я посоветовал всем горожанам, пока ещё есть такая возможность, уезжать. Город мы навряд ли удержим, вернее, не пустить сюда немцев я могу, только вот когда они организуют очередное окружение, придётся мне самому отсюда сваливать.

В восемь утра следующего дня началось. В небе показались почти полсотни немецких пикировщиков, и они целенаправленно устремились к ложным капонирам. Их ждали: мы по дороге из Киева добыли две батареи брошенных 76-миллиметровых зениток, вот они и пригодились тоже. В отличие от малокалиберных зениток и пулемётов, они могли работать и на большой высоте. Поскольку капониры были не в одном месте, то немцы разделились и одновременно устремились в пикирование на свои цели.

Воздух дрожал от рёва моторов и воя сирен. Немецкие пилоты, окрылённые лёгкими победами первых месяцев войны, шли на ложные цели самоуверенно, почти картинно. Они видели сверху аккуратные ряды замаскированных капониров и верили, что там — весь мой танковый парк.

— Огонь! — скомандовал я, когда ведущее звено «Юнкерсов» перевалило через высшую точку пикирования.

Вязьма словно взорвалась изнутри. Сначала глухо и мощно ударили 76-мм зенитки, выставив в небе «частокол» из разрывов. Один из «лапотников» буквально наткнулся на снаряд: самолёт развалился прямо в воздухе, рассыпаясь огненными обломками. А когда немцы, пытаясь уйти от тяжёлых снарядов, прижавшись ниже, в дело вступил мой «оркестр». 20-миллиметровые трофейные «эрликоны» и наши 37-мм автоматы создали в небе сплошную стену раскалённого свинца, а уже возле самой земли их ждали крупнокалиберные ДШК и авиационные ШВАК (как пушки, так и пулемёты), установленные в кузовах грузовиков. Пикировщики попадали в ловушку: выйти из пике они уже не могли, а внизу их ждали не беспомощные танки, а изрыгающие пламя зенитные позиции.

— Смотри, как пошли! — крикнул Свиридов, указывая на догорающий «Юнкерс», врезавшийся в поле прямо перед пустой ямой капонира. — Купились, фрицы!

Я вытер пот со лба. Тринадцать улетевших — это тоже много. Они доложат, что в Вязьме не просто «какой-то батальон», а мощнейший узел ПВО. Значит, следующий налёт будет другим: прилетят высотные бомбардировщики и начнут перепахивать город квадрат за квадратом. На окраине Вязьмы спешно строили укрепления, в том числе используя для этого здания. В частности, укрепляли подвалы каменных домов, устанавливая там дополнительные опоры и строя бойницы в окнах, а где их не было — пробивая в стенах. Горожане меня услышали, и из города потянулся новый поток беженцев, пока ещё можно было уйти.

Рокоссовский выбил себе ещё пару пехотных дивизий, артиллерийский полк и танковую бригаду, которые вместе с моим полком и дивизиями Новикова и Щеглова и составили новую 16-ю армию. Вязьму генерал планировал превратить в узел сопротивления, а потому так спешно и строили укрепления по её окраине. Основную часть техники из города вывели, спрятав её в ближайших лесах. По большому счёту, города — это ловушка для техники: обзор никакой и много возможностей уничтожить её, используя дома как укрытия.

На следующий день подошла 10-я немецкая танковая дивизия генерал-майора Вольфганга Фишера. В её составе были уже чисто немецкие танки. Хоть и в меньшем количестве, чем в 7-й, но тоже — её основу составили лёгкие танки Т-3. Немцы расположились в нескольких километрах от города, и тогда я с одобрения Рокоссовского и с помощью дивизии Новикова нанёс неожиданный удар. К сожалению, провести его полностью скрытно не получилось: танковые двигатели шумели будь здоров, но и их можно было хоть немного замаскировать. Для этого вся артиллерия моего полка и дивизии Новикова открыла огонь по немцам. Вот именно под шумом этого обстрела мы и смогли подобраться к противнику достаточно близко.

Немцы из 10-й танковой расположились на привал вальяжно. После разгрома 7-й дивизии они ожидали встретить в Вязьме либо фанатичную оборону в развалинах, либо пустой город. Но они никак не ожидали, что «разгромленные» русские сами перейдут в наступление. Мои Т-34 и КВ, выкрашенные в тот самый трёхцветный камуфляж, вынырнули из утреннего тумана, когда немецкие танкисты ещё прогревали свои Т-3. Артиллерийская подготовка сделала своё дело: немцы забились в щели и под броню, ожидая окончания обстрела, и пропустили момент, когда дистанция сократилась до кинжальной.

— Короткая! Огонь! — прохрипел я в ларингофон. Хотя по статусу мне уже вроде как и не положено самому идти в бой на танке, но я не мог пропустить такой момент.

Мой полк шёл клином: в центре — тяжёлые КВ, принимавшие на себя редкие и бестолковые ответные выстрелы «троек», а по флангам — быстрые «тридцатьчетвёрки». Т-3 с их 50-мм пушками были серьезнее чешских машин, но против 75-мм лобовой брони КВ-1 они также были почти бессильны на дистанции свыше пятисот метров, а мы подошли на триста. А вот позади КВ и Т-34 шёл батальон Т-26 Новикова и все наши бронетранспортёры и БА-10. Пускать в бой одни танки без пехотного прикрытия было нельзя, ибо кто их потом защитит от немецкой пехоты в упор?

Поле превратилось в ад. Немецкие танки вспыхивали, не успевая даже развернуть башни в сторону атакующих. Мои ребята не жалели снарядов (благо, что их своевременно подвезли и недостатка в них не было), били наверняка: в борта, в моторные отсеки, чтобы уничтожить немецкие танки без возможности восстановления. А то если просто их подбить, вскоре они снова встанут в строй — и начинай сначала. Высыпавшая из бронетранспортёров пехота принялась зачищать выживших немцев. В течение часа 10-я немецкая танковая дивизия прекратила своё существование. Всего мы сожгли 172 танка и самоходных орудия, а также захватили почти три десятка исправных бронетранспортёров, которые были мне очень нужны. Было необходимо снабдить ими еще два стрелковых батальона, а так я считай полностью закрыл потребности ещё одного своего батальона.

И да, командир немецкой дивизии удрать не успел. Три БА-10 с пятёркой трофейных «Ганомагов» устремились за ним в погоню и не дали ему уйти. Также были захвачены и орудия, в том числе и две батареи наших же Ф-22, захваченных немцами ранее. Пополнили мы и свой автопарк. Кстати, нашлось и на подарок Рокоссовскому, а именно — вездеходный «Хорьх». Пускай это не представительская машина, зато проходимость отличная, даже несмотря на то, что на этом автомобиле отсутствовали свободно вращающиеся колёса (запаски по бокам). Главное — проходимость великолепная и есть тент, которым можно накрыть машину. Кстати, она и была им накрыта, так как лето уже прошло, зачастили дожди, да и температура уже была довольно низкая. «Хорьх» перекрасили в наш камуфляж в тот же день, вот только никаких эмблем наносить не стали, лишь нарисовали довольно большие красные звёзды в жёлтой окантовке на передних дверях и капоте машины. Подарили его командующему на следующий день, когда краска подсохла. Рокоссовский был доволен подарком.