Первое, что Луи увидел, открыв дверь в свою комнату, был Еслиндж, который невероятными усилиями пытался удержаться на подоконнике. Его янтарные глаза смотрели на мальчика так требовательно, что на мгновение Луи растерялся.

Еслиндж прищурился, прижал уши к голове, властно поднял мощную лапу – и Луи бросился к окну, чтобы впустить его. У мальчика перехватило дыхание, когда существо влетело в комнату и прыгнуло на скрипящую кровать. С каждым разом Еслиндж становился всё прекраснее.

А потом произошло настоящее волшебство – Еслиндж замурлыкал.

Это был звук, который скорее можно было почувствовать, а не услышать, – низкая вибрация, бесконечное эхо покоя, наполовину колыбельная, наполовину барабанная дробь. Луи опустился на колени на коврике возле кровати.

– О, – бормотал он в восхищении. – Ты лучше ксов, лучше миллиона ксов.

Чуть погодя Луи уловил ритм, повторяющееся «тук-тук» – звук биения сердца, даже более глубокий, чем мурлыкание. Луи сел на корточки и посмотрел на Еслинджа снизу вверх. До него медленно дошло, насколько его питомец вырос.

Еслиндж зевнул. В его розово-алую пасть могла бы поместиться голова Луи. Чёрные губы изогнулись, обнажая белые клыки. Не подумав, Луи протянул руку и коснулся заострённого зуба.

Это было ошибкой.

Еслиндж зарычал, выгнул спину и, прыгнув на пол, повалил Луи. Потом выпустил изогнутые чёрные когти, и раздался звук рвущегося холста. Еслиндж в негодовании располосовал лоскутный коврик у кровати на восемь длинных частей.

Луи ахнул от ужаса, что, казалось, понравилось Еслинджу. Он улёгся на бок, перекрыв собою дверь. Цветные нитки коврика торчали между чёрными подушечками его лап. Еслиндж стал аккуратно вытаскивать их зубами.

– Луи! – позвала Эби. Голос доносился будто из другого мира.

– Мне надо идти, – прошептал Луи.

Еслиндж моргнул.

– Прости меня, пожалуйста, – взволнованно произнёс мальчик. – Иначе она попытается сюда войти.

Еслиндж лежал неподвижно.

– Луи, – во второй раз позвала Эби.

Луи подумал, что стоит сдвинуть коврик с Еслинджем в сторону. Он произнёс виноватое «прости» и потянул за угол.

Ничего не произошло.

Луи ухватился за коврик ещё раз, теперь двумя руками, с беспокойством поглядывая на Еслинджа. Янтарные глаза существа весело поблёскивали из-под полузакрытых век. Чёрные губы в улыбке обнажили клыки по бокам. Наконец коврик сдвинулся так, что Луи смог обойти его с краю.

У двери мальчик остановился и оглянулся. Раньше он не знал, что любовь может быть такой тяжёлой. Она придавила его – эти тепло, мощь и радость. А ещё ему стало страшно. Мальчик не понимал, как это произошло. Он не ожидал этого. Но, вне всякого сомнения, он видел, что Еслиндж стал слишком большим.

Эби нашла сухой коричневый листик у себя в комнате, лёгкий, как бумага. Это был кусочек высохшего листа. Его, должно быть, сорвало с дерева, росшего в зимнем Амстердаме. Эби спрятала его между страницами книги, спустилась на кухню, поджарила хлеб для себя и Луи, намазала его малиновым джемом и позвала мальчика. Когда он вышел, вид у него был обеспокоенный. Луи почти прижался к Эби и заглянул ей в глаза.

– Что случилось? – спросила девочка. – Это ты из-за письма бабушки Грейс? Прости, что я так разозлилась.

Луи покачал головой.

Эби подвинула ему тарелку. Он не обратил на неё внимания и вместо этого позвал девочку:

– Эби?

– Да?

– Помнишь, я хотел ксову?

– Помню.

– Пришёл Еслиндж.

– Еслиндж?

– Он пробрался ко мне сквозь плющ.

– Сова? – недоверчиво переспросила Эби.

– Нет.

– Кто тогда? – поинтересовалась девочка.

– Котосущество. Возможно, волшебное, – шёпотом ответил Луи.

Эби посмотрела на него, вспоминая соль и морские ракушки, повисший над обрывом автобус, лист каштана и свой страх оставаться одной. Вспомнила зелёное волшебство бабушки Грейс.

– Ты мне веришь? – спросил Луи. Эби кивнула.

– Он стал очень большим, – затараторил Луи. – Я не мог перешагнуть через него.

– Покажешь мне его? – попросила Эби и увидела, что мальчик обрадовался.

На середине лестницы Луи вдруг спросил:

– А ты храбрая, Эби?

Эби, которая кроме сухого коричневого листика вынесла из амстердамского чердака ещё кое-что, ответила:

– Храбрее, чем была раньше.

– Хорошо, – успокоился он.

У двери спальни, положив руку на дверную ручку, мальчик остановился и заметил:

– Нам нельзя включать свет. Он не любит, когда я включаю. Лучше я зайду первый… О!

Луи говорил, а сам тихо открывал дверь.

– Всё хорошо, – теперь в его голосе прозвучало облегчение. – Смотри!

Сначала Эби ничего особенного не заметила. Она всего лишь вошла в комнату, где раньше закрыла окно. Ничего не переменилось, кроме слегка смятой постели.

Хотя, похоже, она была не просто смятой, поняла Эби, вглядываясь в сумрак.

Наверное, вернее было назвать её загромождённой.

На кровати Луи, казалось, вздымалась огромная тень. Волнообразная масса полупрозрачного золотисто-серого. Как если бы вечернее облако вплыло через окно отдохнуть. Эби смотрела на тень и вдруг отпрыгнула, в ужасе выдохнув: «Луи!»

Облако дышало. И это было не облако. Это была очень большая – так что сердце замирало – кошка.

В зоопарке была площадка, где на солнце дремали львы, прямо за окном, через которое посетители могли на них смотреть. Эби там однажды задержалась – лишь один шаг и толстое стекло отделяли её от округлых животов, огромных мягких подушечек лап, медленно раздувающихся ноздрей.

А сейчас стекла не было.

Это был не тигр – у него не было полосок. Не лев – на гриве не было характерных пятен. Не рысь – слишком большой для рыси. Леопард? Гепард? Кто же это? Кто же это?

Если это не сон!

От кончика хвоста до вытянутых передних лап он был длиной с кровать Луи. Зверь потянулся, моргнул, поднял голову, посмотрел на Луи, а потом заметил Эби.

Его недружелюбный взгляд остановился на девочке.

– Еслиндж. – Луи опустился на колени и сел на коврик у кровати, а его маленькое личико оказалось в опасной близости от лап. – Еслиндж, я привёл Эби.

Во сне трудно двигаться. Трудно думать. Трудно говорить. Эби стряхнула с себя оцепенение и собралась с мыслями.

– Луи, назад! – прошептала она. – Иди назад, медленно, подойди ко мне. Дверь пока открыта. Проскочи у меня под рукой. Я выйду сразу за тобой. Мы можем позвонить в зоопарк…

– В зоопарк? – Луи рассмеялся от нелепой мысли.

– Или в полицию…

– Но я люблю его, – произнёс Луи так, будто это меняло дело.

Возможно, меняло, подумала Эби и шагнула немного ближе.

– Он был такой маленький…

Еслиндж занял всю кровать. От него пахло дымом, карамелью, углём, раскрошенной листвой плюща и зимним воздухом. Девочка решила уточнить:

– Он настоящий, Луи? Что будет, если я его потрогаю?

– Я не знаю, – ответил Луи. – Лучше не надо.

– Хорошо.

Летом, наблюдая за лисятами, Эби узнала кое-что ценное. А именно, что животные не любят, когда на них смотрят. Она вспомнила этот урок сейчас и старательно пыталась не смотреть на Еслинджа. Поглядывая украдкой, девочка попыталась составить в голове образ этого зверя.

Было в этом существе что-то знакомое. То, что она видела раньше. В этой кошке. В этой огромной кошке. В этой золотисто-серой кошке в густой тени…

Внезапно Еслиндж поднялся, повернулся и одним прыжком скрылся в плюще за окном.

– Он всегда так делает, – вздохнул Луи.

Запах раскрошенных листьев плюща всё ещё наполнял комнату. Эби не могла объяснить увиденное ничем иным, кроме как волшебством.

– Он приходит каждую ночь? – спросила она.

– Не каждую.

– И никто его не видел?

Луи покачал головой.

– Только ты. Однажды ко мне зашёл Макс, и Еслиндж сразу же прыгнул в окно, Макс его не заметил. И как-то ночью я проснулся, когда Тео закрывал дверь. Еслиндж лежал рядом со мной на одеяле. Но Тео тоже его не увидел.

Эби могла это понять.

– Когда я была маленькой, у меня был невидимый пёс, – сказала она Луи. – Никто его никогда не видел. Но я видела. Я всегда знала, где он находится, оставляла ему место на кровати, чтобы он мог лечь со мной. Я звала его Шарик. И рисовала его. У него были коричневые уши и коричневое пятно на спине, острый хвост и толстые лапы.

Эби замолчала. Почему она изобразила его таким? Потому что таким его увидела? Или увидела его таким, потому что нарисовала?

– Неужели даже бабушка Грейс его не видела?

– Нет. Но однажды она упала на него. Она чуть было на него не наступила. Я крикнула ей, чтобы предупредить, но она споткнулась и упала прямо на него.

– Ну, тогда-то она его увидела?

– Нет.

– Почему нет?

Эби знала ответ. Она придумала его много лет назад.

– Потому что она не верила, что он существует.

– Он был как бы волшебный?

– Думаю, да, – подтвердила Эби. – Возможно, ты бы его увидел.

– Как ты можешь видеть Еслинджа?

Эби кивнула.

– Что потом было с Шариком?

– Не знаю. Он перестал приходить. Я не всегда могла сделать так, чтобы он появлялся, когда я захочу. Еслиндж всегда приходит, когда ты хочешь?

Луи покачал головой.

– Луи, я не могла потрогать Шарика. Мне хотелось, но никогда не удавалось. А ты можешь прикоснуться к Еслинджу? Он настолько настоящий, что его можно потрогать?

Луи задумался. Был ли он настоящий? Да, он был настолько настоящий, что окно дрожало от его ударов. Кровать скрипела под его тяжестью. Коврик был разодран на лоскутки, а дверь перекрыта. Но прикоснулся ли Луи к Еслинджу хоть раз?

– Он зевнул, – сказал, наконец Луи, – и я попытался потрогать его зуб.

– Его зуб?!

– Он выглядел таким длинным и блестящим. Но я не смог.

– Хорошо, – с облегчением вздохнула Эби.

– Почему?

– Было бы страшно, если б ты смог прикоснуться к нему, – ответила Эби. – Но если ты не можешь, то он просто… просто… – она напряглась, чтобы вспомнить, что бабушка Грейс говорила про Шарика, – …иллюзия!

В голосе Эби было столько облегчения, что та часть Луи, что тревожилась, теперь успокоилась. Он не знал, что такое иллюзия, но очень верил Эби.

Ужас от встречи с Еслинджем начал проходить. Зверь ушёл. И память о нём угасала, как память о книге, после того как её дочитаешь. Или как воспоминания об очень ярком сне после пробуждения.

– Скажешь мне, когда в следующий раз его увидишь? – попросила Эби. Луи кивнул. Но прошёл день, потом другой, почти неделя, и Луи пришёл на кухню поздно вечером, когда ему полагалось уже спать. Эби сидела одна, заканчивая домашнюю работу. Сначала она не могла понять, что он имеет в виду – мальчик пришёл и сердито заметил: «Лучше б я не позволял тебе на него смотреть! А что, если он никогда не вернётся?»

– Если кто никогда не вернётся?

– Еслиндж, конечно!

– О! Я почти забыла про него.

– Забыла?!

– У меня куча домашней работы, и я помогала папе.

– Ты не любишь его, – произнёс Луи и приложил рукав пижамы к носу.

– Этого мне ещё не хватало! – воскликнула Эби, и Луи ушёл в «комнату лошадки», где работал Тео. Тот недавно нашёл на работе друга, который любит чистить дымоходы и готов привести в порядок их трубу, как только Тео его позовёт.

– Чем скорее, тем лучше, – сказал Тео, вспомнив последний телефонный звонок Полли, когда помимо множества сообщений и указаний прозвучало обнадеживающее «я уже скоро закончу».

«Как долго тебе осталось?» – уточнил мужчина, и Полли ответила: «Недолго, недолго, но ни слова Луи, потому что это его только расстроит». – «Ни слова никому из них», – пообещал Тео и бодро взялся за работу.

«Как раз успеем к её приезду», – обнадёжил друг, когда услышал от Тео новость. Тео подготовил огромную стопку старых списанных больничных простыней. И теперь вешал их, закрепляя на светильнике, чтобы защитить драгоценный потолок от сажи. Он накрыл диван и завесил стены. «Комната лошадки» начала терять свои очертания и постепенно превращалась в пещеру белых теней.

– Мне это не нравится, – заметил Луи, босиком топчась на пороге.

– Это не навсегда, – радостно сообщил Тео.

– Мне холодно.

– Тогда лучше отправляйся в свою мягкую тёплую постельку, – посоветовал ему мужчина.

Но Луи вместо этого отправился в комнату Макса. Дверь не была как следует закрыта. Луи проскользнул внутрь и увидел спину Макса и открытый ноутбук у него на коленях. Играла музыка, и Макс пел: «Esmé, Esmé, Esmé, Esmé», – на каком-то собственноручно изобретённом французском наречии – и одновременно рисовал розовые неоновые сердечки в планшете.

«Шмыг», – Луи вошёл как раз в тот момент, когда музыка затихла и Макс тоже замолчал, чтобы перевести дыхание. Макс накричал на брата за то, что тот за ним шпионил, и погнал его к себе в комнату, где Луи мог шмыгать, сколько ему хотелось. Мальчик открыл окно и опрометчиво крикнул в темноту: «Еслиндж! Приходи и съешь Макса, если хочешь!» Почти тут же его накрыла волна зелёной свежести, неукротимости, волшебства и физической мощи. Еслиндж взобрался на подоконник и уставился на мальчика. Он был похож на джинна в облике дикой кошки, который выглядывает из слишком маленькой для него бутылки.

– Ш-ша-а! – вопрошающе выдохнул Еслиндж.

– Я пошутил, – пробормотал Луи.

Существо бросило на мальчика мрачный взгляд, изогнуло спину и одним прыжком оказалось на кровати, заняв её на три четверти. Луи ничего больше не оставалось, как приютиться на оставшейся четверти, поджав ноги. Он нечаянно сильно толкнул Еслинджа.

«Бах!» – на голень Луи с размаху опустилась лапа Еслинджа. Зверь тут же выпрыгнул в окно. Луи с головой спрятался под одеяло и тут уж расшмыгался вволю, пока не заснул.