Воскресное утро началось рано, так как Тео вызвали на работу. Он прокричал эту новость детям на второй этаж, срочно позвонил по телефону и помчался за Эсме на старой машине Полли. Ещё до того, как все встали, няню уже высадили на крыльце с альбомом и всеми принадлежностями для рисования.

– Ты ангел, – сказал ей Тео.

– Я беру на три фунта больше за час по воскресеньям, – ответила Эсме с ангельской улыбкой.

– Договорились, – согласился Тео и уехал.

Приезд Эсме всех поднял. Эби закуталась в халат и спустилась поздороваться. Макс занял ванну, дважды почистил зубы, потренировался говорить «Bonjour! Ça va? Très здорово to voir тебя[27]», пока принимал душ. Луи, сонный и дрожащий, побрёл к своей комнате в поисках одежды и обнаружил, что не может открыть дверь.

Он толкал и толкал, но это было всё равно, что толкать стену. Дверь не сдвинулась ни на сантиметр.

Луи лёг на пол и попытался заглянуть в щель под дверью. Но там ничего не было видно, кроме темноты.

Он подёргал дверную ручку.

Ничего.

Луи снова лёг и засунул под дверь листик плюща из носка. Там что-то было. Он это почувствовал.

– Еслиндж, – выдохнул Луи в замочную скважину.

Ответа не было, и Луи знал почему. Это потому что он, Луи, бросил своего друга. Ждал его, любил его, а потом бросил.

– Еслиндж, я иду, – прошептал Луи. Потом прокрался вниз по лестнице на улицу в пижаме. Засомневался было, переминаясь с ноги на ногу на сырой земле у себя под окном, но затем начал взбираться по плющу. Сначала это получалось быстро – Луи легко находил опоры для рук и ног среди узловатых стеблей. Он поднимался всё выше и выше, пока не дополз до выступа подоконника.

Где и застрял.

Мгновение назад Луи вообще не боялся, а тут вдруг застыл от страха. Ноги отказывались двигаться, пальцы не разжимались. Очень долго он висел, как маленькая морская звезда в пижаме, распластанная на фоне листьев. Сначала мальчик не смотрел вниз, потом взглянул – это было ужасно! Нижняя губа Луи подрагивала, а слёзы капали на тёмно-зелёный плющ.

На кухне Эби ела тосты с мёдом, Эсме разложила альбом для рисования, заняв больше чем половину стола, вошёл Макс, окутанный очень сильным ароматом разнообразных дезодорантов, которые нашёл в школьном ящике забытых вещей на физкультуре. У них у всех были экзотические, дикие названия – «Рысь», «Саванна», «Уличный бунтарь», «Зверь Зверь Зверь» и другие.

– Апчхи! – чихнула Эсме.

– Bonjour, – произнёс Макс и слегка отодвинулся. – Ça va? – продолжил он, размахивая руками, как, по его мнению, делают французы. – Très… В чём дело?

– Всё хорошо, – сказала Эсме, снова чихнула, решительно склонилась над своим альбомом и отключилась от окружающих.

Макс бросил французский и сказал «Я буду хлопья» таким раздражённым голосом, как будто кто-то ему запрещал. Эби приготовила кофе на троих, и Макс немного смягчился. Но лишь только после того, как они выпили кофе, порылись в холодильнике в поисках йогурта, нашли пульт от телевизора среди салата, попереключали каналы с мультика на мультик, кто-то спросил: «А где Луи?»

Они позвали его, поискали и вскоре обнаружили, что дверь к нему в комнату не открывается.

– Он заперся, – сказал Макс и крикнул. – Эй, Луи! Откройся!

Сначала они ничего не услышали, но когда Макс крикнул снова, в ответ раздался дрожащий голос Луи, очень издалека, гораздо дальше, чем из-за двери:

– Язастрялнаплюще, – невнятно промямлил он.

– Что? – крикнули они друг за другом.

– Застрял! – ответил Луи.

– Застрял?

– Où es tu[28], Луи? – крикнула Эсме.

– На ПЛЮЩЕ! – завыл Луи.

После этого Эби, Макс и Эсме сбежали по лестнице, выскочили через входную дверь, далее вокруг дома – и уставились вверх, на стену, где, конечно же, Луи висел на плюще под окном своей комнаты.

– Луи, ты спятил! – крикнул Макс. А Эби крикнула:

– Подушки! – и побежала в дом.

Вместе с Эсме они схватили охапки подушек, но, когда вернулись, Макс уже лез по плющу.

– Осторожнее, – взмолился Луи.

– Я осторожнее? – переспросил Макс, находясь уже довольно высоко от земли и погружая руки по локоть в листья в поисках опоры. Он ловко карабкался сбоку от Луи, чтобы не нагружать ветки, за которые держался его младший брат, засовывая пальцы ног в щели в стене, сбивая с каждым шагом пыль и листья.

– Я падаю, – заныл Луи.

– Нет, – твёрдо сказал Макс. – Замри! Не крутись, не смотри на меня. Я почти могу коснуться твоей ноги! Ох!

Эби ахнула. Эсме закрыла рот обеими руками. Ветка плюща отделилась от стены и полетела вниз.

Макс опустился на пару метров, повис на одной руке.

Луи всхлипнул.

– Заткнись. У меня всё хорошо! – прорычал Макс. Потом перепрыгнул вверх и вбок, снова зацепился за стену и лез дальше, пока не крикнул Луи: – Я прямо под тобой. Возьмись крепко за подоконник, а потом садись ко мне на плечи.

– Я не хочу.

– Ещё чего! Пошевеливайся! Медленно опускайся… Теперь отпусти одну руку и схватись за плющ… Теперь другую…

Внизу Эби с Эсме нервно перекладывали подушки с места на место.

– Хорошо, теперь будем спускаться как по лестнице, – сказал Макс Луи. – Держись за плющ для равновесия. У тебя жутко костлявые колени! Не надо так сильно хвататься.

Макс аккуратно спускался, шаг за шагом.

– Половина! – крикнула Эби через несколько минут. – Отлично, Луи!

– Отлично, Луи?! – переспросил Макс. – Ой, этот плющ рвётся! Уйдите с дороги, если мне придётся прыгать!

– Прыгать? – запищал Луи и вместо плюща схватился за волосы.

– О-о! – завопил Макс и заскользил вертикально вниз по стене в лавине листьев.

Эсме подхватила Луи как раз вовремя, чтобы он не упал. Макс пролетел оставшийся отрезок пути. Эби восклицала: «Великолепно! Великолепно!» А Луи повторял: «Спасибо тебе, Макс! Спасибо, спасибо!» – и обнял его.

– Да нормально всё, – пробормотал Макс, не привыкший, чтобы с ним обращались как с супергероем, и пошёл на кухню доедать завтрак.

Луи, как только вернулся в дом, бросился наверх. Эби за ним. А это означало, что Макса оставили наедине с Эсме. На этот раз она улыбалась и смотрела на него. Чтобы укрыться от осознания этой пугающей и в то же время чудесной реальности, он подвинул к себе её альбом и стал рассматривать страницу за страницей.

На некоторых были коллажи: вырезки из газет на французском, крошечные цветные печати, фотографии, карты, скопированные из книг. Некоторые были заполнены набросками животных. Макс остановился на большом стаде бизонов, которые мчались на целом развороте. Он смотрел на них, пытаясь постичь их далёкую неведомую силу, а Эсме стояла позади него и на этот раз не говорила «Апчхи». Просто стояла тихо, пока он смотрел её работы.

Потом сказала:

– Ты так хорошо поступил, Макс, что помог Луи. – Наклонилась, вытащила листик плюща из его волос. – Très здорово, – добавила она со смехом в голосе и воткнула плющ себе за ухо. – Très здорово. – И коснулась его шеи сзади, очень нежно, двумя тёплыми пальцами.

Чуть заметно, мимолётно, но достаточно для того, чтобы Макс понял это тогда и запомнил на всю жизнь – волшебство существует. Потому что в тот миг он провалился в головокружительную глубину времён, оставив всё позади, кроме следа пальцев Эсме – два тёплых отпечатка на коже. И хотя мальчик не мог поднять глаз, мог только смотреть в альбом и чувствовать странный трепет в сердце, он постепенно осознал, что перед ним открывается новый тёплый мир.

Макс почувствовал, что может поднять голову, – вокруг был солнечный свет. Всем своим существом он ощутил лето – запах сухой травы и мела, сияющие лучи, жужжание пчёл, стрёкот сверчков и грохочущее облако пыли – всё ближе и ближе. Бизоны, не меньше двадцати-тридцати, рядом детёныши с более светлой шерстью. Через мгновение они неслись мимо, так близко, что можно было протянуть руку и прикоснуться. Тёмные фигуры с бурыми боками, гнутыми рогами, фыркающими мордами неслись по залитой солнцем долине. За ними – размытые золотые тени в пыльном облаке, промельк двух преследователей, фигуры прыгающих кошек.

И они исчезли.

Макс нагнулся, потрогал почву. Она была песчаной и настоящей. Трава – по пояс в высоту, тонкая и жёлтая там, где он стоял, и частью зелёная – в тени белых меловых скал. Над головой, когда пыль рассеялась, он увидел бледное до рези в глазах голубое небо, где дюжина стервятников кружили ленивой восходящей спиралью. Ветра не было. Сверчки, или кто там, заверещали ещё более оглушительно. Постепенно Макс понял, что стоит на тропинке из утоптанной земли. Он повернулся и увидел, что она ведёт вверх к меловым скалам.

От жары кружилась голова.

– Très здорово, – сказала Эсме очень ясно. – Так-то.

Летние краски потускнели, солнечный свет исчез, звуки стихли. Он вернулся в свой мир.

– Так-то, – повторила Эсме и взяла альбом. – Какое утро!

Он смотрел на неё, онемевший.

– Ты видел?

Макс кивнул. Ему не нужно было её слов, чтобы понять – то, что видел он, видела и она. Наверное, не один раз. Как иначе могла она делать такие рисунки?

Макс потряс тяжёлой головой, но мысли от этого не пришли в порядок.

– С тобой всё нормально, Макс?

– О, да, – прохрипел Макс в ответ. – Да. О, да. Да.

– Луи надо спуститься позавтракать.

– Что?

– Еда. Для Луи.

Макс кивнул. Он не понял, что она сказала, но подумал, что лучше согласиться.

– Пожалуйста, Макс, пойди приведи Луи, потому что Тео сказал: «Смотри, чтобы Луи поел», – терпеливо говорила Эсме. На этот раз смысл дошёл, Макс понял, где он находится, вскочил на ноги, потом остановился.

Эсме уже работала над следующей страницей – гладкая тёмная голова склонилась, тонкие смуглые руки взялись за уголь и пастель, но она подняла глаза, когда Макс спросил:

– Эсме, как давно?

– Луи? Десять минут, как он ушёл с Эби наверх.

– Не Луи. Эти картины, которые ты рисуешь. Как давно их нарисовали в первый раз?

– А-а, – протянула Эсме. – Я думаю, может, так скажем, тридцать тысяч лет назад?

– Тридцать… Эти животные, которые неслись? Эти… Что это ты рисуешь сейчас?

– Ours, медведя, – ответила Эсме.

– Там были медведи?

– Медведи, да, бизоны. Лошади, олени. Кошки, гиены, rhinocéros…

– Носорог? – Макс потёр глаза – руки у него были в пыли. Джинсы, рубашка, руки были белыми от пыли. – И это было тридцать тысяч…

– Да, – закончила разговор Эсме. – Oui.