Спецэшелон, прибывший на закрытую разгрузочную площадку Кировского завода в Челябинске, встречали в условиях строжайшей секретности. Территорию перед самым прибытием эшелона оцепил батальон НКВД. Директор Танкограда Исаак Моисеевич Зальцман и заместитель главного конструктора Николай Леонидович Духов лично руководили сдергиванием тяжелых брезентовых чехлов с трофейных танков.

Когда серая, угловатая громадина первого «Тигра» предстала перед инженерами, на площадке повисла тишина. Немецкий танк впечатлял своими размерами, шириной гусениц и невероятно длинным стволом 88-миллиметрового орудия, заканчивающимся массивным дульным тормозом.

Ещё больший эффект вызывает то, что Тигр не помещался полностью на платформе вагона. При транспортировке по железной дороге на него одевали специальные, узкие транспортные гусеницы. Разумеется, что с собой их не возят в бой и захватить их вместе с танками не получилось, а потому гусеницы Тигров выступали за платформу.

Работа закипела немедленно. Инженеры, технологи и металлурги буквально облепили трофейные машины. Обе кошки имели повреждения, поэтому Духов принял прагматичное решение: один танк, получивший наибольшие разрушения корпуса от фугасного удара самоходки, пустить на запчасти. С него сняли элементы сложной, «шахматной» подвески Книпкампа, целые катки и оптику, чтобы полностью восстановить ходовую часть и системы управления второй машины.

Спустя пять дней непрерывной работы «Тигр-донор» был отбуксирован на полигон завода для испытаний на обстрел.

Зальцман и Духов наблюдали из бронированного бункера, как советская артиллерия методично расстреливает гордость Третьего Рейха. Выводы подтверждали слова Ковалёва. Стандартные 76-мм танковые снаряды не брали 100-миллиметровый вертикальный лоб «Тигра» даже со средних дистанций. Лишь новая 85-мм зенитная пушка уверенно пробивала немецкую броню с километра. А когда на позицию вывели опытную 122-мм пушку А-19 и 152-мм гаубицу-пушку, от немецкого танка остались лишь искореженные куски металла: попадание тяжелых снарядов просто раскалывало бронеплиты и срывало башню. Но главное испытание было впереди.

На полигон, выехал тягач, тащивший за собой экспериментальный бронекорпус с башней. Острый, треугольный щучий нос, вытянутая, приплюснутая башня, слегка сужающаяся к переду. Знающий человек с ходу узнал бы в ней ИС-3, но таких людей здесь кроме полковника Ковалёва не наблюдалось. Для всех остальных это был прототип корпуса новейшего тяжёлого танка. Рабочее название в чертежах значилось как «ИС-1», но внешне это был монстр, опередивший своё время. По совету Ковалёва конструкторы радикально изменили форму лобовой части корпуса. Два бронелиста толщиной 120 миллиметров сходились клином, образуя знаменитую «щучью морду» с невероятными углами наклона. Венцом конструкции была огромная, приплюснутая литая башня, толщина брони которой в лобовой проекции достигала чудовищных 250 миллиметров. Пока в ней стоял габаритный макет нового 122-мм орудия, но для испытаний брони это не имело значения.

Духов перевел взгляд на восстановленного, полностью боеготового «Тигра», в башню которого посадили лучших заводских испытателей-артиллеристов. Трофейных 88-мм снарядов захватили достаточно.

— Ну что, Николай Леонидович, — Зальцман вытер пот со лба. — Посмотрим, чья броня крепче?

В бункере сухо щелкнул телефонный коммутатор. — Огонь!

Немецкое 88-мм орудие рявкнуло, выплюнув сноп пламени. Бронебойный снаряд с сумасшедшей скоростью ударил точно в верхнюю скулу «щучьей морды» ИС-1 с дистанции в пятьсот метров. Грохот удара эхом прокатился по полигону, сноп искр брызнул во все стороны. Когда пыль осела, инженеры прильнули к биноклям.

Снаряд не просто не пробил броню — он отскочил от нее, оставив лишь глубокую борозду в металле. Угол наклона бронелистов сделал свое дело: колоссальная кинетическая энергия немецкой болванки ушла в рикошет.

— Давай по башне! — азартно скомандовал Духов.

Второй выстрел. Прямое попадание в щеку 250-миллиметровой литой башни советского прототипа. Результат был еще более обескураживающим для немецкой пушки — снаряд просто раскололся от удара о монолитный кусок стали, выбив лишь небольшую щербину. Затем в течение целого часа с различной дистанции и угла продолжался обстрел бронекорпуса прототипа. Наконец в Тигре кончились снаряды Зальцман повернулся к главному конструктору. Глаза «Короля танков» горели. — Николай Леонидович… Это же неуязвимая машина. Это гроб для их кошек. Немедленно готовьте докладную записку для Ставки!

Выдержка из секретного доклада Наркомата танковой промышленности и руководства Кировского завода (г. Челябинск) в Ставку ВГК:

'…В результате проведенных натурных испытаний трофейного немецкого тяжелого танка T-VI «Тигр» и опытного образца нового советского тяжелого танка «ИС-1», сообщаем следующее:

1. Бронезащита T-VI: Лобовая броня 100 мм расположена вертикально. Надежно поражается отечественными 85-мм орудиями с дистанции до 1000 м. Попадание 122-мм и 152-мм снарядов приводит к фатальному разрушению корпуса по сварным швам и срыву башни.

2. Орудие T-VI: 88-мм пушка KwK 36 обладает высокой начальной скоростью снаряда и отличной оптикой, представляя смертельную угрозу для танков Т-34 и КВ-1 старых образцов на дистанциях до 2000 м. Лобовая броня КВ-1М держит выстрел Тигра обычным бронебойным снарядом на любом расстоянии.

3. Бронезащита «ИС-1»: Специальная клиновидная форма носовой части корпуса («щучья морда», толщина 120 мм под большими углами наклона) и литая башня (250 мм) обеспечили АБСОЛЮТНУЮ неуязвимость прототипа при обстреле из 88-мм орудия танка «Тигр» с любой дистанции. Ни одного пробития лобовой проекции не зафиксировано.

Вывод: Новый советский танк ИС-1 полностью превосходит новейший немецкий тяжелый танк по всем параметрам бронезащиты. При установке в башню 122-мм орудия созданного на базе тяжелой корпусной полевой пушки А-19 калибра 122 мм , ИС-1 гарантированно сможет уничтожать T-VI на дистанциях, недосягаемых для ответного эффективного огня противника…'

От автора: возможно найдутся те, кто скажет не верю. Просто введите в строку поиска ИИ запрос: сможет ли немецкий танк Тигр пробить лобовую броню толщиной в 90 мм и под наклоном в 60 градусов по вертикали. Ответ категорически НЕТ. Разумеется это не 100% гарантии не пробития. Есть подкалиберные и кумулятивные снаряды, а также возможность попадания обычного снаряда в момент, когда танк к примеру наклонился вниз или наоборот вверх. Однако при обычных условиях пробить эту броню Тигр не сможет.

Интерлюдия. Ставка Верховного Главнокомандования. Кремль

Иосиф Виссарионович Сталин отложил в сторону листы отпечатанного на машинке доклада из Челябинска. Затем он внимательно рассмотрел сначала рисунки, а затем и фотографии нового тяжёлого танка названного в его честь. Да, танк СМОТРЕЛСЯ, в нём с первого взгляда чувствовалась мощь и сила. Необычная конструкция, мощное орудие и крупнокалиберный зенитный пулемёт. Даже модернизированный КВ на фоне нового танка смотрелся гораздо хуже. Сталин медленно снял очки, которые использовал не публично, потер переносицу и посмотрел на стоящих перед столом начальника Генштаба Василевского и наркома танковой промышленности Малышева. В кабинете было тихо. Где-то далеко на юге, в руинах пылающего Сталинграда, решалась судьба войны, но здесь, в Кремле, закладывался фундамент побед на годы вперед.

— Значит, «Тигр» оказался не таким уж неуязвимым зверем, когда попадает под микроскоп наших инженеров, — негромко произнес Сталин, беря со стола свою трубку. — Товарищ Малышев, Зальцман пишет, что наш новый ИС-1 выдержал обстрел в упор?

— Так точно, товарищ Сталин! — Малышев заметно волновался, но в его голосе звучала неподдельная гордость. — Форма корпуса, которую предложил полковник Ковалёв, показала феноменальные результаты. Снаряды хваленой немецкой зенитки просто рикошетят от нашей «щучьей морды». А стодвадцатидвухмиллиметровое орудие, которое сейчас адаптируют под башню ИС-1, сможет вскрывать броню «Тигра» как консервную банку на дистанции свыше полутора километров.

Сталин неспешно раскурил трубку, окутавшись сизым дымом. — Немецкая пропаганда любит кричать о превосходстве своей арийской техники. Они думали, что напугают нас своими кошачьими повадками. А мы противопоставим их «Тиграм» нашего русского Медведя.

Верховный подошел к огромной карте на стене.

— Полковник Ковалёв оказался прав не только в стратегии, но и в технологиях. Его «Зверобои» уже спасли две армии у Дона. А теперь мы получили чертежи танка, который сломает хребет немецким панцерваффе в следующем году.

Сталин обернулся к наркому.

— Товарищ Малышев. Высший приоритет. Дайте заводам всё необходимое. Металл, людей, станки. К весне следующего года первые полки новых тяжелых танков прорыва ИС-1 должны пойти на фронт. И ещё, присваивайте им сразу звание гвардейских, а в экипажи берите только самых опытных бойцов и командиров.

Затем он посмотрел на Василевского.

— А что касается бригады Ковалёва… Где они сейчас, товарищ Александр Михайлович?

— По вашему приказу они отведены в Сталинград, товарищ Сталин. Заняли позиции на северном фасе обороны Тракторного завода. Сегодня утром они вступили в бой с авангардом 16-й танковой дивизии немцев, пытающейся прорваться к Волге.

Сталин тяжело оперся о стол, глядя прямо в глаза начальнику Генштаба.

— Сталинград сдавать нельзя. Передайте Ковалёву: его броня должна стать наковальней, об которую Гитлер разобьет свой молот. Ни шагу назад.

Знаменитый приказ № 227 или «Ни шагу назад» был издан в начале Сталинградской битвы.

Сталинград

Сталинград горел так, словно сама земля под ним разверзлась, обнажив адское пекло. Багровый дым заволакивал небо, превращая полуденное солнце в тусклый, зловещий диск. Пепел кружился в раскаленном воздухе, оседая на броне моих танков серым, бархатистым слоем. 16-я танковая дивизия вермахта под командованием генерал-лейтенанта Хубе, прорвавшая оборону советских войск на Дону, рвалась к Волге. Немцы были уверены, что после варварской ковровой бомбардировки, устроенной Рихтгофеном, в северных пригородах Сталинграда не осталось ничего живого. Они шли маршевыми колоннами, даже не потрудившись развернуться в боевые порядки. В их радиоэфире, который мы внимательно слушали, звучали шутки о том, что к вечеру они будут купаться в Волге. Что ж, они действительно искупаются, только не в Волжской воде, а в собственной крови, мы постараемся, а выжившие потом будет всю жизнь вспоминать это с ужасом. Я смотрел на эту стальную змею, вползающую в низину у балки Сухая Мечетка, через окуляры стереотрубы. Моя КШМ была надежно укрыта в развалинах старого коровника на возвышенности, с которой отлично простреливалась вся пойма. Внешне эти развалины ничего из себя не представляли и не вызывали интереса у противника.

— Подпускаем ближе, мужики. Пусть втянутся в балку, — негромко произнес я в микрофон. Мой голос звучал в шлемофонах комбатов, напряженно замерших в своих машинах. — Бить наверняка. Самоходки работают по голове и хвосту колонны. Танки — в борт.

Они шли нагло. Впереди лязгали гусеницами средние Pz.IV и Pz.III, за ними тянулись бронетранспортеры с мотопехотой и грузовики с артиллерией. Хубе торопился отрезать Тракторный завод от северных коммуникаций. Когда головной немецкий танк поравнялся с приметным обгоревшим остовом полуторки на краю балки, я нажал тангенту.

— «Медведи»… Огонь!

Склоны балки Сухая Мечетка взорвались. Тишина, нарушаемая лишь рокотом немецких моторов, сменилась первобытным грохотом. Одиннадцать «Зверобоев», вкопанных по самую рубку на обратных скатах, ударили одновременно.

152-миллиметровые фугасы обрушились на голову немецкой колонны. Это не было похоже на обычный танковый бой. Это была казнь. Три передовых Pz.IV просто испарились в облаках огня и пыли. Мощнейшие взрывы буквально сдули их с дороги, разметав куски брони на десятки метров. Еще несколько снарядов ударили в хвост колонны, разрывая грузовики с пехотой и закупоривая немцам путь к отступлению.

В радиоэфире противника мгновенно воцарился хаос. Самоуверенный смех сменился паническими криками. «Мы под сильным артиллерийским огнем! Русские засады!»«Это не артиллерия! По нам бьют танки! Мой бог, они огромные!»

— Танковые батальоны, пошли! — скомандовал я.

Из замаскированных капониров, с ревом выплевывая клубы сизого выхлопа, вырвались модернизированные КВ-1М и Т-34. Они не стали сближаться с противником в упор. Укрывшись за складками рельефа и кучами строительного мусора, они открыли кинжальный огонь во фланг зажатой колонне с дистанции в семьсот метров. Новые 76-миллиметровые зенитные орудия Т-34 прошивали немецкие танки насквозь. Немцы, пытаясь спастись, начали судорожно разворачивать башни и отвечать огнем. Их длинноствольные 75-мм пушки лихорадочно били по нашим машинам. Но тут их ждал второй шок.

Я видел в стереотрубу, как немецкая бронебойная болванка ударила в лоб выкатившегося на огневую позицию КВ-1М. Сноп искр — и рикошет. Мощная наклонная броня в 90 миллиметров играючи выдержала удар, который для старого КВ был смертельным. В ответ башня с медвежьим оскалом рявкнула выстрелом, и немецкий танк, получив попадание под башню, замер и начал быстро окутываться дымом. Мотопехота противника горохом посыпалась из горящих бронетранспортеров, пытаясь залечь в сухой траве. Но тут за дело взялся Свиридов.

Роты нашей мотопехоты на легких, маневренных Т-60 и Т-70, а также трофейных «Ганомагах» ударили с флангов. Автоматические 20-миллиметровые пушки Т-60 буквально выкашивали немецкую пехоту, не давая им ни поднять головы, ни развернуть противотанковые орудия. Бой продлился не более получаса, за это короткое время немецкий авангард просто перестал существовать. Те немногие машины, которым чудом удалось вырваться из огненного мешка балки, спешно откатывались назад, бросая пехоту и горящую технику.

— Прекратить огонь. Машины в укрытия. Небо! Следите за небом! — прохрипел я, вытирая пот со лба. Немцы обязательно вызовут Рихтгофена, чтобы отомстить нам за свой разгром.

Едва наши танки сдали назад, укрываясь в складках рельефа и натягивая маскировочные сети, как в динамике КШМ раздался голос связиста.

— Товарищ полковник! На связи штаб Юго-Восточного фронта. Командующий Ерёменко.

Я взял микрофон. — Ковалёв слушает.

— Как обстановка, Игорь Сергеевич? Разведка докладывает о боестолкновении у Спартановки.

— Авангард шестнадцатой танковой дивизии противника уничтожен в балке Сухая Мечетка. Сожжено около тридцати танков и бронемашин. Потери бригады минимальны: двое легко раненых, повреждена одна самоходка. Откатились на исходные позиции, ждем авиацию противника.

На том конце провода повисла секундная пауза. Ерёменко явно переваривал информацию. Остановить прорыв целой дивизии практически без потерь в этот черный для Сталинграда день казалось фантастикой.

— Молодец, Ковалёв, — голос генерала потеплел. — Вы спасли Тракторный завод от удара с ходу. Но у меня для вас еще одно сообщение. Час назад мне звонили из Москвы. Лично товарищ Сталин.

Я напрягся. Внимание Верховного в разгар такой мясорубки дорогого стоило.

— Слушаю вас.

— Ставка передала вам личный приказ, полковник. Слова товарища Сталина: «Передайте Ковалёву: его броня должна стать наковальней, об которую Гитлер разобьет свой молот. Ни шагу назад». Вы поняли меня?

Я посмотрел через смотровую щель на юг. Там, за заводскими трубами СТЗ, полыхал превращенный в руины город. Там, за моей спиной, была Волга. И там были тысячи мирных жителей, которые не успели эвакуироваться.

— Так точно, товарищ командующий. Ни шагу назад. За Волгой нам места нет.

Я повесил микрофон и повернулся к экипажу. Мой связист и механик-водитель смотрели на меня красными от усталости и копоти глазами.

— Передай всем батальонам приказ Ставки, — тихо сказал я связисту. — За Волгой для нас земли нет. Будем стоять здесь, пока не сгорит последний танк или не кончатся немцы. И что-то мне подсказывает, что немцы кончатся раньше.

Тишина после разгрома немецкой колонны длилась недолго. Немцы умели извлекать уроки из своих ошибок с пугающей скоростью. Осознав, что прямой танковый удар вдоль балки захлебнулся, генерал Хубе сменил тактику.

Первым вестником надвигающегося шторма стал нарастающий, вибрирующий гул. Рихтгофен прислал своих стервятников.

— В укрытия! Воздух! — надрывались командиры в эфире.

Эскадрильи пикировщиков Ju-87, сменив строй, начали заходить на нас не широким фронтом, а «каруселью», методично выбирая цели. Земля вокруг заходила ходуном. Взрывы тяжелых авиабомб поднимали в воздух фонтаны земли вперемешку с кусками бетона и арматуры. Дышать стало нечем — густая, горячая пыль мгновенно забивала нос и скрипела на зубах.

Моя КШМ содрогалась от близких разрывов. Осколки секли по броне, сбривая краску и срезая ветки маскировки. — Зенитные расчеты, не молчать! Заградительный! — кричал я, прижимая ларингофон к горлу.

Наши крупнокалиберные ДШК и зенитные автоматы огрызались яростно, но плотность налета была чудовищной. Немцы пытались буквально вбить нас в землю. В бинокуляр стереотрубы я видел, как прямое попадание авиабомбы разворотило капонир на левом фланге. Тяжелую СУ-152 подбросило, словно игрушечную, её рубка треснула, из нутра повалил густой черный дым. Экипаж погиб мгновенно.

Налет длился бесконечные сорок минут. Едва стих вой улетающих бомбардировщиков, как на наши позиции обрушился шквал артиллерийского огня. Немцы подтянули тяжелые гаубицы и шестиствольные минометы «Небельверфер». Скрипучий, стонущий звук летящих реактивных мин рвал барабанные перепонки.

— Батя, они пустили пехоту! — прорвался сквозь треск помех голос Свиридова. — Много пехоты! Штурмовые группы саперов с огнеметами. Идут по низине балки, мертвая зона для самоходок!

Я быстро оценил обстановку. Немцы поняли, что в дуэли на дистанции наша броня и калибры не оставляют им шансов. Они решили ослепить и сжечь нас в ближнем бою, используя складки местности. Для тяжелых, вкопанных машин вражеские штурмовики с магнитными минами и огнеметами — смерть.

— Свиридов! Контратака! Отсеки их от брони! Танковым батальонам — осколочно-фугасными, бить по краям балки, создать огневой вал!

Это был уже не тот красивый танковый бой в степи. Началась грязная, жестокая сталинградская мясорубка.

Пехота Свиридова, усиленная бойцами НКВД и рабочим ополчением Тракторного завода, бросилась навстречу немецким штурмовым группам. Завязался страшный ближний бой среди развалин, воронок и искореженного металла. В ход пошли саперные лопатки, ножи, приклады и гранаты.

Из-за укрытий выкатились наши Т-60. Их 20-миллиметровые автоматические пушки работали непрерывно, выкашивая серые фигурки в пыли. Немецкие огнеметчики пытались достать легкие танки, заливая развалины ревущими струями пламени, но тут же падали, срезанные пулеметными очередями. Правда не всем так везло, порой пули или снаряды попадали в баллоны с горючей смесью и тогда доставалось и находившимся рядом солдатам противника. Объятые пламенем фигуры немцев со страшным криком начинали метаться и кататься, по земле, наводя ужас и панику на своих камрадов. Тем не менее немцы не отступали. Их поддерживали подошедшие средние танки, которые били из-за укрытий короткими остановками.

— Вторая рота тяжелых, перенос огня! Квадрат четыре-биссектриса! Там их «четверки» выползают! — корректировал я огонь.

Два 152-миллиметровых фугаса разорвались в указанном квадрате. Ударная волна разметала кирпичную кладку старого цеха, под обломками которого немецкие танкисты пытались найти укрытие.

Солнце клонилось к закату, окрашивая густой дым в цвета запекшейся крови. Атаки накатывали одна за другой. Наша оборона скрипела, но держалась. Мои танкисты оглохли от выстрелов, лица были черными от пороховой гари и пота, но никто не сделал ни шагу назад. Вскоре самоходки замолчали, полностью расстреляв свой боезапас. Пришлось их отводить назад для пополнения снарядов. С наступлением темноты они вернулись назад, но не в старые, уже известные противнику кпапониры.

Ночью бой не стих, он просто изменил форму. На смену артиллерийским дуэлям пришли бесшумные рейды. Небо постоянно расцвечивалось ослепительно белыми осветительными ракетами.

В кромешной тьме, нарушаемой лишь сполохами пожаров, я собрал комбатов в подвале полуразрушенного здания, служившего нам передовым командным пунктом. На столе, освещенном тусклой керосиновой лампой, лежала закопченная карта.

— Мужики, — я обвел взглядом уставшие, заросшие щетиной лица своих офицеров. — Мы отбили первый штурм. Потеряли две самоходки и четыре Т-34. Но они прощупали нашу оборону. Хубе понял, что с ходу Тракторный не взять. Завтра они попытаются обойти нас с запада, через поселок Спартановка, чтобы отрезать от основных сил армии.

Одинцов, протирая закопченное лицо тряпкой, хрипло произнес: — Если они прорвутся к Волге у Спартановки, мы окажемся в мешке. Самоходки вкопаны, быстро мы их не развернем.

— Значит, мы не дадим им туда дойти, — жестко ответил я. — Утром мы не будем ждать их атаки. Мы ударим первыми. Ночью снимаем второй батальон КВ-1М и роту тридцатьчетверок. Перебрасываем их к железнодорожной насыпи. Как только начнет светать, Свиридов со своими орлами устраивает шумную имитацию атаки в центре. А наши бронированные медведи бьют немцам во фланг, по их местам сосредоточения.

— Рискованно, Батя, — покачал головой Свиридов. — Выводим машины из укрытий. Если накроет авиация на марше — пожгут.

— Авиации не будет. Утром над Волгой всегда густой туман, плюс дым от пожаров. Видимость будет нулевой. Это наш шанс ударить их вслепую, в упор. Разнесем их артиллерийские батареи и тылы, пока они будут готовиться к наступлению. Если немцы сохранят свои гаубицы, то в итоге раскатают нас. Против их фугасов сверху наши коробочки не пляшут, а рано или поздно они нас накроют. Это простая статистика, вечно бить мимо они не будут.

Я положил руки на край стола и посмотрел каждому в глаза. — Завтрашний день решит всё. Если мы сломаем их утреннюю атаку, они увязнут. А в городских боях, где каждый дом — крепость, у нас шансов больше. По машинам, командиры, готовимся к удару.

Утро двадцать четвертого августа выдалось именно таким, как я и рассчитывал. Густой, молочно-белый туман поднялся от Волги и, смешавшись с жирным дымом не затухающих ни на секунду городских пожаров, которые разумеется ни кто не тушил. Он плотным саваном накрыл северные окраины Сталинграда. Видимость упала до тридцати-сорока метров. Для немецкой авиации мы стали невидимками, а для их танкистов, привыкших воевать на дистанции, этот туман превратился в смертельную ловушку.

Ровно в 05:00 балка Сухая Мечетка содрогнулась от грохота. Капитан Свиридов, как мы и договаривались, устроил в центре нашей обороны настоящую какофонию. Ударили трофейные минометы, застрочили десятки пулеметов, а легкие Т-60 начали короткими перебежками обозначать массированную лобовую контратаку. Немцы клюнули. Я слышал по перехватам, как командиры 16-й танковой дивизии спешно разворачивают свои порядки фронтом к балке, готовясь отразить наш удар и стягивая туда резервы. А в это время на правом фланге, у железнодорожной насыпи, уже грели дизеля мои главные аргументы.

— «Берлога», я «Клещ». Вышли на рубеж атаки. Противник подставил борт, — прошипел в наушниках голос командира второго батальона КВ.

— Я «Берлога». Работать жестко и быстро. Пленных не брать, машины не жалеть. Вперед!

Из белой пелены, словно призраки мщения, с лязгом и оглушительным ревом вырвались стальные медведи. Тридцатьчетверки шли в первом эшелоне, обходя немецкие позиции с фланга. Командиры Т-34, получив отличный обзор из новых командирских башенок, прекрасно ориентировались даже в этом тумане.

Немцы не ожидали нашего удара с этой стороны. Их Pz.IV и Pz.III стояли бортами к нам, выцеливая в дыму легкие танки Свиридова.

— Огонь!

Длинные стволы новых 76-миллиметровых зенитных орудий на Т-34 рявкнули в унисон. Тяжелые зенитные бронебойные снаряды БР-361, разогнанные до скорости свыше 800 метров в секунду, обладали феноменальной пробивной силой. Для них бортовая броня немецких «четверок» была как картон. Снаряды прошивали вражеские машины навылет, вспарывая боеукладки и баки. В тумане один за другим начали расцветать огненные бутоны взрывов. За тридцатьчетверками, тяжело переваливаясь через насыпь, шли модернизированные КВ-1М. Их 85-миллиметровые орудия работали по самым сложным целям — штурмовым орудиям StuG III и тем танкам, которые успели развернуться к нам лбом. Наклонная броня немецких самоходок хорошо противостояла снарядам и они были трудным противником. Вот только мощный 85-миллиметровый калибр не оставлял немцам шансов: лобовые плиты проламывались с ужасающим хрустом, башни срывало с погонов, а самоходкам проламывало лобовую броню.

Встречный танковый бой на дистанции кинжального выстрела превратился в бойню. Немецкие артиллеристы пытались развернуть свои знаменитые 88-миллиметровые зенитки Flak 18, чтобы остановить наш прорыв, но в густом тумане они просто не видели целей, пока из мглы не выныривала хищная наклонная морда КВ или Т-34.

Наши танкисты давили немецкие пушки гусеницами, вминая расчеты вместе с металлом в сталинградскую землю. Пехота, сопровождавшая танки на броне, спрыгивала в траншеи и зачищала окопы автоматами, которые к этому времени выпускали уже миллионами и гранатами.

Как это не удивительно, но основным оружием немецкого пехотинца был старый, добрый карабин Маузер 98к. Выпуск автоматов или вернее пистолетов-пулемётов был небольшим, в отличие от нашей армии. В ней с 1942 года всё больше поставлялось автоматов ППШ, а потом и ППС. Так в 1942 году было произведено 1,5 миллиона ППШ. В то же время Германия произвела всего примерно 230 тысяч автоматов МП-40. В следующие годы разрыв значительно увеличился, а в нашей армии основным стрелковым оружием становятся ППШ и ППС, вытесняя собой винтовки Мосина.

Я слушал радиоэфир из своей КШМ, и по моей спине тек холодный пот. Это был риск, граничащий с безумием, но он оправдался. Немцы, потеряв управление в хаосе внезапного удара, дрогнули. Те, кто уцелел в первые двадцать минут, начали спешно отходить, бросая поврежденную технику.

К восьми утра туман начал рассеиваться под жарким августовским солнцем, но к этому времени фланг Хубе был полностью разгромлен. Тем временем юркие и быстрые Т-60 рванули в немецкий тыл. Их задачей были обнаруженные авиаразведкой позиции немецкой тяжёлой артиллерии. В общей сложности мои орлы уничтожили 5 тяжёлых батарей на моём участке фронта и главное, сумели благополучно удрать назад, не попав под авиаудар обозлённых до крайности немцев. А вот остальные мои силы действовали по плану.

— «Берлога», это «Клещ». Немцы бегут. Заняли позиции у водонапорной башни. Жжем их тылы. — Молодец, «Клещ». Закрепиться. Дальше не лезть, сейчас авиация нагрянет. Отводи машины в укрытия!

Едва наши танки успели оттянуться в руины Спартановки и замаскироваться, как в небе снова завыли сирены немецких пикировщиков. Но бомбить им пришлось уже пустые позиции и остовы собственной сгоревшей бронетехники. Утренний контрудар гвардейской бригады Ковалёва имел стратегические последствия. 16-я танковая дивизия вермахта, понесшая тяжелейшие потери в технике, была обескровлена и потеряла наступательный порыв. Хубе пришлось остановить прорыв и перейти к обороне, ожидая подхода пехотных дивизий 6-й армии Паулюса.

Мы выиграли драгоценное время. Тракторный завод продолжал выпускать танки. Ополчение занимало рубежи. Вечером того же дня к нам на позиции, в передовой штаб, оборудованный в подвале разрушенного Дома культуры, прибыл начальник штаба фронта. Он был покрыт слоем серой пыли, его глаза покраснели от недосыпа.

— Полковник Ковалёв? — он протянул мне руку. — Командующий фронтом приказал лично убедиться, что вы еще живы. В штабе не верили радиограммам. Вы сожгли сегодня больше сорока немецких танков и уничтожили полк мотопехоты.

— Мы просто использовали погоду и фактор внезапности, товарищ генерал, — хрипло ответил я, наливая ему в кружку крепкий, почти черный чай. — кроме того пять батарей тяжёлых орудий, которые мне сильно досаждали, но это временно. Завтра они подтянут пехоту, новую тяжелую артиллерию и начнут выдавливать нас метром за метром.

Генерал сделал глоток и тяжело кивнул. — Вы правы. Городские бои — это настоящая мясорубка. Но вы свою задачу выполнили. СТЗ продолжает работу. А теперь слушайте новый приказ Ставки.

Он достал из планшета сложенный вдвое лист с сургучной печатью. — Учитывая вашу способность наносить противнику критический урон новыми типами бронетехники, Ставка приказывает: 1-ю гвардейскую танковую бригаду разделить. Оставьте один батальон КВ-1М и роту Т-34 здесь, для поддержки ополчения Тракторного завода.

Я нахмурился. Разделять бригаду — значит терять ударную мощь. — А остальные силы? СУ-152, СУ-100?

— А остальные силы, полковник, вы уводите ночью через Волгу на левый берег, — отрезал генерал. — Ваши «Зверобои» слишком ценны, чтобы жечь их в уличных боях. Насколько я знаю, вы уже потеряли несколько самоходок. На левом берегу развернете батареи и будете бить по немцам прямой наводкой через реку, прикрывая переправы и центральные районы города. Вы станете снайперами Сталинграда. Приказ ясен?

— Так точно, — я медленно выдохнул. Логика Ставки была железной. СУ-152 и СУ-100 с их тяжёлыми корабельными орудиями на другом берегу Волги, в безопасности от немецкой пехоты, станут недосягаемым кошмаром для любой немецкой брони, рискнувшей выйти к набережной.

Война машин меняла свои правила. Мы готовились к позиционной бойне, аналогов которой история еще не знала.