Интерлюдия. Ставка фюрера «Вольфсшанце» (Волчье логово). Восточная Пруссия

Фюрер великой немецкой нации, бывший австрийский ефрейтор и по совместительству несостоявшийся художник, Адольф Гитлер резким, дерганым движением отбросил карандаш на стол. В слабо освещенном бункере повисла мертвая тишина, которую нарушало лишь гудение вентиляции. Перед фюрером лежал доклад командующего 1-й танковой армией Эвальда фон Клейста.

— Семьдесят танков, — голос Гитлера сорвался на хриплый крик. — Семьдесят новейших, модернизированных Pz.IV с длинноствольными орудиями и увеличенной лобовой бронёй уничтожены всего за два часа боя! Вы уверяли меня, Гальдер, что наша новая пушка легко пробьет любую русскую броню!

Начальник Генерального штаба сухопутных войск Франц Гальдер нервно поправил пенсне.

— Мой фюрер, это не обычные русские танки. Доклады Клейста пугают. Русские применили в том бою неизвестные ранее тяжелые штурмовые орудия гигантского калибра — предположительно сто пятьдесят два миллиметра. Кроме того, их танки, которые они бросили в контратаку, имели наклонную лобовую броню, от которой наши новые 7,5-сантииметровые снаряды просто рикошетили. На машинах снова замечена эмблема оскаленного медведя.

Гитлер замер. Его глаза сузились.

— Медведь… Опять этот медведь. Сначала они уничтожают штаб Гёпнера под Москвой. Затем они прорывают блокаду Ленинграда, из-за чего мы теряем целую армию и фельдмаршала Кюхлера. А теперь они встали на пути Клейста!

Фюрер начал быстро мерить шагами кабинет, заложив руки за спину.

— Гудериан предупреждал, что у русских превосходство в танках. Мы не можем позволить одному русскому полковнику постоянно срывать наши стратегические планы. Операция «Блау» должна развиваться стремительно. Дорога на Кавказ должна быть открыта! Гальдер!

— Да, мой фюрер. — Свяжитесь с Фердинандом Порше и руководством завода Хеншель. Тяжелые танки «Тигр», которые они готовили для отправки под Ленинград… Отмените приказ. Ленинградский фронт для нас пока потерян. Отправьте первую роту «Тигров» немедленно на юг! В распоряжение армейской группы Клейста. Я хочу посмотреть, как эти новые русские машины выдержат попадание нашей 88-миллиметровой зенитки!

Харьковское направление

К началу июля ситуация на Юго-Западном направлении стала катастрофической. Несмотря на то, что моя бригада удержала пятикилометровый коридор у Барвенково, позволив вырваться из котла нескольким десяткам тысяч наших бойцов, фронт рухнул. Немцы стремительно рвались к Воронежу, Дону и Волге.

Нас отвели немного восточнее, приказав создать эшелонированную оборону в донских степях. Пользуясь передышкой, батальоны пополняли боекомплект и проводили техобслуживание техники. А тем временем немецкое командование готовило нам сюрприз.

Разведка доложила об этом слишком поздно. На станцию Константиновка прибыл сверхсекретный немецкий эшелон. В этот раз история изменилась: в отличие от реального прошлого, где первые «Тигры» пошли под Ленинград и погрязли в болотах Синявино, ломая свои ещё несовершенные трансмиссии, вследствие чего половина Тигров просто не доехала до линии боя, здесь они выгрузились в сухой, твердой степи. Одиннадцать тяжелых танков Pz.Kpfw VI «Tiger» — вся первая рота 502-го тяжелого танкового батальона — сошла с платформ без единой поломки. Сухой степной грунт идеально подходил для этих 56-тонных монстров.

Их боевое крещение состоялось через два дня. На пути немецкого клина оказался сводный танковый полк из остатков войск Тимошенко, укомплектованный обычными Т-34–76 и старыми КВ-1 с прямыми лобовыми листами.

Я слушал радиоперехват этого боя в своей КШМ, и мои руки непроизвольно сжимались в кулаки от бессильной ярости. Это было натуральное избиение младенцев.

Одиннадцать «Тигров», выстроившись клином, вышли на позиции нашего полка. Советские танкисты, привыкшие, что немецкие коробки можно бить со средних дистанций, открыли огонь первыми. Но их 76-миллиметровые болванки Ф-34 и ЗиС-5 просто отскакивали от 100-миллиметровой вертикальной брони «Тигров» даже когда они сблизились до пятисот метров.

Немцы тоже не остались в долгу, они открыли огонь даже раньше наших, что мгновенно показало превосходство новых немецких танков над нашими старыми КВ и Т-34. Их знаменитые 88-миллиметровые орудия KwK 36 обладали отличной баллистикой и первоклассной цейссовской оптикой. Они расстреливали наши танки с дистанции в полтора-два километра. Старые КВ и Т-34 вспыхивали, как спички, броня Т-34 прошивалась немцами навылет. За сорок минут боя немецкая рота уничтожила весь советский полк — более тридцати машин, не потеряв при этом ни одного своего танка. Эфир был полон криков горящих заживо танкистов и панических докладов о «новых немецких танках, которые не берет ни один наш снаряд».

— Товарищ полковник, — бледный связист стянул наушники. — Полк Тимошенко уничтожен. Они отступают… вернее, то, что от них осталось. Немцы идут прямо на наши позиции. Будут здесь к завтрашнему утру.

Я оторвался от карты и посмотрел в смотровую щель рубки на залитую солнцем степь. — Передай всем комбатам: собраться у меня. Завтра нам предстоит важный экзамен.

На рассвете следующего дня степь задрожала от тяжелого, низкого гула. Немцы наступали уверенно. Гауптман, командовавший ротой «Тигров», был опьянен своим вчерашним триумфом. Он считал, что русские больше не способны оказать сопротивление. Одиннадцать квадратных, серых монстров двигались по выжженной траве, сопровождаемые батальоном мотопехоты на бронетранспортерах.

Я находился в своей КШМ, замаскированной в густой лесопосадке на небольшом возвышении. Выдвинув стереотрубу, я внимательно рассматривал надвигающуюся угрозу. Да, это были они. Рубленые формы, широченные гусеницы, массивная и низкая башня и длинный ствол с дульным тормозом.

— Всем постам, говорит «Берлога», — мой голос в эфире был ледяным. — Внимание. Перед нами новые немецкие тяжелые танки Т-6 «Тигр». В лоб 76-миллиметровыми орудиями не бить — на дальней дистанции не пробьете, даже новыми орудиями с усиленной баллистикой. Подпускать на тысячу метров. Первыми начинают работать самоходки и новые КВ, и постарайтесь не подпустить их близко иначе и наша броня не выдержит их выстрел.

Немцы заметили наши позиции. Завидев вдали приземистые силуэты танков, выкрашенных в трехцветный камуфляж, головной «Тигр» остановился. За ним встали остальные. Дистанция — полтора километра. Они явно решили повторить свой вчерашний тир. Из ствола головного немецкого танка вырвалось пламя. Бронебойный 88-миллиметровый снаряд с визгом пронесся над степью и ударил в лоб КВ-1М, стоящего в засаде на правом фланге.

Звон удара разорвал эфир, но вместо ожидаемого немцами взрыва, снаряд, встретившись с 90-миллиметровой броней, расположенной под грамотным углом наклона, взвизгнул, высек сноп белых искр и ушел в рикошет, улетев в безоблачное донское небо. Модернизация, проведенная на Кировском заводе, спасла жизнь экипажу. Немцы на секунду замешкались. Их неуязвимые орудия впервые дали сбой. И в эту секунду я дал команду: — «Сокол», «Медведи» — огонь!

Степь позади нас вздыбилась от грохота. «Зверобои» ударили первыми. Двенадцать 152-миллиметровых фугасов полетели навстречу немецкому клину. Один из них лег точно в лоб правому «Тигру». 100-миллиметровая броня не выдержала чудовищного кинетического и фугасного удара в полцентнера весом. Орудия, которые ставили на корабли, и которые должны были бороться с тяжело бронированными собратьями, встретили всего лишь танк. Передний бронелист Тигра треснул по сварным швам, а башню немецкого танка сорвало с погона и отбросило в сторону, словно детскую игрушку. Не менее эффективно показали себя и 100 миллиметровые морские орудия СУ-100. Бронебойный снаряд самоходки с этой дистанции уверенно пробил лобовую броню немецкой кошки, вызвав после этого детонацию его боекомплекта, и башня танка эффектно взлетела вверх в огне мощного взрыва.

Следом заговорили наши КВ-1М и новые Т-34. Зенитные 85-миллиметровые орудия, установленные в новых литых башнях, сказали свое веское слово. Их снаряды пробивали вертикальную лобовую броню «Тигров» с дистанции в тысячу метров так же уверенно, как «Тигры» вчера пробивали старые «тридцатьчетверки». Два немецких танка вспыхнули почти одновременно — снаряды поразили укладку, и башни озарились столбами жирного черного пламени. Буквально за первые несколько минут боя немцы потеряли больше половины своих новейших танков.

Немецкий гауптман, командир роты, осознав, что он въехал прямиком в преисподнюю и напоролся на те самые танки с оскаленными медведями, попытался дать приказ на отход. Но широкие гусеницы «Тигров» делали их слишком неповоротливыми для быстрого маневра. СУ-100 с морскими орудиями били в борта разворачивающихся машин, превращая гордость Третьего Рейха в пылающие факелы. Спустя менее десяти минут боя степь была усеяна чадящими остовами немецких танков. Девять из одиннадцати «Тигров» остались на поле боя навсегда. Лишь две машины, тяжело поврежденные, отстреливаясь, смогли уползти за холмы но дальше удрать уже не смогли. Рванувшие вперёд лёгкие Т-60 и Т-70 быстро их нагнали. Хотя они и не могли пробить толстую броню Тигров своими пукалками, но вот сбить им гусеницы вполне. Поняв, что им не удрать, экипажи немецких танков сдались в плен. Сами Тигры были мгновенно эвакуированы с поля боя. Правда пришлось повозится затаскивая их на платформу эвакуатора.

Я убрал стереотрубу и сел за столик с картой, чуда не произошло, немецкая машина блицкрига создала свой тяжелый танк, но мы были готовы к этому шагу. Наше оружие превзошло их хваленое техническое чудо, в войне брони и моторов инициатива переходила в наши руки. Надеюсь в этот раз ИС-3, который так поразил союзников на Берлинском параде победы и который был на вооружении нашей армии вплоть до начала 90-х годов, в этой истории всё же повоюет и будет наводить буквальный ужас на противника.

Пыль над полем боя медленно оседала, смешиваясь с густым, маслянистым дымом горящих «Тигров». В воздухе стоял удушливый запах сгоревшего пороха, плавленой резины и жареного мяса. Степь вокруг нас превратилась в кладбище немецких амбиций.

Я откинул люк КШМ и выбрался на крышу рубки, жадно вдыхая горячий летний воздух и подставив своё потное лицо лёгкому ветерку. К месту побоища уже стягивались мои ремонтники и разведчики Свиридова.

— Батя! — Свиридов, перепачканный копотью, подбежал к моей машине, лихо при этом козырнув. — Приказ выполнен. Оцепление выставлено. Пехота противника рассеяна и отброшена за балку.

— Что с теми двумя подранками, которые пытались уползти? — спросил я, спрыгивая на землю.

— Далеко не ушли. Наши малыши быстро их догнали и обезножили, после чего их экипажи сдались. Повязали фрицев тепленькими. Машины относительно целы, если не считать пробоин и выведенной из строя ходовой.

Я довольно оскалился. Это был даже больший успех, чем просто уничтожение роты. — Свиридов, слушай мою команду. Немедленно вызывай тягачи с эвакуаторами. Эти два целых «Тигра» вытащить в наш ближний тыл, на станцию. Замаскировать брезентом так, чтобы даже мышь не догадалась, что там под ним. И свяжитесь со штабом Рокоссовского. Мне нужен спецэшелон и рота конвоя НКВД.

Свиридов удивленно вскинул брови: — В Москву отправим, товарищ полковник? В Кубинку?

— На Урал, капитан. Прямо в Челябинск, Зальцману и Духову. Положим этот немецкий «подарок» на разделочный стол. Пусть наши инженеры посмотрят на их хваленую броню и 88-миллиметровую пушку. Это сэкономит нашему КБ месяцы работы над проектом «ИС».

Пока разведчики организовывали эвакуацию трофеев, я обошел свои машины. Модернизированные КВ-1М и Т-34 выглядели внушительно. На лобовых плитах и скулах литых башен красовались медвежьи головы — скалящиеся, агрессивные. В сочетании с трехцветным камуфляжем это придавало танкам хищный, почти первобытный вид. Потери бригады в этом встречном бою составили всего три танка поврежденными, причем все они подлежали восстановлению силами полевых летучек. Однако радость от локальной тактической победы быстро померкла, когда я вернулся в КШМ и связался со штабом фронта. Голос Рокоссовского в динамике звучал глухо, сквозь треск статических помех.

— Игорь Сергеевич, доклад принял. За захват новейших образцов техники противника представляю вас и отличившихся бойцов к орденам. Эшелон для отправки на Урал обеспечу. Но… Генерал сделал тяжелую паузу. — Но на этом хорошие новости заканчиваются, Ковалёв. Южный фронт прорван. Тимошенко не смог сдержать контрудар. Немецкая 6-я армия Паулюса и 4-я танковая армия Гота прорвались на оперативный простор. Они идут к Дону. Воронеж под ударом, степь открыта. Нам угрожает обвал всего южного фланга вплоть до Волги.

Я прикрыл глаза. Вот оно. То, чего я так боялся и что не смог предотвратить. Операция «Блау» разворачивалась во всей своей чудовищной мощи.

— Каков приказ, товарищ командующий? — ровным голосом спросил я.

— Ваша бригада — единственный полнокровный и боеспособный резерв на этом участке. Вы снимаетесь с позиций у Барвенково. Совершаете марш к переправам через Дон в районе Калача. Ваша задача — стать арьергардом. Вы должны держать переправы и прикрывать отход разрозненных частей 62-й и 64-й армий. Немцы бросят против вас всё: авиацию, танки, моторизованные корпуса. Если они сбросят вас в реку и захватят мосты — дорога на Сталинград будет открыта.

— Приказ ясен. Будем стоять насмерть.

— Не насмерть, Ковалёв, — поправил меня Рокоссовский. — Вы должны стоять так, чтобы насмерть стояли немцы. Сберегите свои машины и людей. Конец связи.

Сборы были короткими. «Бешеные медведи» вновь выстраивались в походные колонны. Летнее солнце безжалостно палило, раскаляя броню так, что к ней было больно прикоснуться. Впереди нас ждали сотни километров марша по пыльным грунтовым дорогам, под постоянной угрозой ударов немецких пикировщиков «Юнкерс-87». Мы двигались на восток, то, что мы видели по пути, рвало душу. Бесконечные вереницы беженцев, измученные, покрытые серой пылью солдаты из разбитых дивизий, часто бредущие без оружия, повозки с ранеными, стонущими от жажды и зноя. Степь горела, черный дым стлался над горизонтом, застилая солнце. Мои танкисты, сидя на броне под скалящимися медвежьими мордами, провожали отступающих суровыми взглядами. Мы были гвардией, стальным щитом, который должен был встать между этой рекой человеческого горя и надвигающейся нацистской машиной уничтожения. На третьи сутки изматывающего марша в перекрестии моей стереотрубы показалась широкая, свинцово-синяя лента реки. Дон. А за ним, где-то в мареве летнего зноя, лежал Сталинград. Город, где должна была решиться судьба этого мира и этой войны.

— Всем батальонам. Мы на месте, — передал я в эфир, глядя на мост, забитый отступающими войсками. — СУ-152 — занять господствующие высоты на противоположном берегу. Оборудовать капониры. СУ-100, Т-34 и КВ — в маневренные засады на подступах. Готовимся к драке, мужики. Дальше ни нам, ни немцам хода нет.

Интерлюдия. Ставка Верховного Главнокомандования. Кремль

В кабинете Иосифа Виссарионовича Сталина стояла привычная, пропитанная запахом табака тишина. За окнами сгущались летние сумерки, но в Ставке рабочий день был в самом разгаре. Катастрофа на Южном фронте требовала ежечасного контроля.

Исполняющий обязанности начальника Генштаба Александр Михайлович Василевский стоял у длинного стола, перебирая свежие радиограммы. Его лицо было бледным и напряженным.

— Докладывайте, товарищ Василевский, — негромко произнес Сталин, раскуривая трубку. — Что у нас на южном направлении? Говорят, немцы применили какое-то новое оружие?

— Так точно, товарищ Сталин, — Василевский раскрыл красную папку. — У нас тревожные вести от разведки Юго-Западного фронта. Два дня назад сводный танковый полк из группы генерала Тимошенко столкнулся с ранее неизвестными тяжелыми танками противника. Результат боя катастрофический. Наш полк, укомплектованный Т-34 и старыми модификациями КВ, был полностью уничтожен за сорок минут боя. Немцы при этом не потеряли ни одной своей машины.

Сталин замер. Он медленно вынул трубку изо рта и пристально посмотрел на генерала. — Ни одной машины? Целый полк уничтожен безнаказанно? Как это возможно?

— По докладам выживших танкистов, новые немецкие машины обладают непробиваемой лобовой броней. Наши 76-миллиметровые снаряды просто отскакивали от них даже со средних дистанций. А их орудия, предположительно калибра 88 миллиметров, расстреливали наши КВ навылет уже с полутора километров. Немцы дали своему новому танку кодовое имя «Тигр».

— «Тигр»… — задумчиво протянул Верховный, и в его голосе проскользнул холодный металл. — Значит, Гитлер решил выпустить на наши поля свой зверинец, чтобы посеять панику. И что же, у нас нет управы на этих кошек?

Василевский позволил себе скупую, едва заметную улыбку, которую заметил Сталин и перевернул страницу доклада. — Управа нашлась, товарищ Сталин. На следующий же день эта немецкая танковая рота, окрыленная успехом, вышла прямо на позиции 1-й гвардейской бригады полковника Ковалёва.

Сталин чуть приподнял брови, ожидая продолжения.

— Ковалёв уничтожил их полностью, — голос Василевского зазвучал тверже и увереннее. — Из одиннадцати новейших «Тигров» девять сожжены на месте нашими новыми тяжелыми самоходками и модернизированными КВ. Оставшиеся две машины были подбиты, и чуть позже захвачены и эвакуированы с поля боя. Сейчас они уже погружены в спецэшелон и отправлены к нам для изучения. Ковалёв отправил их на Урал, товарищам Зальцману и Духову, что бы те знали, с каким именно противником предстоит сражаться их детищу.

Сталин подошел к столу и склонился над фотографиями, которые Василевский извлек из папки. Разведчики Ковалёва успели отснять захваченные машины перед погрузкой. Угловатые, массивные стальные коробки с широченными гусеницами и длинными стволами пушек с дульным тормозом выглядели угрожающе даже на черно-белых снимках. К фотографиям был приложен лист с предварительными выводами инженеров бригады, первыми осмотревшими трофеи. «Машина Т-6 „Тигр“. Вес — более 50 тонн. Лобовая броня — 100 мм (вертикальная). Орудие — 88-мм, переделанное из зенитного с превосходной баллистикой. Ходовая часть сложная, с шахматным расположением катков, что обеспечивает плавность хода, но делает ремонт в полевых условиях крайне тяжелым. Вывод: танк является крайне опасным противником в дуэльных боях на дальних дистанциях, однако уязвим в борта и малоподвижен на вязких грунтах». Рекомендация: Бить из засад, если невозможно уничтожение, тогда разрушение ходовой танка, чтобы обездвижить его.

Сталин долго изучал документ, постукивая мундштуком трубки по зеленому сукну стола. — Серьезная машина, — наконец резюмировал он. — Сложная, дорогая, но для наших танкистов смертельно опасная. Скажите, товарищ Василевский… Вы помните, как полковник Ковалёв назвал свои тяжелые самоходки со 152-миллиметровыми орудиями еще зимой, в Ленинграде? За полгода до того, как эти «Тигры» вообще появились на фронте?

Василевский кивнул: — Помню, товарищ Сталин. Он назвал их «Зверобоями».

Сталин усмехнулся. Это была редкая, искренняя усмешка, на мгновение стершая с его лица печать смертельной усталости. — «Зверобой»… Какая удивительная прозорливость. Гитлер только-только выпустил на нас своих бронированных зверей, а наш полковник уже заранее выковал для них своего охотника. И охотник блестяще справился со своей задачей.

Верховный распрямился, и его лицо вновь стало суровым. — Подготовьте специальный приказ по фронтам. Войска должны знать, что новые немецкие танки горят так же хорошо, как и старые. Никакой панической боязни «Тигров» быть не должно. Нарком Малышев должен форсировать работы по проекту нашего нового тяжелого танка «ИС». Немецкий зверинец нужно уничтожать на корню. А полковнику Ковалёву передайте, что Ставка ждет от него таких же решительных действий на переправах через Дон.

После того как эшелон с укутанными в брезент немецкими «Тиграми» скрылся за линией горизонта, увозя на Урал бесценный подарок для наших инженеров, времени на празднование не осталось. Южный фронт трещал по швам и осыпался, как сухая глина.

Немецкая 6-я армия Фридриха Паулюса, словно гигантский стальной каток, неумолимо катилась к Волге. 4-я танковая армия Гота обеспечивала ей прикрытие с юга. Между ними и Сталинградом лежала последняя серьезная естественная преграда — река Дон. И именно здесь, у переправ в районе Калача-на-Дону, скапливались десятки тысяч отступающих советских солдат, беженцев и раненых.

Мы успели подготовиться за несколько часов до подхода передовых частей Паулюса. Я расположил свою КШМ в небольшой ложбине, заросшей пожухлым кустарником, откуда открывался превосходный обзор на степь, простирающуюся к западу. Сама машина оказалась полностью укрыта в капонире и накрыта маскировочной сетью. Над землёй торчала только стереотруба, но этого было вполне достаточно для обзора окрестностей. Лишь вблизи можно было заметить штангу антенны, которая обеспечивала мне связь со всеми своими подразделениями. Вскоре на горизонте появились характерные пыльные облака. Немцы шли широким фронтом. Это были передовые части 14-го танкового корпуса вермахта. Они двигались нагло, не ожидая встретить организованного сопротивления. После разгрома Юго-Западного фронта они привыкли лишь преследовать разрозненные, деморализованные группы противника.

— Дистанция две тысячи метров. Вижу колонну танков и мотопехоты, — доложил наводчик головной СУ-100.

— Подпустить на полторы тысячи. Огонь открывать только по команде, — ответил я, напряженно вглядываясь в оптику.

Немцы втянулись в зону поражения. Они шли прямо на наши замаскированные батареи, стремясь сходу прорваться к мостам, чтобы захватить их целыми.

— Огонь!

Двадцать четыре тяжелые самоходки ударили разом. Это был не просто залп, это был локальный конец света для немецкого авангарда. СУ-100 своими морскими орудиями, бронебойными снарядами с ювелирной точностью выбивали головные танки Pz.III и Pz.IV, а 152-миллиметровые гаубицы своими тяжёлыми фугасами перепахивали колонны немецкой мотопехоты, разрывая бронетранспортеры «Ганомаг» в клочья вместе с находившимися внутри солдатами.

Наступление противника захлебнулось кровью в первые же минуты. Немцы, осознав, что перед ними не разбитые остатки бегущей армии, а свежее, превосходно вооруженное и закопанное в землю соединение, остановились и начали лихорадочно разворачиваться в боевые порядки, вызывая на помощь авиацию и артиллерию.

Начиналась битва за Дон. Битва, в которой «Бешеные медведи» должны были стать непреодолимой преградой на пути немецкого катка. Сражение обещало быть долгим, изнурительным и страшным. Война за Сталинград стартовала не у берегов Волги, а здесь, в выжженной летним солнцем донской степи.

Немецкое командование быстро оправилось от первого шока. 14-й танковый корпус генерала фон Витерсгейма был элитой вермахта, прошедшей Польшу, Францию и котел под Киевом. Поняв, что сходу прорваться к мостам у Калача не выйдет, они оттянули уцелевшие танки из зоны прямого выстрела наших самоходок и вызвали авиацию. Спустя час небо на западе потемнело. Воздух наполнился тяжелым, прерывистым гулом моторов. — Внимание, «лаптежники»! Воздух! — раздался в эфире крик наблюдателя.

К нашим позициям, выстраиваясь в смертоносную карусель, приближались несколько десятков пикирующих бомбардировщиков Junkers Ju 87. Немецкие летчики, привыкшие безнаказанно утюжить отступающие советские колонны, действовали как на учениях. Они заходили со стороны солнца, чтобы ослепить наши зенитные расчеты.

Раздался леденящий душу вой сирен, установленных на шасси самолетов. Первые пикировщики сорвались в крутое пике, целясь в господствующие высоты, где были вкопаны мои «Зверобои».

— ПВО бригады, не спать! Разорвать их на куски! — рявкнул я в микрофон рации.

Из замаскированных укрытий ударили крупнокалиберные ДШК и ШВАК, а также авиапушки, прихваченные мной летом прошлого года, а также и трофейные немецкие 20-миллиметровые «Флаки», которые мы заботливо прихватили еще из-под Ленинграда. К ним присоединились зенитные ДШК, установленные на башнях КВ-1М и новых Т-34, а также рубках самоходок.

Небо расчертили тысячи трассирующих пунктиров. Плотность огня оказалась такой, что ведущий «Юнкерс» просто развалился в воздухе, не успев выйти из пике. Его обломки рухнули прямо перед капониром нашей СУ-152, обдав броню дождем горящего авиационного бензина. Второй бомбардировщик, отчаянно пытаясь отвернуть, сбросил бомбы в чистом поле и с дымящимся хвостом потянул на запад. Но их было слишком много. Бомбы начали рваться на наших позициях. Земля содрогалась, в ушах стоял непрерывный звон. Степь окуталась густыми облаками пыли и тротила.

Я сидел в своей КШМ, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Осколки барабанили по броне рубки, словно стальной град. Снаружи творился сущий ад, но через стереотрубу я видел главное — тяжелая броня вкопанных машин выдерживала близкие разрывы. Фугасные авиабомбы перепахивали землю вокруг, но уничтожить наши самоходки прямым попаданием было крайне сложно.

Едва отбомбилась авиация, как ударила немецкая гаубичная артиллерия. Они пытались смешать нас с землей, заставить замолчать, чтобы их танки могли беспрепятственно выйти к мостам. Сквозь грохот разрывов в наушниках прорвался голос Одинцова: — «Берлога», это «Сокол». Потеряли одну стопятидесятидвухмиллиметровую. Прямое попадание тяжелой фугаски в крышу рубки. Экипаж погиб. Еще две машины повреждены, но вести огонь могут.

— Держитесь, майор. Танки пошли! — я увидел, как сквозь дымовую завесу на наши позиции снова поползли серые коробки.

В этот раз немцы действовали умнее. Они пустили вперед пехоту, которая ползла по балкам под прикрытием мощного артиллерийского огня, пытаясь подобраться к нашим танкам на дистанцию броска гранаты или выстрела противотанкового ружья. А сами танки пытались обойти высоты с флангов.

— Третий батальон, время пришло. Ударить во фланг обходящей группе! — приказал я командиру тридцатьчетверок.

С десяток Т-34 с новыми 76-миллиметровыми орудиями вырвались из своих укрытий на обратном скате холма. Короткая остановка — выстрел — рывок. Наши танкисты, наученные горьким опытом сорок первого года, теперь воевали по-другому. Длинные стволы новых пушек плевались огнем, прошивая немецкие Pz.IV в борта. Несколько вражеских машин вспыхнули, остальные спешно начали отступать, пятясь назад. Бой шел до самого вечера, мы отбили четыре массированные атаки немцев. Пыль и дым стояли такой стеной, что солнце превратилось в тусклый багровый диск. Мои люди глохли от грохота собственных орудий, задыхались от пороховых газов в раскаленных боевых отделениях, но рубеж держали намертво. Ни один немецкий танк не прорвался к переправам на дистанцию прямого выстрела. С наступлением темноты бой стих, сменившись редкими пулеметными очередями и шипением осветительных ракет, которые немцы щедро вешали над нашими позициями.

Я открыл дверь КШМ и спрыгнул на землю. Воздух был горячим и сухим. Внизу, у Дона, продолжалось движение. В свете редких фонарей и пожаров видно было, как по деревянному мосту сплошным потоком идут колонны 62-й армии. Они выходили из-под удара, сохранив знамена и оружие. Ко мне из темноты подошел капитан Свиридов. Лицо его было черным от копоти, гимнастерка порвана на плече, но глаза блестели злой, звериной радостью.

— Батя, мы их умыли кровью. У них там, перед нашими высотами, целое кладбище. Мои ребята в сумерках сходили в нейтралку — подбили гранатами еще два бронетранспортера, которые пытались вытащить своих раненых.

— Сколько наших вышло? — хрипло спросил я.

— Связисты говорят, штаб 62-й армии уже на левом берегу. Последние полки переправляются, до утра управятся. Саперы уже заложили под мосты взрывчатку. Ждут только нас.

Я кивнул, доставая фляжку с теплой, отдающей металлом водой, и сделал большой глоток.

— До утра немцы попытаются просочиться пехотой. Утром ударят всем, что у них есть. Наша задача — держать высоты до девяти утра. Потом снимаем машины с позиций, отходим к реке, переходим на тот берег и рвем мосты.

Светало. И вместе с первыми лучами солнца немецкая артиллерия обрушила на нас настоящий шквал огня. На этот раз они не жалели снарядов. Земля вокруг КШМ кипела. Затем пошли танки. Несколько десятков машин рванулись вперед в отчаянной попытке смять наш арьергард.

Но мы огрызнулись. Последние снаряды в боеукладках «Зверобоев» пошли в дело. Морские орудия СУ-100 выбивали офицерские машины противника. Тридцатьчетверки били из засад, крутясь в карусели смерти.

В 8:30 в наушниках раздался голос начальника переправы: — Полковник! Войска прошли! Мост пуст! Отходите, ради бога, отходите, мне приказано рвать переправу!

— Всем батальонам! Отход! Прикрывать друг друга! Самоходкам дать залп и задним ходом к реке! — прокричал я, хватаясь за поручни в рубке, когда механик-водитель бросил КШМ с места в карьер.

Мы откатывались перекатами. Пока одни машины сдавали назад, другие били по наступающим немцам короткими остановками. Немецкие танкисты, почуяв, что мы уходим, рванулись следом, пытаясь на плечах отступающих ворваться на мост. Моя машина первой влетела на деревянный настил моста. За ней, тяжело громыхая гусеницами, шли покрытые копотью и шрамами самоходки вперемешку с лёгкими Т-60 и Т-70, а также бронетранспортёрами. Последними на мост въехали Т-34 и КВ-1М, их стволы были развернуты назад, и регулярно выплевывая огонь в сторону приближающихся немцев. Едва гусеницы последнего замыкающего танка коснулись левого берега, я нажал кнопку рации: — Взрывай!

Оглушительный грохот потряс утренний воздух. Огромные столбы воды, искореженных бревен и земли взметнулись в небо. Деревянный и понтонный мосты перестали существовать, превратившись в груду плавающего по реке мусора. На том берегу бессильно остановились передовые немецкие танки. Они опоздали буквально на пару минут. Мы спасли переправу. Мы вытащили из котла две армии, сохранив костяк войск, которым предстояло защищать Сталинград. Но война только подходила к своей самой страшной, кровавой кульминации. За моей спиной, раскинувшись вдоль Волги, лежал огромный город, который Гитлер приказал стереть с лица земли.