По утрам в доме, увитом плющом, не было и тени волшебства. Семья поспешно собиралась в школу и на работу. Макс как следует подкреплялся хлопьями и готовился к очередному дню споров с Дэнни. Тео пил кофе, гладил школьные рубашки, которые не до конца ещё высохли, разгружал посудомоечную машину, делал тосты с бананами, накачивал велосипедные шины и заставлял Луи ему читать. Таким вот сырым холодным утром Эби спустилась и услышала:

– Просто переверни страницу, Луи. Покажи мне слово – любое слово. Тебе не нужно его произносить. Покажи, и я прочитаю.

Луи, невольно заинтересованный, ткнул пальцем. Тео перестал гладить вещи и посмотрел в книгу.

– Слон! – торжественно произнёс он. – Кто бы мог подумать! Это книга про слонов! Почему в ней не нарисованы слоны? Они должны быть!

– Потому что это не книга о слонах.

– Слон! Слон! Слон! – читал Тео, пока пил кофе и пытался развязать узлы на шнурках ботинок Луи.

– Ни одно из этих слов не произносится «слон», – пританцовывая от нетерпения, возразил Луи.

– Извини, приятель, но кто из нас двоих умеет читать: ты или я? Они все читаются «слон», кроме вон того. Оно читается «вот». Пей сок.

Луи посмотрел на «неслоновое» слово Тео. Он не смог удержаться и прочитал его.

– Оно читается «кот».

– И зачем было засовывать кота в целую толпу слонов? – недоумевал Тео.

И тогда Луи чуть не сошёл с ума. Он закричал, что это не книга о слонах. Что это книга о котах. Что и на картинке кот. А «слон» – нигде не написано. Тео это придумал! «Кот вышел из ворот».

– Правда вышел? – переспросил Тео. – Ой, а это почта приехала?

Да, к ним приехала почта. Луи побежал проверять почтовый ящик и вернулся на кухню, сияя от радости.

– Это тебе! – Он вручил голубой конверт Эби. – От бабушки Грейс! На этот раз она не положила цветок. Но здесь фотография, на которой она нюхает прекрасные розы!

– Ты открыл моё письмо? – возмутилась Эби.

– Только чтобы посмотреть, есть ли там ещё цветок.

– Теперь оно испорчено. – Эби оттолкнула Луи и бросилась к мусорному ведру, швырнув в него письмо. – Вскрыто. Помято. Наверняка всё в микробах. Иногда, Луи, я ненавижу…

– Эби, – мягко произнёс Тео.

– Мне всё приходится охранять от него! Рокки. Свою комнату. Теперь ещё и письма бабушки Грейс. Это нечестно!

– Честно! – Луи выглядел очень удивлённым.

– Каким образом?

– Потому что у меня нет никакой бабушки Грейс, нет никаких писем.

– Это не означает, что у тебя будут мои, – возразила Эби.

Луи посмотрел на неё, совершенно сбитый с толку.

– Я поделюсь с тобой, – сказал он наконец.

– Ты ничем не можешь со мной поделиться.

– Я поделюсь мамой, когда она вернётся.

От стыда Эби ещё больше помрачнела. Она не повернулась к мальчику, даже когда он спросил:

– Можно я возьму его, если тебе оно не нужно? – И вынул письмо из мусорного ведра.

– Нет, – тихо произнёс Тео и забрал у Луи письмо. – И больше не открывай чужие письма. Эби, посмотри на время! Ты можешь пропустить автобус! Ты собрала портфель? А ты, Макс?

– Я?

– Не уезжай без шлема. И вряд ли он тебе поможет, если будет висеть на руле. Луи, пошевеливайся! Чисти зубы, натягивай ботинки. Нам уже нужно выходить! Не знаю, что бы мы делали без Эсме, а я забыл ей заплатить. Конверт лежит за часами. Макс, проследи, чтобы она его взяла.

Макс, который только что вычислил, что когда ему будет двадцать два, Эсме будет всего лишь двадцать пять – вполне терпимая разница, тем более что он уже выше её ростом и к тому времени, вероятно, будет водить машину, – почему-то так ужаснулся этой просьбе, что крикнул: «Нет, я не смогу!»

Тео поднял брови.

– Я вернусь поздно и не застану её, – сказал Макс. – У меня сегодня футбол.

Тео посмотрел на него. Его взгляд говорил: «Футбол длится час».

– А потом я буду у Дэнни, – выпалил Макс, загоняя себя в тупик двойной ложью.

– Значит, вы с Дэнни снова друзья? – спросил Тео.

– А тебе какое дело? – вдруг рявкнул Макс. – Мне четырнадцать, и я поступаю как считаю нужным. Я не просил тебя жениться на моей маме! Можешь командовать этим неудачником Луи, но не мной!

– Почему я неудачник? – спросил Луи.

– Слоны! Слоны! Слоны! – передразнил Макс. – Заставил тебя читать!

– Папа помогал ему! – встала Эби на защиту Тео. – Все должны научиться читать!

– И ты можешь заткнуться тоже! – не унимался Макс. – Он умеет читать. Просто не хочет. Ему могла бы помогать мама, если б ей не пришлось уехать на другой край земли, чтобы заплатить за этот дурацкий дом, где тебе так хотелось жить!

– Послушай… – начал было Тео, но было поздно.

Макс схватил велосипед и с грохотом выскочил за дверь, покинув расстроенного Луи, рассерженную Эби и Тео, который обхватил голову руками и приговаривал:

– Хорошо справился, называется! – потом скомандовал: – Луи, обувайся! Эби, бегом на автобус!

Но было слишком поздно. Эби опоздала на автобус. Она знала, что через несколько минут придёт следующий, нужно только подождать. Но место не самое приятное – рядом с остановкой стоял мусорный бак, и повсюду разбросаны мешки с мусором. Кроме того, её наспех собранная школьная сумка не закрывалась до конца и мокла под дождём. Ей хотелось сложить всё заново, чтобы сумка закрылась. Но единственным местом, где можно было это сделать, оказалась низкая ограда вокруг пустой цветочной клумбы. Вид у клумбы был удручающий. Вместо цветов в ней были осколки стекла и коробки от фастфуда. Кому-то не понравился карри, и его разбрызгали повсюду. Эби сморщилась от отвращения и отошла. Она случайно наклонила сумку, и всё содержимое вывалилось на землю. Ручки разлетелись в разные стороны. Испорченные листы с эссе ей пришлось отдирать от мокрого асфальта.

Вдруг Эби стало невыносимо грустно – из-за клумбы, из-за остановки и всего несчастного утра.

«Пойду домой», – решила девочка.

В двух шагах от дома она засомневалась. Раньше Эби никогда без причины не пропускала школу. Она знала детей, которые так поступали. Но их не воспитывала бабушка Грейс.

– Сейчас она на Ямайке, – напомнила себе Эби. – Командует кем-то ещё.

Она нащупала в кармане ключ от двери.

До этого она никогда не оставалась в доме одна и не замечала, насколько он велик. Эби почувствовала себя так, словно оказалась единственной книгой на полке. Одинокой, как последняя спичка в коробке. Но и под наблюдением, как если бы все птички бабушки Грейс слетелись к окну и спрятались в плюще.

Единственным источником звука была посудомоечная машина, в которой после завтрака шумела вода.

Эби перемещалась на цыпочках, как грабитель. «А если кто-то меня увидит?» – подумала она и решила задёрнуть шторы. Но тут же передумала. Что, если кто-то заинтересуется, почему шторы опущены?

Письмо от бабушки Грейс лежало на столе. Эби было тяжело его взять. Она так ужасно обошлась с Луи. И опозорила бабушку Грейс, которая ни одного дня не пропустила в школе. Бабушка всегда рассказывала: «Мы с тремя моими сёстрами любили школу. Не пропустили ни одного дня. Даже когда дождём с ураганом смыло наш мостик через реку, мы положили учебники на голову и перешли речку вброд. И не опоздали на уроки!»

– Ты уверена? – спросил тогда Тео, подмигивая Эби. – Насчёт дождя, моста и реки?

– Совершенно уверена, – ответила бабушка.

– Однажды, – торжественно сказал Тео дочери, – ты расскажешь своим внукам, как дождём смыло Вестминстерский мост[17] и ты перешла Темзу вброд, и…

Тогда бабушка Грейс принесла коробку с фотографиями и нашла изображение небольшого яркого ручья в доказательство того, что её рассказ был правдой. А Эби кивала ей в утешение и говорила: «Я верю тебе, бабушка». Бабушка ласково ей отвечала: «Моя сладкая Эбигейл».

Прочитать письмо от бабушки Грейс было почти то же, что услышать её голос:

«Эбигейл, моя сладкая девочка, папа говорит, что ты помогаешь ему во всех возможных делах. Я горжусь тобой и очень рада…»

Эби, чувствуя себя как никогда виноватой, положила письмо и огляделась в поисках того, чем можно было помочь прямо сейчас. На полу валялись крошки после завтрака. Она подумала, что могла бы пропылесосить, но потом вспомнила, как громко работает пылесос, и вместо этого бесшумно собрала всё щёткой и совком. Мусорное ведро загрохотало, когда Эби подняла крышку, чтобы выбросить мусор. Девочка вздрогнула.

«Жутковато», – вспомнила она слова Полли.

Да.

В её комнате было немного спокойнее. Никто не мог заглянуть в окно на втором этаже и увидеть, что она дома. Если только она не включит свет. Даже её китайские фонарики могут увидеть снаружи. Также не стоит слушать музыку.

А дом скрипел, как обычно. Как будто кто-то опирался на стены.

К счастью, Эби вспомнила про школьную сумку, полную мокрых листов бумаги, обёрток от батончиков мюсли, непарных носков для физкультуры и наспех сделанной домашней работы – по математике, испанскому и английскому. Она всё вытащила, рассортировала мусор, собрала носки по парам и переделала домашнюю работу по правилам бабушки Грейс – переписала математику, сверила ответы и шёпотом повторяла испанские слова, пока они не осели у неё в памяти. Потом открыла книгу, которую они читали на уроках английского. «Дневник Анны Франк»[18].

Класс Эби проходил её весь семестр. Они читали отрывки, рисовали план дома, создавали свои дневники. Даже сделали постановку сцены вечера в тайном убежище. Эби сыграла роль старшей сестры Анны, Марго. «Анна, ты постоянно сводишь нас всех с ума!» – крикнула девочка. Друзья аплодировали, но учительница заставила её повторить фразу тише, что испортило эпизод.

Всё это происходило в школе, в тёплом светлом классе, в компании весёлых друзей. А теперь, свернувшись калачиком, она читала историю в полной тишине с самого начала – начиная с подарков на день рождения Анны и печенья, которое она поделила между друзьями. События сперва развивались медленно, а потом всё быстрее и быстрее – и вот уже нелепые нашитые жёлтые звёзды, исчезающие одноклассники и страшные секреты сменились узкой деревянной лестницей, ведущей в потайные комнаты на чердаке, где прячется Анна, но никто не должен был об этом узнать.

«О Анна», – думала Эби, кутаясь в одеяло. Теперь она поняла, что учительница была права. В этих тесных тайных комнатах нельзя было говорить громко. С какой бы злобой, страхом или болью они ни перешёптывались.

Так Эби провела всё утро. Потом она на цыпочках спустилась на кухню за печеньем, но задержалась в ванной, раздумывая, спускать ли воду. Затем остановилась в коридоре, прислушиваясь к звуку, похожему на глубокое дыхание, который доносился из комнаты Луи. В конце концов она поняла: это ветер, играющий со шторой.

Дверь в комнату Луи сначала не открывалась, а потом неожиданно распахнулась с таким грохотом, что у Эби замерло сердце. На полу и кровати были разбросаны листья плюща. Вспомнив письмо бабушки Грейс о том, как хорошо Эби помогает по дому, она собрала листья, разгладила скомканное одеяло и закрыла окно. Поправляя шторы, она заметила тисы вокруг кладбища. Был полдень, но среди ветвей словно пряталась ночь. Эби выскочила из комнаты, сжимая листья плюща.

«Больше никогда этого не сделаю», – решила Эби уже у себя. Только не так – запереться от всех и оказаться отрезанной от мира. Жаль, что нельзя спросить у Анны – «Как ты это выдержала?»

Часы растянулись в дни, дни – в недели, недели – в месяцы, месяцы – в годы. Как же медленно тянулось время.

Слава богу, под окном чердака рос каштан, на котором уже осталось лишь несколько ржавых листочков. В ясные дни сквозь его ветви проглядывала голубая эмаль неба. К дереву прилетали птички, а потом исчезали и возвращались уже с друзьями. Прямо на глазах Анны они проживали короткие, яркие моменты своей жизни. В зависимости от времени года они менялись, прямо как деревья. Пушистые комочки, прильнувшие друг к другу в зимние морозы, весной становились самим движением, грациозным и быстрым. По утрам птицы громогласно пели, пока летняя листва не скрывала их в своей зелени. В некоторые малиновые вечера белые чайки рисовали на небе узоры. Проплывали облака. Становилось видно звёзды. Анна подмечала всё. Она надеялась и писала, часто уверенная в скором спасении, но часто и напуганная. Печальная и весёлая, очень юная и очень смелая:

…это хорошее начало интересной жизни.

…я молодая и сильная, просто прохожу через испытания.

…я чувствую, что свобода всё ближе…

…каждый день…

Когда Эби прочитала эти слова, она ощутила отвагу Анны. Страх испарился. В этот самый момент чей-то высокий чистый голос закричал: «Эби! Эби!»

Эби бросила книжку и понеслась по лестнице вниз, с шумом перепрыгивая через ступеньки. Луи с Эсме вернулись из школы и теперь снимали куртки и сбрасывали с себя обувь. От них пахло улицей, школой, обычной жизнью.

– Мы знали, что ты тут! – крикнул Луи. – Мы увидели твоё пальто! Ты всё ещё злишься, что я открыл письмо бабушки Грейс? Посмотри на Эсме! Она говорит, что она indisposé[19].

– Эсме?

– Ничего страшного. – Эсме деликатно поцеловала воздух возле уха Эби.

– Она не очень хорошо себя чувствует, – пояснил Луи. – Она чувствовала себя ужасно всю дорогу.

– Мы позаботимся о ней, – сразу сказала Эби. – Пойдём, Эсме, можешь занять мою комнату и…

– Она так плохо себя чувствует, что чуть не оставила меня в школе после уроков, – перебил Луи. – Но потом вернулась, потому что ей нужны деньги.

Эсме закатила глаза и красиво повела плечом. Но выглядела она действительно хуже обычного.

– Да, спасибо, – поблагодарила девушка. – Мне очень нужны деньги сегодня, s’il vous plaît[20]. Если возможно.

– Это возможно, – обрадовался Луи. – Тео оставил их на кухне. Я видел. Подожди!

Он убежал и через минуту вернулся с конвертом.

– Pour vous![21] – с готовностью произнёс мальчик.

Эсме улыбнулась, взяла деньги, помешкала пару мгновений и сказала:

– Думаю, мне нужно идти. Правда нужно.

– Эсме!

– Вы присмотрите друг за другом, справитесь? Думаю, да, – выпалила Эсме, не дожидаясь ответа, и выскочила за дверь.

– Ужас! – произнесла Эби, в то время как Эсме почти бежала по улице.

– Ей не очень хорошо. Она сказала, что хочет просто лежать и не двигаться. Поэтому и спросила, справимся ли мы, – объяснил Луи, глядя ей вслед.

– Бедная, бедная Эсме.

– А мы справимся, Эби?

– Конечно! – воскликнула девочка.

Сегодня она открыла для себя, что такое отвага. Она ощутила её, восхитилась ею и на всю жизнь запомнила.

– До того как придут Макс или Тео? – спросил Луи с сомнением в голосе. – Будет темно.

– Темно было, и когда мы впервые увидели этот дом, – напомнила ему Эби. – Не помнишь? Тогда ещё «фонарь из Нарнии» горел.

Луи вдруг начал вспоминать.

– Тебе он понравился, – продолжила Эби.

Луи кивнул и вдруг воскликнул:

– По-любому Еслиндж… – и побежал к себе в комнату.