Путь обратно стерся из головы. Уэна не помнила, как сделала первые шаги прочь от почерневшего дерева, как миновала разрушенные ворота Академии. Весь мир вокруг сузился до багрового тумана, пепла на губах и улыбки Лэйфтана.

Сознание вернулось рывком - резким, почти болезненным.

Из удушливого смога южного блокпоста выросли тяжелые силуэты.

Уэна моргнула. Мир вокруг обрел четкость.

Впереди, преграждая дорогу к замку, стоял генерал Вормир. Его доспехи были покрыты глубокими сколами и слоем серой гари. Рядом замерли несколько паладинов из ночного патруля. Молодые парни в испачканной белой форме смотрели на Уэну с суеверным ужасом, как на восставший из пепла призрак. Один из них инстинктивно сделал шаг назад, едва заметив отблеск первородного металла в ее руке.

Уэна остановилась перед генералом. Ее качало от усталости, а голос прозвучал надрывно:

- Лэйфтан... Я... я ранила его. Серьезно ранила.

Она ждала от него чего угодно: облегчения, ликования, расспросов о Каэле или приказа трубить победу. Но Вормир промолчал.

Его лицо не дрогнуло ни одним мускулом. В глазах не было радости - лишь пустота и какая-то обреченность. Он смотрел на окровавленные руки Уэны, но взгляд его был направлен будто сквозь нее.

Генерал уже знал что-то, чего еще не понимала она. Знал, чья игра разыгрывалась на этих улицах все это время.

Он молча, с тяжелым хрустом брони, отступил в сторону, открывая ей проход к замковым воротам. Паладины за его спиной переглянулись, но тоже послушно расступились, пропуская девушку.

Только оказавшись под защитой стен замка, Уэна почувствовала, как ее окончательно покидают силы. Адреналин отступил, уступая место пульсирующей боли в ноге. Девушка сильно захромала. Древко косы жнеца служило ей единственной опорой - она со стуком опускала оружие на мраморные плиты, перенося на него свой вес, словно на обычную трость.

Икарис заметил ее еще на подходе к главному крылу.

Он стоял посреди темной галереи, словно изначально знал, в какую секунду она вернется.

Принц двинулся навстречу.

Едва приблизившись, Икарис мгновенно считал ее состояние. Уэну крупно трясло - то ли от пережитого шока, то ли от невыносимой боли в ноге.

- Уэна... Ох, Всевышний, - выдохнул он.

В его голосе прозвучала такая искренняя, трепетная забота, что хрупкая стена ее отчуждения едва не рухнула.

Не дожидаясь ответа, принц быстрым движением расстегнул фибулу на своем плече. Он снял тяжелый, подбитый дорогим мехом плащ, который до сих пор хранил тепло его тела, и бережно накинул его на плечи девушки. Ткань пахла дорогими благовониями и едва уловимым ароматом книг.

Икарис аккуратно приобнял ее за плечи, направляя вперед.

- Тебе нужно присесть. Пойдем в кабинет, там нам никто не помешает, – прошептал он, ведя ее по коридору.

Они вошли в кабинет.

Икарис притворил за ними дверь, мгновенно отсекая весь остальной мир. Здесь, в тишине и уюте, война казалась ненастоящей.

Принц засуетился, окружая Уэну заботой. Он усадил ее в глубокое кресло у камина, быстро принес тарелку с легкой едой и налил в чашечку горячий чай.

Уэна обхватила ее обеими ладонями, пытаясь согреться, но пальцы дрожали. Горячая жидкость выплескивалась на края, обжигая разбитую кожу костяшек, но она едва ли это чувствовала.

Заметив это, Икарис опустился на корточки прямо перед ее креслом. Он не стал забирать чашку. Вместо этого он накрыл ее дрожащие ладони своими, фиксируя их, и снизу вверх заглянул девушке прямо в глаза.

- Уэна, посмотри на меня, - тихо попросил он. - Все позади. Расскажи мне, что случилось.

Она с трудом сглотнула сухой комок, застрявший в горле. Губы не слушались.

- Каэль... - ее голос сорвался на хриплый шепот. - Каэль погиб. По дороге туда. Обломок башни... он закрыл меня собой.

Икарис замер. Его руки на секунду сжались на ее пальцах чуть сильнее обычного. На лице отразился глубокий шок.

Принц медленно поднялся в полный рост, словно оглушенный этой новостью. Он отвернулся к окну и молча провел ладонью по лицу, пытаясь справиться с эмоциями.

В кабинете повисла тишина.

Спустя долгую минуту Икарис глубоко вздохнул и повернулся обратно. Он сделал шаг ближе и аккуратно спросил:

- Это ужасная утрата для Офры... Но его жертва... она ведь была не напрасной? Ты сделала то, ради чего вы летели, Уэна? Лэйфтан... он мертв?

Уэна покачала головой, уставившись на чашку.

- Нет. Я ранила его. Очень серьезно ранила косой жнеца. Но он... он испарился зеркальными осколками.

Икарис внимательно вслушивался в ее слова. На мгновение его дыхание замерло, а пальцы, лежащие на спинке кресла, напряглись. Но уже через секунду его лицо разгладилось. На нем отразилось глубокое, почти благоговейное облегчение.

- Это очень хорошо, Уэна. Это просто прекрасно, - произнес он, и в его голосе впервые зазвенели твердые, уверенные ноты. - Понимаешь, что это значит? - Икарис слегка наклонился к ней, заглядывая в лицо. - Ты сделала главное. Лэйфтан ранен первородным металлом. Значит, его божественная сила надломлена, а эта зеркальная защита, которая не подпускала к нему никого, теперь снята. Он уязвим. Теперь мы можем действовать открыто. Маги, уцелевшие отряды паладинов, вся наша армия - теперь мы можем ударить по Академии в лоб, не боясь, что нас уничтожат одним щелчком.

Он коснулся ее плеча. Его ладонь была теплой, а голос звучал убаюкивающе.

- Но все это завтра. Сейчас тебе нужен отдых. Пожалуйста, постарайся поспать. Финал еще впереди, и твоя помощь... помощь твоей косы нам все равно понадобится. Без тебя мы не закончим это.

Уэна поднялась с кресла, сильнее кутаясь в его тяжелый плащ. Затем взяла косу и, опираясь на нее, пошла к двери.

- Погоди, Уэна, - голос принца заставил ее остановиться.

Икарис шагнул наперерез, преграждая путь. Он перехватил ее свободную руку, заглядывая в лицо с такой глубокой нежностью, от которой по спине пробежал странный холодок.

- Пожалуйста... поспи сегодня в моих покоях. Спальня прямо за поворотом, слева от этого кабинета. Там тихо, никто не посмеет тебя побеспокоить.

Принц чуть отстранился.

- Мы отправимся на рассвете, - тихо, но твердо добавил он. - Армия будет готова. А пока отдыхай, Уэна. Ты сделала достаточно.

Девушка была слишком истощена, чтобы спорить и анализировать его мотивы. Смерть Каэля, кровь Лэйфтана на белой форме и дикая боль в ноге выжали из нее последние остатки воли. Ей было абсолютно все равно, где упасть.

Она лишь молча кивнула, принимая его предложение, и медленно вышла из кабинета.

Маска Икариса оставалась безупречной до тех пор, пока дверь не закрылась за девушкой. Только тогда, оставшись в тишине своего кабинета, он позволил себе расслабиться. На его губах заиграла едва заметная, торжествующая улыбка. Все фигуры на доске наконец заняли свои места.

Спальня встретила ее удушающей роскошью.

Уэна остановилась прямо у порога.

Вокруг раскинулось пространство, созданное для безупречного комфорта: роскошная кровать с балдахином, мебель из редких пород дерева, шелковые ковры и золоченые подсвечники.

Девушка скользнула по всему этому богатству быстрым, абсолютно безэмоциональным взглядом.

Она не прикоснулась ни к одной дорогой вещи - прошла прямиком в ванную комнату.

Вода смывала с тела копоть Офры и запекшуюся кровь. Чужую и свою.

Уэна смотрела, как багровые струи с тихим журчанием уходят в слив, унося с собой ошметки того кошмара, который произошел в Академии. Но вода могла очистить лишь тело, но не память.

Закончив, она вытерлась полотенцем. На полке лежала приготовленная для нее чистая одежда, но Уэна даже не взглянула на нее.

Вместо этого она снова натянула на себя свою грязную, пропитанную гарью и кровью форму паладина. Ткань неприятно липла к телу, пахла дымом и напоминала о Каэле. Но именно это сейчас было ее единственной связью с реальностью.

Рассвет наступил слишком быстро, но Уэна так и не сомкнула глаз.

Она продолжала сидеть на краю постели, как вдруг раздался тихий, неуверенный стук в дверь.

- Входите, - обронила она в пустоту, даже не повернув головы.

Створка поддалась, и в комнату вошел Серлин.

Он выглядел иначе, чем прежде. Не израненным, не уставшим - скорее истончившимся, словно восковая свеча, которая уже точно знает, в какую именно минуту она догорит. Он шел так, будто боялся потревожить не воздух, а само ускользающее время.

- Я ненадолго, - тихо произнес эльф, останавливаясь на безопасном расстоянии. - Если ты, конечно, не против.

Уэна медленно обернулась, всматриваясь в его силуэт.

- Ты... - ее голос прозвучал хрипло. - Ты выглядишь так, будто пришел прощаться.

Серлин грустно улыбнулся.

- Иногда прощание - это просто честность, - ответил он. - А вовсе не окончательный конец.

Он сделал еще несколько шагов к окну, но так и не посмотрел на улицу, где у подножия замка уже шумели собирающиеся отряды. Его взгляд был направлен куда-то гораздо глубже - туда, где нет стекол и осязаемых преград.

- Я давно хотел поговорить с тобой открыто, Уэна. Просто не знал в какой именно момент эта боль станет хотя бы немного меньшей.

- Сейчас она не меньшая.

- Знаю.

Эльф замолчал. Это внезапное молчание не тяготило и не давило - оно замерло между ними хрупкой паузой перед неизбежным признанием.

- Я знал о Вистэйне, - наконец, негромко произнес Серлин.

Слова упали в тишину комнаты, как брошенный в колодец камень. Уэна резко, судорожно вдохнула, чувствуя, как внутри все мгновенно заледенело.

- Что?.. - она медленно, преодолевая сопротивление больной ноги, поднялась с кровати. - Что ты сейчас сказал?

- Я знал, - спокойно и отчетливо повторил он, встретив ее полный шока взгляд. - Понял не сразу, но достаточно давно, чтобы перестать сомневаться.

- Ты... - ее голос сорвался на надрывный шепот. - Ты знал, что сын Всевышнего все это время был во мне? Знал - и молчал?!

Серлин посмотрел на нее. В его глазах читалась лишь усталость провидца, который слишком долго нес на своих плечах бремя чужой страшной тайны.

- Я окончательно осознал это в день, когда ты проходила финальное испытание для паладинов, - на выдохе ответил он. - И дело вовсе не в том, что ты внезапно стала сильнее. А в том, как мир вокруг тебя отступил. Так всегда происходит рядом с теми, чье имя сама история отчаянно пытается забыть.

Уэна шагнула назад. Эти слова физически ударили ее в грудь.

- Почему ты молчал?.. - прошептала она, в ее глазах отразилась глубокая обида. - Почему ты не сказал мне правду раньше?

- Потому что, если бы я открыл тебе это тогда, ты бы начала делать выбор гораздо раньше, чем оказалась к нему готова, - он криво усмехнулся. - А будущее не любит, когда его пытаются торопить.

Руки девушки снова крупно задрожали.

Заметив это, Серлин подошел ближе, сокращая дистанцию.

- Прости меня, - мягко произнес он, в его голосе зазвенело искреннее раскаяние. - За это долгое молчание.

Он улыбнулся - той самой знакомой, светлой улыбкой, от которой в былые дни всегда становилось немного теплее.

- Есть вещи, которые ты обязана увидеть перед тем, как начнется штурм, - эльф медленно протянул ей свою открытую ладонь. - Зеркало прошлого... Оно не показывает то, что просто случилось когда-то. Оно возвращает то, что было намеренно стерто из памяти этого мира.

Уэна долго всматривалась в его ладонь. В этом простом жесте сейчас было сосредоточено слишком много: хрупкое доверие, затаенный страх и то самое невысказанное прощание, которое Серлин так отчаянно пытался скрыть.

- Это опасно? - прямо спросила она, не поднимая глаз.

Серлин снова усмехнулся, но на этот раз - болезненно и резко:

- Для меня - да. Для тебя - неизбежно.

Уэна помедлила секунду, а затем медленно вложила свою разбитую ладонь в его руку.

- Держись крепче, - шепнул Серлин, и его голос донесся будто издалека. - Истина редко бывает милосердной к тем, кто ее ищет.

В ту же секунду спальня Икариса растворилась.

Прошлое развернулось перед ними. Это не было похоже на резкую вспышку или стремительное падение - скорее на раскрытие старой книги, к странице которой слишком долго боялись даже прикоснуться.

Уэна ощутила под ногами твердую, сухую землю.

Воздух вокруг мгновенно стал густым, наполненным забытыми запахами: горьковатого дыма, сладких целебных кореньев, речной воды и чего-то еще - очень простого, мирного, человеческого. Того, что невозможно облечь в слова, но всегда безошибочно узнаешь, как родной дом.

Это было поселение стриафов.

Вокруг высились небольшие дома, чьи стены казались склоненными друг к другу в тихой беседе. И повсюду звучали живые, чистые голоса.

Смех.

Детский, звонкий, счастливый. Он не отражался от стен уродливым эхом, а естественно жил и дышал между этими улочками.

Уэна увидела бегущих детей еще до того, как поймала себя на мысли, что впервые за долгое время улыбается.

Они носились по кругу - босые, пыльные, с растрепанными от ветра волосами. Кто-то из малышей спотыкался на ухабах и падал в траву, но тут же поднимался, начиная хохотать еще громче.

Маленькая девочка настойчиво тянула за собой за руку мальчика, который выглядел слишком серьезным и сосредоточенным для своего возраста.

А в самом центре этого беззаботного детского круга сидел он...

Лэйфтан.

В этой картине не было жестокого сына Всевышнего, ненависти или холодного, издевательского зеркала.

Перед Уэной сидел просто беззащитный в своей абсолютной открытости парень.

Он сидел на земле, подогнув одну ногу, опираясь локтем о колено, и рассказывал сказку. Его голос был теплым, текучим, он не возвышался над детьми - он вплетался в их смех.

- И тогда река сказала: «Я не обязана быть сильной всегда. Иногда мне достаточно быть честной», - закончил он, делая паузу.

- А она не высохла? - тут же выкрикнул кто-то.

- Нет, - Лэйфтан рассмеялся. - Она просто научилась ждать дождя.

Дети засмеялись. Кто-то захлопал в ладоши. Один мальчишка подполз ближе и уткнулся ему в плечо, не спрашивая разрешения.

Лэйфтан не отстранился. Он протянул ладонь, мягко растрепал ему волосы.

- Ты опять придумываешь, - сказала девочка постарше, прищурившись.

- Конечно, - легко ответил он. - Но разве не для этого существуют истории?

Уэна почувствовала странную, щемящую боль в груди.

Воздух вдруг изменился.

Смех не оборвался, но стал тише, словно кто-то инстинктивно затаил дыхание.

Тень легла на круг. Уэна увидела его сразу.

Алломер. Старший сын Всевышнего.

Высокий, прямой, с холодной, собранной осанкой мага, который никогда не позволял себе выглядеть неуместно. Его белоснежные одежды сияли такой чистотой, что даже осевшая на них дорожная пыль казалась оскорблением.

Дети замерли от непонимания.

Лэйфтан поднял голову и улыбнулся.

- Ты рано. Я думал, отец оставил тебя при Совете.

Алломер не улыбнулся в ответ.

- Отец оставил меня там, где нужен порядок, - холодно произнес он. - А не этот... ужас, - Алломер обвел поселение взглядом. Не презрительным - оценивающим. Как смотрят на неудачный чертеж. - Ты снова здесь, - продолжил он. - Среди них.

- Среди людей? - легко отозвался Лэйфтан. - Да.

Алломер сжал челюсть.

- Ты проводишь с ними слишком много времени.

- А ты - слишком мало, - спокойно парировал Лэйфтан и поднялся.

- Они стриафы, - жестко сказал Алломер. - Отец создал их не для...

- Отец создал равновесие, - перебил Лэйфтан мягко, но твердо. - И я всего лишь его соблюдаю, - он раскинул руки, словно охватывая и поселение, и детей, которые смотрели на него широко раскрытыми глазами. - Свет без тени слепит. Сила без слабости - жестока. Ты знаешь это.

- Ты романтизируешь, - бросил Алломер. - Это опасно.

Лэйфтан усмехнулся - той самой улыбкой, которую Уэна знала слишком хорошо.

- Опасно забывать, ради чего все это было создано.

Лэйфтан наклонился, поднял с земли упавшую деревянную фигурку и протянул ее мальчику.

- Идите играть, - сказал он детям. - Я скоро.

Они не сразу, но послушались.

Алломер проводил их взглядом. Его лицо стало жестче.

- Ты привязываешься. Это слабость.

Лэйфтан посмотрел ему прямо в глаза.

- Нет, брат. Это не слабость. Это любовь.

Воздух между ними натянулся.

Видение поплыло, словно ткань, подхваченная медленным течением.

Свет стал мягче. Божественное отступило, оставив человеческое.

Лэйфтан больше не сиял.

На нем была простая одежда - потертая, с заплатами, испачканная землей. Волосы собраны небрежно, руки в ссадинах. Идя по тропе между домами, он нес корзины.

Жители поселения встречали его не поклонами, а улыбками.

- Ты опять пришел раньше рассвета, - сказала старая стриафка, принимая у него узел с хлебом.

- Хлеб не любит ждать, - ответил он и подмигнул.

Младший сын Всевышнего помогал чинить крышу, придерживая балки плечом. Поднимал упавшего ребенка, не отряхивая ладоней. Смеялся, когда на него проливали воду. Сидел у очага, слушая истории, которые никогда не попадут в хроники.

Уэна смотрела, и внутри что-то ломалось тихо, беззвучно.

Вот кем он был.

Не богом среди смертных. А тем, кто выбрал быть рядом.

В ту же секунду мир вокруг подернулся дымкой. Очертания поселения смазались, и видение снова изменилось, перенося ее в другое время.

Позже вечером...

Тепло огня. Дым под потолком.

Лэйфтан сидел напротив брата.

- Я думал, - осторожно начал Лэйфтан, - Если собрать детей. Не только стриафов. Всех: людей, магов. Тех, у кого есть дар и тех, у кого нет.

- Зачем? - Алломер поднял взгляд.

- Чтобы они учились вместе, - продолжил он, оживляясь. - Не разделенные страхом. Школа... Место, где магия - не привилегия, а ответственность.

Он улыбался. Искренне. Почти по-детски.

- Мы могли бы открыть ее вместе, брат.

Алломер медленно поднялся со стула.

- Ты сошел с ума, - тихо ответил он.

- Подумай, - Лэйфтан тоже встал. - Это решит столько конфликтов! Отец говорил о равновесии. Это и есть оно!

Алломер смотрел на него долго.

И вдруг... помещение наполнилось резким сухим звуком.

Пощечина.

Лэйфтан пошатнулся. Не от боли - от неожиданности. Его голова дернулась в сторону, на губах выступила кровь.

Огонь в очаге треснул.

- Не смей прикрываться именем отца, - прошипел Алломер. - Ты играешь в человека, забывая, кто ты есть!

Лэйфтан, не прикасаясь к щеке, медленно выпрямился. Затем взглянул на брата. Глубоко, разочарованно.

- Вот в чем разница между нами, - почти шепотом произнес он. - Ты знаешь, кто ты, а я – для чего существую.

Алломер отвернулся.

- Уходи, – сквозь зубы бросил он. – Возвращайся на небеса, пока не поздно.

Лэйфтан вытер кровь тыльной стороной ладони.

- Уже поздно... брат.

Видение дрогнуло вновь.

Первый удар был дан рукой того, кто называл себя светом...

Ночь была тихой. Небо – глубоким и темным.

Грифон летел ровно, взмахивая крыльями. Корзины с едой покачивались по бокам - хлеб, зерно, свертки, заботливо укрытые тканью.

Лэйфтан улыбался.

Он уже видел это в мыслях: как дети выбегут навстречу, как старики будут ворчать, что он прилетел поздновато.

И вдруг в нос ударил горький запах.

Грифон зарычал.

Лэйфтан, всматриваясь вниз, выпрямился.

Там, где должно было быть поселение, где мерцали огни, где звучал смех... Пылал огонь.

Красно-оранжевые языки пожирали крыши, облизывали стены, взмывали вверх, доставая до самого неба.

Десятки криков рвали ночь.

- Нет... - с ужасов выдохнул Лэйфтан.

Грифон сорвался вниз. Корзины ударились о бока, хлеб рассыпался.

- Держись! - кричал он, сам не зная кому.

Лэйфтан спрыгнул, не дожидаясь приземления, ударился о землю, перекатился и вскочил.

Огонь был везде.

- Я здесь! - закричал он, пробираясь сквозь дым. - Я здесь, слышите?!

Он поднимал упавших, отталкивал балки. Гасил пламя руками, обжигая кожу. Его голос срывался, превращаясь в хрип.

- Сюда! Быстрее! Дыши! Смотри на меня! Я не оставлю вас! - он был везде сразу - и нигде не успевал.

В этот момент небо разорвалось сиянием, и огонь будто отступил, склоняясь перед силой.

С грохотом на землю опустились фигуры в сияющих доспехах - небесная стража. А между ними Алломер.

Чистый. Невредимый.

Лэйфтан обернулся, задыхаясь.

- Ты... - выдохнул он. - Слава отцу, ты здесь. Помоги мне! Они...

- Отойди от них, - холодно сказал Алломер.

- Что? - Лэйфтан замер, его глаза округлились.

Алломер поднял руку.

Стражи сомкнули кольцо.

- Лэйфтан, - произнес он громко, чтобы слышали все, - Ты обвиняешься в уничтожении поселения стриафов.

Слова упали, как камни.

- Ты сошел с ума?! – Лэйфтан шагнул вперед. - Я прилетел с едой! Посмотри на меня! Посмотри на них!

- Зеркальная магия, - продолжал Алломер, не глядя на пламя. - Неустойчивая и опасная. Ты всегда был слишком близок к смертным. Слишком вовлечен.

Испуганные люди сбились в кучу.

- Он спасал нас... - прошептал кто-то.

Алломер резко обернулся.

- Он привел огонь, - отрезал он. - И теперь делает вид, что тушит его.

Лэйфтан почувствовал, как что-то внутри рвется.

- Ты лжешь, - сквозь зубы прошептал Лэйфтан. – И отцу, и другим...

- Отец доверил мне суд, - перебил Алломер. - А ты - позор небес.

Стражи шагнули ближе.

Лэйфтан оглянулся на поселение: на дым, на тела, укрытые плащами.

Руки опустились сами.

- Если ты делаешь это ради света, - сказал он хрипло, - То знай: он тебя не узнает...

Уэна вынырнула из видения.

Комната вернулась не сразу.

Сначала отозвалась дикой, разрывающей болью в груди, затем - мертвенным холодом в пальцах.

Уэна жадно, со свистом втянула воздух, понимая, что все это время вообще не дышала. Сердце бешено, оглушительно колотилось в самые барабанные перепонки.

Ее буквально парализовало. Руки дрожали, а к горлу подступила тошнота от осознания чудовищной правды, которая только что навалилась на нее. Все, во что она верила, во что верила вся Офра, оказалось идеальной, выверенной ложью... Лэйфтан не был чудовищем.

- Значит... - ее голос дрогнул и оборвался.

Серлин все еще держал ее за руку. Не крепко - бережно, словно знал: еще одно неверное движение, и она рассыплется.

Уэна медленно подняла глаза.

- История... - прошептала она, отпуская его руку. – Переписана.

Серлин медленно кивнул.

- Переписанная история всегда звучит как легенда. Так легче верить.

Девушка неровно встала. Хромота напомнила о себе резкой болью.

- Он не был чудовищем, - сказала она тихо. - Он был слишком живым... настоящим.

Серлин не ответил. Ему не нужно было.

- А я... - ее губы дрогнули. - Я была его якорем. Его последним шансом остаться не этим, - слова застряли.

Серлин наконец заговорил, почти шепотом:

- Он выбрал правду. А правда редко щадит тех, кто ее несет.

- Нет, - Уэна резко обернулась, - Он выбрал одиночество! - впервые за все время ее голос сорвался. - Он знал, что я возненавижу его, если увижу все это. Он предал меня...

Серлин смотрел на нее с бесконечной печалью.

- Или спас.

- Это почти одно и то же, да? - Уэна горько усмехнулась.

Девушка опустилась на край кровати, закрыв лицо ладонями.

- Я любила его, - прошептала она. - Не того, кто рушит города. А того, кто стоял в саду вистерий и боялся, что станет слишком реальным.

Она подняла голову. Глаза были сухими. Решение - уже принято.

- И если он решил стать чудовищем, - сказала Уэна тихо, страшно спокойно, - Значит, я стану той, кто посмотрит ему в лицо и назовет его по имени.

Серлин смотрел на нее с тяжелым, горьким сочувствием.

Пол под ногами Уэны еще качался после прошлого откровения, как следующий вдох эльфа принес новую лавину, готовую похоронить остатки ее прежней жизни.

- Ты назовешь его по имени, Уэна? - тихий голос Серлина прозвучал как удар погребального колокола. - Но знаешь ли ты, кто настоящий кукловод в этой трагедии? Ты думаешь, что Икарис защищает Офру... Но принц Икарис мертв. Уже год как мертв. Настоящий наследник престола банально захлебнулся в дворцовом пруду, перебрав алкоголя на балу.

Уэна застыла, ее разум на мгновение отказался обрабатывать услышанное.

- Что?.. Нет, это невозможно, я же видела его я говорила с ним вчера!

- Ты говорила с Алломером, - отрезал Серлин. Каждое слово падало со свинцовой тяжестью. - Старший сын Всевышнего не гнушается падалью. Он явился на землю и занял пустую, остывающую оболочку принца, чтобы править от его имени. Ему нужна была эта война, Уэна. Он знал, что Лэйфтан вернется. Знал, что тот придет мстить за пепел своего прошлого, и приготовил для него идеальную ловушку.

Серлин сделал шаг ближе, его взгляд горел лихорадочным, жутким светом:

- Четверо паладинов, которых нашли убитыми в трактире «У старца Брунхарда»? Их убил сам «принц» Икарис.

- З-зачем?

- Алломер хотел, чтобы генерал Вормир взглянул тебе в глаза, Уэна, распознал в тебе Лэйфтана. Но генерал... он не смог этого сделать. Он увидел, но не сказал.

От этой правды у Уэны подкосились ноги. Воздух в комнате словно разом закончился, мир покачнулся, и она едва не рухнула на пол.

Серлин успел подхватить ее под локоть, осторожно помогая опуститься обратно на край постели.

В комнате повисла удушливая пауза. Было слышно лишь ее рваное дыхание. Уэна смотрела перед собой невидящим взглядом, пока внутри нее окончательно выгорали последние крупицы прежней веры.

- А я... - ее голос сорвался, но она заставила себя продолжить: - А я теперь иду добить Лэйфтана. Сам Алломер отправляет меня на это.

Серлин мрачно кивнул, опуская голову.

- Я иду с тобой, Уэна, - тихо произнес он, и в его глазах отразилась та же безысходность. - Это прямой приказ лже-принца. Провидец нужен ему в этом походе, чтобы предсказывать каждый шаг Лэйфтана. Нас обоих используют как послушных гончих.

Серлин видел ее состояние. Он мягко коснулся ее плеча, привлекая к себе внимание.

- До отбытия в Академию есть еще около часа, - тихо сказал эльф. - Поспи, Уэна. Тебе понадобятся силы.

Она подняла на него измученный взгляд и покачала головой, прежде чем опустить ее на подушку.

- Мы сделаем так, как он хочет, - выдохнула Уэна, и в ее тихом шепоте прорезалась сосредоточенность. - И я, и ты... мы будем действовать очень аккуратно. Алломер должен быть абсолютно уверен, что все идет по его плану. Что все под его контролем.

Серлин ничего не ответил, лишь понимающе кивнул.

Она закрыла глаза.

Сон пришел без предупреждения. Не мягко, не нежно - как ладонь, резко положенная на глаза.

Уэна стояла в главном зале Академии.

Купол был расколот. Колонны обрушены, витражи разбиты, древние символы стерты до неузнаваемости. Свет проникал сквозь трещины, падая косыми лучами, и в этой пыли, в этом разрушении чувствовалось странное спокойствие. Будто зал больше не держал в себе ложь.

На возвышении, где когда-то стояла кафедра директора, восседал Лэйфтан. Не как бог. Не как палач. Как король, уставший от трона. Он сидел, опершись локтем о подлокотник из треснувшего камня, и в этом жесте было столько одиночества, что у Уэны перехватило дыхание. Из длинного, глубокого пореза на его груди все еще сочилась кровь. Дамоклов меч покоился рядом - не угрожающе, почти равнодушно.

Лэйфтан поднял взгляд. И мир вокруг сжался.

- Ты знаешь.

Это не был вопрос.

Уэна кивнула. Она не боялась - страх остался в прошлом, вместе с неведением.

- Я знаю, - ответила она. - Ты не сжигал. Ты пришел слишком поздно и... слишком любил.

Лэйфтан прикрыл глаза. На мгновение - всего на одно - в нем проступила та самая боль, которую он так тщательно прятал за яростью.

- Тогда зачем ты здесь? - спросил он. - Если правда не изменила твое решение.

Уэна сделала шаг вперед. Потом еще один. Обломки не ранили, пыль не мешала. Сон пропускал ее, как пропускают лишь тех, кто имеет право здесь быть.

- Потому что, - сказала она, останавливаясь совсем близко, – Я все равно тебя остановлю.

Он усмехнулся. Слабо. Горько.

- Даже теперь?

- Особенно теперь.

Она подняла руку и коснулась его щеки. Не как обвинение. Не как упрек. Как память.

Лэйфтан вздрогнул - едва заметно. Его ладонь накрыла ее запястье, теплая, живая.

- Ты - единственное, что удерживало меня, - прошептал он. - И единственное, что может меня уничтожить.

- Тогда смотри, - тихо сказала Уэна. - Я все еще здесь.

Он встал. Между ними не осталось ничего: ни трона, ни власти, ни легенд. Только дыхание. Слишком близкое. Слишком настоящее.

Лэйфтан наклонился первым. Не резко. Не жадно. Их губы соприкоснулись так осторожно, будто мир мог рассыпаться от одного неверного движения. Это был не поцелуй желания. Это был поцелуй прощания и клятвы одновременно. Теплый. Медленный. Такой, от которого темнеет в глазах и исчезает все, кроме этого мгновения.

Уэна почувствовала, как у нее подгибаются колени. Он удержал ее, прижав ближе - лбом ко лбу, дыханием к дыханию.

- Если ты придешь за мной, - прошептал он, - Я не отступлю.

- Я знаю, - ответила она. - Но я все равно приду.

Он улыбнулся. По-настоящему. В последний раз.

- Тогда до встречи, моя Истина.

Зал начал таять. Камень превращался в свет, свет - в пустоту.

И где-то далеко, в разрушенном мире, Лэйфтан знал: она станет его концом. И именно поэтому... он все еще любил ее.

Час пролетел как одна секунда.

Ощущение губ Лэйфтана на своих растаяло, стоило осторожному прикосновению вернуть ее в реальность. Икарис сидел на краю ее постели, гладя ее по плечу.

Уэна вздрогнула и открыла глаза. Сердце все еще бешено колотилось после увиденного сна.

- Прости, - Уэна быстро взяла себя в руки, заставляя голос звучать ровно. - Я не сомкнула глаз всю ночь. Уснула только сейчас, буквально на час.

Принц понимающе улыбнулся. Его пальцы скользнули чуть выше, аккуратно заправляя растрепавшуюся прядь ее волос за ухо.

- Тебе не за что извиняться, ты пережила ужасную ночь, - тихо произнес он, но затем его взгляд с легким огорчением опустился на ее плечи. - Почему же ты не переоделась, Уэна? Я ведь лично просил слуг принести тебе свежую одежду. Этот шелк куда приятнее к телу.

Уэна посмотрела на свои рукава, покрытые серой гарью и засохшими бурыми разводами. Внутри нее все сжималось от осознания, кто именно сидит перед ней, но она заставила себя усмехнуться.

- Эта форма отрезвляет лучше любого холодного умывания, - тихо произнесла она. - Особенно пятна крови на ней. Они напоминают, зачем мы туда идем.

Икарис на мгновение заглянул ей в глаза, словно проверяя искренность, а затем удовлетворенно кивнул. Похоже, он принял эту прямоту за слепую жажду мести. Он ласково сжал ее ладонь.

- Если это придает тебе сил - пусть будет так, - согласился он, поднимаясь. - Нам пора. Отряд готов к отбытию.

Вскоре Уэна уже стояла возле южного блокпоста.

Вокруг кипела суета: гремели оружием паладины, строились ровными рядами солдаты регулярной армии, отдавал приказы генерал Вормир.

Среди этого хаоса Уэна отыскала взглядом Серлина.

Эльф посмотрел на нее в ответ. Короткий, едва заметный кивок - и все стало ясно без лишних слов. Они действуют по плану. Алломер не должен заподозрить ничего.

Все закрутилось со страшной скоростью.

Из замковых ворот выкатывались тяжелые боевые экипажи, а над головами, закрывая багровое небо, с яростным клекотом поднимались в воздух закованные в броню грифоны.

Время словно сорвалось с цепи.

Уэна не успела опомниться, как перестук копыт и грохот колес слились в один сплошной гул, а в лицо снова ударил горький дым.

Реальность вернулась к ней так же резко, как и пролетела дорога.

Экипаж замер.

Сквозь смотровую щель Уэна увидела разбитые ворота и закопченные стены.

Академия святого Вильхельма ждала.

Они зашли внутрь, быстро продвигаясь по тихим коридорам к главному залу.

Двери, за которыми скрывался Лэйфтан, были плотно заперты.

Шаги отряда затихли у самого порога.

Икарис обернулся к армии и поднял руку, приказывая остановиться.

- Ждите здесь, - негромко, но властно распорядился принц. - Внутрь пойдем только мы: я, Уэна и Серлин. Остальным держать двери в кольцо.

Генерал Вормир шагнул вперед, с тяжелым хрустом брони преграждая путь. Его лицо потемнело от гнева.

- Почему принято такое решение, Ваше Высочество? - хмуро спросил генерал. - Внутри опаснейший из богов. Мои паладины и гвардия должны идти первыми.

Икарис обманчиво тепло улыбнулся. В его глазах промелькнула холодная издевка.

- Вы - наш запасной план, генерал, - вкрадчиво ответил он, и от этой интонации у Уэны по спине пробежал мороз. - Если что-то пойдет не так, вы ворветесь и закончите дело. Но сначала мы попробуем решить это силой первородного металла Уэны и провидением Серлина. Не спорьте со мной.

Вормир сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. Он хмуро промолчал, отступая на шаг назад. Его суровый, полный скрытой ненависти взгляд был направлен прямо в лицо Икариса. Но приказ принца перед лицом всей армии был абсолютным законом, который он пока не мог нарушить.

Икарис удовлетворенно кивнул и повернулся к Уэне, приглашающе указывая на запертые двери зала.

Двери со скрипом отворились. Внутри все было точно таким, как во сне Уэны: расколотый купол, косые лучи света сквозь пыль и обрушенные колонны.

На возвышении восседал Лэйфтан. Не как бог, не как палач - как король, уставший от трона. Из длинного, глубокого пореза на его груди все еще сочилась темная кровь. Заметив вошедших, он медленно, с трудом опустился на одно колено, опираясь на обломок камня.

Икарис сделал шаг вперед. Он выглядел именно так, как должен выглядеть спаситель: идеальная осанка, благородное, напряженное лицо, взгляд, полный фальшивой решимости.

- Отойди, Уэна, - твердо, с напускной заботой распорядился принц, краем глаза косясь на Серлина. - Ты сделала достаточно. Оставь его мне.

Уэна не шелохнулась. Она крепче сжала косу жнеца, которая по-прежнему служила ей вынужденной опорой. Внутри нее все звенело. Она знала, кто стоит рядом с ней. Знала, какая тварь прячется под маской Икариса. Но Уэна молчала. Ей нужно было, чтобы Лэйфтан заговорил - она отчаянно, всем сердцем хотела, чтобы преданный и оболганный бог наконец получил свое законное право на возмездие, сорвав маску с лже-принца.

Лэйфтан поднял голову. Его взгляд сфокусировался на Икарисе.

- Вот теперь смотришь прямо, брат? - его хриплый смех разнесся по залу.

Слово упало, как камень в воду.

Икарис на мгновение замер. На его лице отразилось идеальное, тщательно отрепетированное замешательство - он все еще искусно играл принца, который искренне не понимает, о чем идет речь.

- Не называй меня так, - холодно и с достоинством ответил он, хотя его безупречный тон на долю секунды все же дал едва заметную трещину. - Твои безумные бредни не сработают. У меня никогда не было братьев, чудовище.

Лэйфтан закашлялся, а затем на его окровавленных губах заиграла улыбка:

- Ты никогда не любил правду - прохрипел он. - Особенно когда она отражается в зеркале, которое ты так отчаянно пытался разбить.

Уэна медленно повернула голову к принцу, мастерски разыгрывая удивление и шок перед Алломером, как они и договаривались с Серлином.

- Что он говорит?.. - выдохнула она, делая вид, что ее мир рушится прямо сейчас.

- Он лжет, - быстро, едва заметно теряя самообладание, бросил Икарис. - Это предсмертные бредни. Он всегда умел искажать реальность.

- Ложь? - Лэйфтан через силу поднялся. - Тогда подойди ближе. Пусть твоя ручная гончая посмотрит.

Икарис замер, его пальцы инстинктивно легли на рукоять оружия.

- Не смей, - сказал он уже тише, и в этом шепоте проступила истинная суть старшего сына Всевышнего. - Ты не имеешь права.

- А ты - имел? - Лэйфтан усмехнулся, и эта улыбка была страшной. - Когда вырезал паладинов в пригороде? Когда сжег поселение дотла и назвал это волей Отца?

Тишина ударила сильнее любого заклинания.

- Икарис... - голос девушки дрогнул. - Скажи, что это не так.

Он смотрел на нее долго. Слишком долго. А потом маска окончательно треснула.

Свет вокруг него изменился. Исчезла обманчивая мягкость, испарилась человеческая теплота, которой он окутывал ее еще час назад в комнате. Осталась лишь строгая, ослепляющая, мертвая ясность, от которой хотелось зажмуриться и опустить глаза.

- Ты не должна была узнать об этом так, - сказал он уже совсем другим голосом: глубоким, монотонным, лишенным интонаций. - Я хотел защитить тебя.

- Защитить? Ты - Алломер?

Он выпрямился, и в этот миг стало очевидно: покойный принц Икарис действительно был лишь пустой, украденной оболочкой.

- Да, - произнес он наконец. - Я - Алломер. Старший сын Всевышнего. - он посмотрел на израненного Лэйфтана сверху вниз, как смотрят на испорченный чертеж. - И он - ошибка, которую я должен исправить.

- Ты сжег детей, - прошептала Уэна, и ее пальцы на древке косы побелели от напряжения. - И назвал это равновесием!

- Я спасал мир от хаоса! - резко отрезал Алломер. - От него!

Лэйфтан поднял взгляд. В его глазах, на удивление, больше не было той бешеной ненависти. Только бесконечная усталость.

- Ты всегда боялся, - сказал он тихо. - Потому что они любили меня. Потому что я, в отличие от тебя, был живым.

Уэна сильнее сжала косу. Руки крупно дрожали, но нога больше не подкашивалась - ярость вернула ей опору лучше любого лекарства.

- Все это время... - она смотрела на Алломера, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. - Ты смотрел на меня. Как на кого?

Он сделал шаг к ней, обманчиво протягивая руку.

- Как на шанс, - мягко, почти гипнотически произнес он. - Ты могла стать светом. Моим светом.

Она отшатнулась.

- А он, значит, стал тьмой?

- Он стал зеркалом! А я ненавижу отражения.

Уэна повернулась к Лэйфтану. Тот был смертельно бледен, кровь продолжала толчками покидать его тело через глубокую рану под ребрами.

- Прости... - едва слышно прошептала она, глядя в его уставшие глаза. - Я...

- Ты выбрала, - сказал он спокойно, и в его голосе не было ни капли упрека. - И это главное.

Алломер повелительно поднял руку. На его губах вдруг прорезалась тонкая, хищная ухмылка. Он больше не защищался - он догадался, кто именно принес Уэне всю эту правду на блюдечке.

Наслаждаясь моментом, старший сын Всевышнего опустил ладонь и вальяжно пошел вдоль замершей Уэны. Он смаковал каждое слово своей речи, словно пробовал дорогой алкоголь на вкус.

- Отойди, Уэна. Это не твоя война. Твоя роль уже сыграна, - почти ласково тянул он, чеканя шаги по разбитому мрамору. - А те, кто встает на пути высшего порядка... Те, кто сует свой длинный нос в дела богов...

Алломер остановился прямо напротив Серлина. Заглянул парню в глаза и ухмыльнулся еще шире.

- Они превращаются в мусор. Ты слишком много знал, мальчик. И... слишком много говорил.

Он даже не договорил фразу до конца. Его ладонь совершила едва заметное, ленивое движение в сторону, словно он смахивал пылинку с безупречного белого рукава.

Все произошло настолько быстро, что разум Уэны просто отказался воспринимать случившееся.

Раздался сухой, страшный хлопок. Вспышка божественной энергии, чистая и тонкая, как игла, насквозь прошила грудь Серлина.

Парень судорожно, со свистом вдохнул. В эту самую секунду, когда кровь уже хлынула из его груди, пропитывая форму, в его широко распахнутых глазах мелькнуло нечто большее, чем просто боль. Пазлы в его голове сошлись.

Старое видение о собственной гибели, которое он не мог до конца расшифровать, наконец обрело идеальную четкость. Серлин наконец понял, от чьей именно руки ему суждено было умереть.

Он мешком рухнул на разрушенные мраморные плиты, и его взгляд навсегда остекленел.

Темная кровь хлынула из раны, растекаясь по камню.

- Нет!!! Серлин! Нет-нет-нет! - крик разорвал горло Уэны.

Она бросилась к нему.

Алломер равнодушно переступил через растекающуюся лужу, даже не взглянув на эльфа.

В его осанке, движениях и взгляде наконец-то проступил его истинный характер - абсолютная гордыня существа, которое искренне считает себя венцом творения, а жизни смертных - лишь грязью под своими ногами.

- Не трать слезы на падаль, дитя, - холодно и надменно произнес он. - Он был всего лишь инструментом. Как и ты. Но твой инструмент еще может послужить мне, если ты отойдешь в сторону.

Уэна медленно поднялась. Шок от гибели друга вытеснило из ее сознания яростью. Хромота исчезла, боль утихла - внутри осталась только пустота. Она сделала шаг вперед и встала ровно между двумя богами.

- Нет, - сказала она страшно спокойно. - Теперь это моя война.

Лезвие косы жнеца в ее руках вспыхнуло светом. И впервые за все это время Лэйфтан улыбнулся - не горько. Гордо.

Алломер даже не шелохнулся. На его безупречном, застывшем лице отразилось лишь разочарование пополам с брезгливостью.

- Глупая девчонка, - процедил он. - Ты всего лишь человек. Твое предназначение было в том, чтобы подчиняться порядку, а не путаться под ногами у богов.

Он поднял руку, намереваясь смести ее с пути той же белой вспышкой, которой секунду назад уничтожил Серлина. Но Уэна не стала ждать.

Видя краем глаза, как Лэйфтан судорожно прижимает ладонь к ране, не в силах даже подняться с колена, она рванулась вперед.

Коса жнеца, больше не служившая тростью, описала в воздухе стремительную, хищную дугу.

Первородный металл лезвия со свистом рассек воздух.

Алломер едва успел вскинуть ладонь, выставляя перед собой ослепительно белый щит из чистой божественной энергии.

Удар!

Грохот столкновения двух сил эхом разнесся под расколотым куполом Академии.

Вспышка магии порядка была такой силы, что по стенам зала побежали новые трещины.

Уэну отбросило назад на два шага, ее руки онемели от сокрушительной отдачи, но она удержалась на ногах.

Щит Алломера пошел зигзагами.

Бог удивленно сощурился, глядя на трещины в своей защите.

- Металл небес... - тихо, с растущей угрозой произнес он. - Значит, ты действительно способна ранить нас. Что ж. Тем интереснее будет тебя сломать.

Сотни световых игл сорвались с пальцев Алломера беспощадным каскадом.

Уэна попыталась закрыться косой, но Алломер был слишком силен.

Божественная энергия насквозь прошила ее плечо и бок, заставив вскрикнуть от невыносимой боли. Девушка упала на разбитые плиты, заливая мрамор собственной кровью. Коса жнеца с глухим стуком покатилась рядом.

Алломер медленно пошел к ней. Но Уэна через силу приподнялась, опираясь на дрожащие руки.

- Хватит, - сказала она тихо.

Алломер усмехнулся - снисходительно, как всегда.

- Ты думаешь, что можешь встать между светом и тьмой?

- Нет, - ответила Уэна, и ее окровавленные губы тронула улыбка. - Я думаю, что вы оба - ложь.

Тишина вокруг стала глухой.

- Свет без сострадания - это жестокость, - продолжила она. - А тьма без любви - пустота.

Она перевела взгляд на истекающего кровью Лэйфтана, а затем снова посмотрела на Алломера.

- Вы оба существуете лишь потому, что кто-то когда-то решил, что мир нужно разделить.

Алломер сделал шаг вперед, вокруг него заискрился воздух.

- Ты не понимаешь, девочка.

- Я понимаю больше, чем вы, - ее голос дрожал от боли, но не ломался. - Потому что я - живая. Я хромая. Я боялась. Я любила!

Она протянула руку, и коса жнеца сама вернулась в ее пальцы. Уэна подняла ее над головой.

- И я не выбираю ни свет и ни тьму!

Алломер закричал.

- Ты не имеешь права отменять порядок!

- Имею, - прошептала Уэна. - Потому что я - его жертва.

Бог ударил. Не заклинанием - окончательным приговором. Свет, ослепляющий и беспощадный, рванулся к ней, чтобы стереть, выжечь и исправить саму реальность.

И в эту секунду Лэйфтан шагнул вперед. Без слов. Без малейших колебаний.

Он закрыл ее собой. Удар брата вошел в него полностью - и мир на мгновение ослеп, утонув в белой вспышке.

Когда свет рассеялся, Лэйфтан стоял на коленях прямо перед Уэной. Его грудь была разорвана, словно грозовое небо. Божественная магия вытекала из него - теперь уже не как сила, а как ускользающая память о его вековой жизни.

- Нет... - Уэна упала рядом, судорожно прижимая его к себе, пытаясь руками удержать вытекающую кровь. - Нет, пожалуйста...

Он улыбнулся ей. Слабо. По-настоящему. Без тени прежнего безумия.

- Ты сделала то, чего мы не смогли, - прошептал он, касаясь ее щеки. - Ты закончила это.

В нескольких шагах от них Алломер в панике отступал. Его идеальное сияние трескалось, как разбитое зеркало. Свет больше не подчинялся старшему сыну Всевышнего, он стал резким, рваным, непризнанным.

- Ты всегда был трусом, - сказал Лэйфтан, через силу поднимая голову и глядя на лже-принца. - Даже сейчас ты боишься быть просто... братом.

Он вскинул руку. Над ним возник Дамоклов меч.

- За стриафов, - прошептал Лэйфтан. - За детей... За нее.

Алломер в ужасе закричал, призывая имя Отца, но небеса над Офрой молчали. Ответа не было.

Меч опустился.

Свет погас. Не взорвался, не ослепил - просто исчез, как ложь, которую больше некому повторять.

Алломер пал. Без легенды. Без гимна. Без оправдания.

Лэйфтан осел в ее руках, теряя последние силы.

- Ты останешься, - прошептала Уэна, захлебываясь слезами и прижимая его к себе. - Ты же обещал...

Он коснулся ее щеки - точно так же, как во сне. Тепло. Почти невесомо.

- Я здесь, - тихо сказал он. - Пока ты помнишь.

Его глаза потускнели, но не погасли.

Когда он исчез, мир не рухнул. Он впервые стал целым. Свет больше не был богом, а тьма - проклятием.

А Уэна осталась. Хромая, живая, плачущая - и настоящая. И этого оказалось достаточно.

Она закричала - громко, надрывно, срывая голос в отчаянном, исступленном рыдании. Этот крик, полный невыносимой человеческой боли, эхом забился под расколотым куполом Академии. Она плакала по Лэйфтану, по Серлину, по всему, что ей пришлось пережить и уничтожить собственными руками.

В ту же секунду за ее спиной раздался грохот.

Двери главного зала, выбитые мощным ударом, с треском рухнули внутрь, поднимая тучи пыли.

В проем лавиной хлынули паладины с обнаженными клинками во главе с генералом Вормиром. Их доспехи были покрыты свежими вмятинами, а тяжелое дыхание разносилось по залу.

Вормир замер, обводя диким, ошарашенным взглядом разрушения, безжизненное тело молодого Серлина и рыдающую на полу Уэну.

Металлическая броня на его груди тяжело вздымалась.

- Уэна! - генерал сделал широкий шаг к ней, его каменное лицо впервые за все время исказилось отчаянным бессилием. - Двери... эти проклятые двери были наглухо заперты священными печатями Алломера. Мы были отрезаны! Мы не могли войти, как бы ни пытались, Уэна! Мы рубили этот чертов замок со всей силы, но магия порядка держала нас снаружи...

Он осекся, поняв, что все уже кончено. Боги ушли. Лже-принца больше не существовало.

Уэна медленно, сквозь пелену слез, повернула к нему голову. Она оперлась на косу жнеца и, тяжело хромая, поднялась во весь рост перед застывшей в шоке армией.

Повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием солдат.

Генерал молча опустил голову, а затем медленно подошел к неподвижному телу Серлина.

С хрустом брони Вормир опустился на одно колено, аккуратно подхватил убитого парня на руки и поднялся.

Голова Серлина безжизненно откинулась назад, волосы свалялись от пыли, а на груди расплывалось огромное, страшное багровое пятно.

Отряд паладинов молча расступился, пропуская своего генерала.

Уэна, шатаясь и опираясь на косу, побрела следом за ними, как в тумане. Нога горела адской болью, но она ее не чувствовала.

Они погрузились в экипажи и двинулись обратно.

А когда наконец вернулись к замку и вышли, багровые тучи над Офрой стремительно рассеивались. Ткань разорванного неба затягивалась, открывая чистое, высокое пространство.

Едва Уэна переступила порог экипажа, ей в глаза впервые за долгое время ударило яркое солнце. Рассвет пришел - настоящий, мирный, очищающий.

Но этот ясный, золотой свет лишь ярче высветил весь масштаб их катастрофы.

Там, внизу, у подножия ступеней, среди испуганной толпы выживших горожан, Уэна сразу увидела ее.

Гвендолин.

Ее изумрудное платье было порвано на подоле, волосы растрепаны, а лицо бледнее мрамора. Она бросилась навстречу Уэне, пока взгляд не наткнулся на страшную ношу на руках Вормира.

Фейри замерла.

Мир для нее остановился.

Из ее груди вырвался страшный, задушенный хрип, который тут же перерос в тонкий, безумный крик. Она рванулась к генералу, упала перед ним на колени, хватая безжизненную, уже остывшую руку Серлина, прижимая ее к своим губам и пытаясь согреть своим дыханием.

- Нет, нет, нет... Серлин, очнись, пожалуйста, посмотри на меня! - Гвендолин захлебывалась слезами, ее плечи дико тряслись. - Серлин!

Вормир бережно опустил тело парня на траву у ступеней.

Гвендолин припала к его груди, пачкая лицо и руки его кровью, содрогаясь в глухих, страшных рыданиях.

Уэна сделала шаг вперед. Сердце в ее груди сжалось до размеров ледяной крупицы. Она протянула дрожащую руку, со слезами на глазах пытаясь коснуться плеча подруги:

- Гвен... Мне так жаль... Я не смогла...

Гвендолин вздрогнула, словно ее ударили хлыстом. Она резко отпрянула от ее руки и подняла голову.

Уэна отшатнулась от того, что увидела в ее глазах. Там не было горя. Там была чистая, дикая, испепеляющая ненависть.

- Не трогай меня, - прошипела Гвендолин. Ее голос сорвался на жуткий, сиплый шепот. - Не смей ко мне прикасаться!

- Гвендолин, я... - слезы хлынули из глаз Уэны с новой силой.

- Это из-за тебя! - Гвендолин вскочила на ноги, ее лицо было искажено неописуемой болью. Она закричала прямо в лицо Уэне, тяжело дыша и указывая окровавленным пальцем на Серлина. - Твои боги, твоя война, твоя правда! Почему он?! Почему он лежит здесь мертвый, а ты... Ты стоишь передо мной и дышишь?!

Каждое слово Гвендолин падало как удар топора, отсекая от Уэны последнее, что связывало ее с прошлой, мирной жизнью.

Дружбы больше не было. Все, что их связывало, сгорело прямо сейчас в этой луже крови.

- Гвен... - Уэна едва могла говорить от разрывающего горло спазма. - Прости меня...

- Никогда, - Гвендолин перевела на нее ледяной взгляд. - Я никогда тебя не прощу, Уэна. Для меня ты умерла вместе с ним. Уходи!

Гвендолин снова упала на колени перед телом Серлина, полностью отвернувшись от нее и закрыв его собой, словно защищая от самого присутствия Уэны.

Уэна стояла неподвижно. Внутри нее окончательно выгорели последние крупицы тепла. Она медленно отступила назад, крепче сжимая древко оружия.

Теперь она была полностью одна.

Тишина в Офре больше не была враждебной. Она стала усталой. Город стоял - израненный, закопченный, с выбитыми витражами и глубокими трещинами в древнем камне, - но стоял.

Маги выходили из укрытий медленно, словно боялись, что мир передумает и снова рухнет. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто садился на землю, не в силах идти дальше.

Уэна стояла у ступеней королевского дворца.

Без магии. С косой жнеца в руке.

Хромой стриаф. Как прежде.

Но взгляды, обращенные к ней теперь, были другими. В них не было прежней жалости. Не было страха. Только... признание.

Маги склоняли головы, завидев ее на ступенях. Кто-то робко шептал ее имя, кто-то называл спасительницей, и это слово резало слух сильнее любого обвинения. Она этого не хотела.

Они перепишут хроники. Старые легенды сожгут, а новые будут бояться писать. И теперь ее будут звать каждый раз, когда кому-то понадобится чудо.

Уэна посмотрела на разрушенный город, крепче сжимая древко оружия. Чудеса остались в прошлом, вместе с богами. Но она научилась главному - говорить «нет» их воле. А это куда более редкий дар.