Почти сразу, как они въехали в дом, увитый плющом, Полли предложила Эби украсить комнату. Эби, ещё даже не поблагодарив, встревоженно спросила: «А я могу выбрать цвета?»

– Конечно! – ответила Полли, стараясь не вспоминать собственную комнату, когда ей было двенадцать. Она тогда настояла на шоколадно-коричневом цвете стен, чтобы было как в норе хоббита. – Любой, какой захочешь.

Эби выбрала серебристо-серый для грязного облупившегося потолка и бледный зеленовато-голубой для стен. По углам она нарисовала мелом невысокие стройные деревья с голыми ветвями. Когда контуры деревьев были готовы, Эби закрасила их тем же серебристо-серым цветом, что и потолок. А потом обвела ветви янтарным, розовым и жёлтым. В благотворительном магазине они с Тео нашли плотные шторы цвета ржавчины и подходящий к ним пушистый коврик. Все эти странные оттенки так хорошо сочетались, что, искренне раскаиваясь, Полли воскликнула:

– А я выкрасила для тебя бывшую комнату Луи розовым!

– Это выглядело неплохо. Просто немного… немного…

– Похоже на жвачку! – закончила Полли. – Прости. Мне нравится твой зелёно-голубой и золотой.

– Когда-нибудь я поменяю мебель, – сказала Эби, – тогда будет идеально.

Но Луи комната и так казалась идеальной: достаточно было включить свет и задёрнуть шторы. Его кровать стояла так близко к кровати Эби, что он мог дотянуться до её руки.

– Иди, посмотри, – позвал он Макса, пока Эби переодевалась в ванной. Макс заглянул в комнату и спросил:

– А ты чего вообще здесь?

– Вдруг я чего-нибудь испугаюсь, – ответил Луи, очень довольный, что ему не придётся встречать ночь в одиночестве.

– Ну, тогда это на всю жизнь, – заметил Макс. Он терпеть не мог делить комнату с Луи, но сейчас неожиданно почувствовал себя таким одиноким, что сердце защемило. От этого он разозлился. – Ты всегда чего-нибудь боишься, – продолжил мальчик. – Пауков. Жуков. Стрижки. Лягушек…

– Нет!

– Грязных полов в комнате. Что мама никогда не вернётся…

– Вернётся! Вернётся! – завизжал Луи и со всей силы швырнул в брата сначала свою подушку, а потом и подушку Эби. – Убирайся!

– Эй, успокойся! – крикнул Макс. – Я никогда не говорил, что она не вернётся. – Он кинул подушки обратно и ушёл в свою комнату, в которой было полно запасных велосипедных шин, футбольных мячей и даже стояла оранжевая лавовая лампа[26]. Недавно он повесил на стену плакат с Эйфелевой башней, и теперь ему казалось, что всё выглядит очень по-французски.

– Крикни, если я понадоблюсь, – попросил он Эби, когда та пошла спать.

Но Эби и Луи не кричали. Они шептались.

– Расскажи мне ещё про Еслинджа, – попросила девочка. – Когда ты увидел его в первый раз?

– Когда мама была здесь. Я думал, что он ксова. Он тогда был намного меньше. Но он оказался не ксовой. Он кошка. Потом мама уехала, Макс вечно ходил злой, ты всё время читала, я постоянно видел на улице миссис Лигуш, Еслиндж становился всё больше и больше… Эби?

– Что?

– А если миссис Лигуш тоже будет становиться всё больше и больше?

– Конечно, не будет. Она обычная. Как… как… как та белая кошка, которую мы встретили на побережье. И лисята летом. Как почти всё обычное.

– Но не плющ, – возразил Луи. Брат и сестра услышали, как на улице зашумели листья, будто в знак согласия.

Луи снова заговорил:

– Еслиндж необычный. Но в то же время он настоящий. Он делает всё по-настоящему.

– Да, – согласилась Эби, вспоминая отметины на двери и разодранный коврик в комнате Луи.

– Сейчас всё время происходят необычные вещи, – продолжил Луи.

– Я знаю.

– Тебе это нравится?

– Нравится?

– Это время. Это необычное время. Не знаю, как это назвать. – Луи беспомощно замолчал.

Эби знала. Бабушка Грейс давно уже дала этому название. Она любила приговаривать: «Что за время зелёного волшебства!»

Луи смотрел девочке прямо в глаза в ожидании ответа на свой вопрос.

А нравилось ли ей это? Эби мысленно вернулась в последние недели зелёного волшебства. Она была ошеломлена, потрясена, промёрзла до костей. Удивлена. В ужасе. Словно потерялась, а потом нашлась. Папа иногда говорил про свою работу, что она особенная. Эби тоже была особенной.

– Да, – ответила она наконец. – Нравится. Но иногда бывает страшно.

– Как с Еслинджем, – согласился Луи.

– А Еслиндж страшный? – спросила Эби так умиротворённо, что Луи смог шёпотом признаться:

– Да.

После этого он долго молчал. Эби подумала, что он уже спит, как вдруг мальчик протянул к ней руку и сонно произнёс:

– Я правда видел снег у тебя на волосах.

– А я правда видела Еслинджа, – ответила Эби и взяла мальчика за руку: – Спокойной ночи, Луи.

Эби ещё долго не спала, глядя на то, как засыпает Луи. Она лежала и прислушивалась. Тео поднялся по скрипучей лестнице, заглянул к ним, послал беззвучный воздушный поцелуй и снова проскрипел по лестнице вниз. В соседней комнате Макс уронил наушники – прозвучал обрывок французской речи – и плюхнулся на подушку. За окном шелестел ветер, вдалеке шумели машины, и где-то загавкала собака. А собаки видели Еслинджа?

Где Луи нашёл Еслинджа?

В доме все спали. Все, кроме Эби. Мысли в её голове кружились и кружились – пока она вспоминала.

Странная музыка снежного урагана. Ожидание облавы в комнатах на чердаке, где Анна Франк писала свой дневник. Автобус, повисший над пропастью. Синий горизонт Тихого океана.

Невероятные, непостижимые столкновения миров, которые она открыла в книгах.

У Эби остался лист каштана и ракушка в крапинку. Воспоминание про снег на волосах.

А у Луи есть Еслиндж.

– Я думаю, – медленно произнесла Эби, по мере того как до неё начало доходить, – я думаю, изначально Еслиндж тоже был в книге.