Ближе к полудню взгляды окружающих стали для Уэны невыносимыми. Но вслух ее никто не обсуждал - по крайней мере, она этого не слышала. Да и чужие разговоры ее не волновали. Все мысли Уэны занимал только Лэйфтан. В ушах до сих пор звенел его голос, а внутри разгоралось лишь одно отчетливое желание - остановить это безумие.

Не в силах больше сидеть на месте, Уэна поднялась из-за стола и направилась к принцу.

Она пришла в кабинет Икариса сама, без приглашения. Когда толкнула дверь, ослепительный белый свет больше не резал глаза.

Икарис сидел за столом, но, едва увидев девушку, мгновенно поднялся. В его движениях не было вчерашней строгости. Лицо принца смягчилось, а в глазах отразилась искренняя забота.

- Уэна... - его голос прозвучал удивительно нежно. - Проходи, пожалуйста. Рад, что ты пришла. На тебе лица нет, ты вообще отдыхала сегодня?

Она остановилась посреди кабинета.

- Я согласна, - сухо, без предисловий оборвала она его заботу. - Я отправлюсь туда, где он сейчас. И... убью его.

Принц вздохнул и медленно обошел стол. Каждое его движение дышало искренним состраданием. Он остановился в паре шагов от нее, бережно, едва касаясь, положил ладонь ей на плечо.

- Уэна... - почти шепотом произнес он.

В его взгляде читалась такая безграничная грусть, словно он всем сердцем проклинал судьбу за то, что эта ноша досталась именно ей.

- Мне было невыносимо больно просить тебя об этом. Если бы был другой путь... Если бы эта проклятая коса могла откликнуться кому-то еще... - Икарис резко замолчал, обрывая собственную мысль, - Ты ведь... столько всего вынесла.

Уэна подняла подбородок, но Икарис лишь сжал ее плечо, заглядывая прямо в глаза.

- Ты винишь себя, я знаю. Но послушай меня, - его голос звучал так мягко и убедительно, что любые сомнения таяли сами собой. - Ты ни в чем не виновата. Ты была лишь жертвой его обмана. Лэйфтан - монстр, который воспользовался твоей доброй душой. И то, что ты делаешь сейчас это величайший подвиг. Ты спасаешь Офру.

Он убрал руку с ее плеча и жестом пригласил присесть на стул. Сам Икарис подошел к небольшому столику в углу, налил в чашку горячий травяной чай и поставил его перед Уэной.

- Присядь, пожалуйста, - попросил он, возвращаясь на свое место. - Нам нужно обсудить, как действовать дальше.

Уэна осталась стоять, но принц не стал настаивать. Он сцепил пальцы в замок и заговорил тихим, деловым, но по-прежнему заботливым тоном:

- Лэйфтан все еще в Академии святого Вильхельма. Те студенты, которые не успели сбежать в первые часы, сейчас заперты там. По сути, они у него в заложниках. Мы не можем медлить, но и действовать в лоб нельзя. Направлять туда всю уцелевшую армию или отряды паладинов - слишком огромный риск. Лэйфтан почувствует приближение большой группы магов за несколько миль и просто уничтожит всех одним щелчком.

Икарис сделал короткую паузу, внимательно наблюдая за реакцией Уэны.

- Поэтому ты пойдешь одна. Только ты и коса жнеца. Твое преимущество в том, что в тебе сейчас нет магии, а значит, твое приближение сложнее заметить. К самой Академии тебя доставит Каэль. Он поднимет вас в воздух и высадит так близко к границе защитного барьера, насколько это вообще возможно. А дальше тебе придется полагаться только на себя.

Уэна нахмурилась. Слова принца звучали логично, но один вопрос не давал ей покоя.

- Почему он медлит? - прямо спросила она. - Если бы Лэйфтан действительно хотел, он бы уничтожил весь этот мир еще в первый день. За один щелчок пальцев, как ты говоришь. Но он этого не делает. Почему?

Икарис грустно, понимающе улыбнулся. В его взгляде не было и тени замешательства - только бесконечная, тяжелая скорбь.

- Потому что быстрая смерть - это слишком милосердно для него, Уэна, - тихо, со вздохом ответил принц. - Дело в чужих страданиях. Лэйфтан слишком долго копил свою вековую ненависть в заточении. Ему не нужно просто стереть Офру с лица земли. Ему нравится смотреть, как мы мучаемся. Нравится видеть наш страх, нашу беспомощность, ломать нас поодиночке, смакуя каждую секунду. Он упивается этой властью. Если мы не остановим его сейчас, он растянет эту агонию для королевства на долгие месяцы.

Икарис замолчал. Его голос слегка дрогнул от подступивших эмоций, но он быстро справился с собой. Он посмотрел на Уэну с теплой, робкой надеждой.

- Будь готова к заходу солнца. Я сам обо всем сообщу Каэлю. А пока пожалуйста, постарайся немного передохнуть и набраться сил. Ты нужна этому миру, Уэна. Возвращайся живой.

Она кивнула. В ее взгляде не осталось сомнений.

- Я сделаю это, - произнесла девушка и, развернувшись, быстрыми шагами вышла из кабинета.

Дверь за ее спиной захлопнулась.

Уэна направилась вперед по коридору, как вдруг позади раздался приближающийся бег.

- Уэна! Постой!

Гвендолин схватила ее за плечо. Рядом, тяжело дыша, остановился Серлин.

Лицо фейри было бледным, губы дрожали. Очевидно, слухи о безумном плане уже разлетелись по дворцу.

- Ты с ума сошла? - Гвендолин вцепилась в ее плечи, заглядывая в глаза с отчаянной мольбой. - Куда ты собираешься? Против сына Всевышнего? Одна?! Уэна, ты же без магии, ты пострадаешь, он убьет тебя в первые секунды! Пожалуйста, скажи, что ты никуда не полетишь!

Эта паника и чужой страх мешали Уэне удерживать внутри ту хрупкую стену решимости, которую она так тяжело возводила. Она сделала глубокий вдох и постаралась ответить, как можно мягче:

- Гвен, перестань. Пожалуйста, не держи меня. Я должна исправить то, что натворила, и никто другой этого не сделает. Все будет хорошо.

Она попыталась высвободиться и пойти дальше, но Гвендолин лишь сильнее запаниковала. Она мертвой хваткой вцепилась в руку Уэны, дернув ее назад.

- Нет, не будет хорошо! - отчаянно выкрикнула фейри, - Ты не сможешь! Ты просто идешь на смерть! Я не пущу тебя, слышишь?! Не пущу!

Внутри Уэны будто что-то с треском лопнуло. Натянутые до предела нервы не выдержали этой удушающей, мешающей дышать заботы. Она с силой рванула руку, буквально выдирая ее из пальцев подруги.

- Да отцепись ты от меня! - хрипло выкрикнула Уэна. - Хватит! Твой страх мне не поможет! Оставь меня в покое!

Слова хлестнули со всей силы. Гвендолин замерла, отступив на шаг. Ее лицо исказилось от глубокой обиды.

- Уэна, успокойся! - Серлин стремительно шагнул между ними, пытаясь перехватить Уэну и удержать ее от новых жестоких слов. - Гвен просто боится за тебя, не надо так...

Но Уэна не стала его слушать. Не оборачиваясь, она развернулась и скрылась за поворотом коридора. Догонять ее теперь было бесполезно - она полностью закрылась в своей ярости.

Эльф шумно выдохнул и медленно опустил руки. Поняв, что Уэну сейчас не вернуть, он повернулся к Гвендолин.

Та стояла неподвижно, обняв себя руками. Она не бежала следом и больше не кричала. Она плакала тихо, без единого всхлипа - крупные слезы просто катились по ее щекам.

Серлин шагнул к ней. Он не стал ничего говорить, понимая, что любые утешения сейчас прозвучат фальшиво. Эльф просто бережно привлек Гвендолин к себе и крепко обнял.

Девушка судорожно вцепилась пальцами в его плащ. Плечи задрожали от сдерживаемых слез.

Он молча гладил ее по волосам, давая вспышке обиды и страха немного утихнуть.

Коридор дворца оставался холодным и пустым, безликие звуки долетали откуда-то снизу, напоминая, что уединения здесь нет.

- Идем, - прошептал Серлин, чуть отстраняясь и заглядывая Гвендолин в заплаканные глаза. - Рядом есть пустая гостевая комната. Посидим там.

Гвендолин послушно, по-детски кивнула, не поднимая головы.

Эльф осторожно приобнял ее за плечи и повел прочь от злополучного поворота, уводя туда, где никто не мог увидеть ее слабость.

Они вошли в небольшую комнату в конце коридора.

Здесь было темно и тихо. Защитные печати на окне почти не пропускали багровый свет пожаров, оставляя помещение в глубоких, мягких сумерках.

Серлин притворил дверь, отсекая последние отголоски внешнего хаоса, и повернулся к девушке.

Гвендолин присела на край кровати, по-прежнему обнимая себя за плечи.

- Она ведь... она правда может погибнуть, Серлин, - с трудом подбирая слова, произнесла Гвендолин. Она подняла глаза на эльфа. - Уэна стала такой чужой. Будто внутри нее совсем ничего не осталось. Мне так страшно. За нее. За нас. За то, что будет завтра.

Серлин подошел ближе и опустился на колени прямо перед ней. Его пальцы коснулись ее лица, аккуратно стирая влажные дорожки слез со щек.

В этот момент перед его мысленным взором внезапно пронеслась вспышка. Его провидческий дар сработал с безжалостной ясностью.

Он увидел следующую главу. Увидел, как нити судьбы обрываются, не дотягиваясь до рассвета.

Серлин уже открыл было рот, желая высказать все, предупредить ее, заставить бежать, рассказать о том кошмаре, который ждет их впереди, но... слова застряли в горле.

Реальность словно предупредила: произнеси он это вслух - и будущее разлетится на осколки еще раньше, лишая Уэну и королевство даже шанса на спасение.

Эльф выдохнул, сглотнув невысказанную правду. Вместо слов он рванулся вперед, резко, до боли прижал Гвендолин к себе.

Это было отчаянное объятие-прощание.

Он утыкался лицом в ее волосы, вдыхая ее запах и пытаясь надышаться ею на всю оставшуюся жизнь. Эльф держал ее так крепко, словно своим собственным телом пытался отгородить от наползающей на них смерти.

Гвендолин сначала замерла от такого неожиданного порыва, но затем обвила руками его шею.

Они молчали, но в этом объятии было сказано гораздо больше, чем позволяли законы угасающего мира.

Постепенно страх и оцепенение перед грядущим финалом начали отступать, сгорая в их общем тепле.

Гвендолин чуть отстранилась, ее дыхание оставалось неровным. Она бережно перехватила его ладонь, прижимая ее к своей горячей щеке. Посмотрев на его, девушка робко коснулась его губ своими. Это был мягкий, неловкий, но отчаянно искренний поцелуй.

Серлин ответил - сначала осторожно, а затем глубже, утягивая ее за собой.

Когда они отстранились друг от друга всего на несколько сантиметров, в полумраке комнаты было отчетливо слышно, как быстро стучат их сердца.

Гвендолин не отводила взгляда. Ее пальцы все еще лежали поверх его ладони.

Серлин коснулся лбом ее лба. Его ресницы дрогнули. Он будто пытался запомнить ее всю сразу - дрожь в дыхании, соленую влагу на щеках, тепло кожи под своими пальцами.

- Не смотри на меня так, - прошептал он, и голос предательски сорвался.

- Как?

Он не ответил.

Потому что не мог произнести: будто прощаешься.

Вместо этого он провел большим пальцем по ее скуле. Медленно. Почти невесомо. Гвендолин прикрыла глаза и подалась навстречу этому прикосновению, словно в нем можно было спрятаться от всего, что ждало за стенами этой комнаты.

Поцелуй случился снова - уже без робости первого раза.

Но все равно неловко.

Она задела его нос, тихо выдохнула ему в губы, словно смутившись собственной несдержанности, и едва не отстранилась, но Серлин не позволил. Он мягко поймал ее лицо ладонями и снова поцеловал - бережно, будто спрашивая разрешения каждым новым движением.

Гвендолин нервно усмехнулась прямо между поцелуями.

- Прости...

- За что?

- Я не умею... вот так.

Серлин посмотрел на нее, и в его взгляде мелькнуло что-то почти болезненно нежное.

- Я тоже.

Это признание прозвучало так неожиданно, что она тихо рассмеялась - коротко, почти беззвучно. И он тоже улыбнулся впервые за эту бесконечную ночь.

Смех растворился быстро.

Он притянул ее к себе еще ближе, и какое-то время они просто целовались - медленно, сбиваясь с дыхания, то осторожно, то будто забывая обо всем вокруг.

Пальцы Серлина скользнули к вороту ее платья.

Замерли.

Гвендолин почувствовала это сразу - как дрожь прошла по его рукам. Он будто хотел что-то сказать, но снова промолчал. Только опустил взгляд, и в полумраке она заметила, как неловко он пытается справиться с верхней пуговицей. Пальцы не слушались.

Он тихо выдохнул сквозь зубы - почти раздраженно на самого себя - и попробовал снова.

Но руки все равно дрожали.

Гвендолин смотрела на него несколько долгих секунд. На его опущенные ресницы. На напряженную линию губ. На то, как он старается скрыть собственную растерянность - и не может.

И вдруг поняла.

Он тоже никогда раньше не был вот так близко ни с кем.

От этого внутри стало одновременно страшнее и удивительно теплее.

- Серлин... - почти неслышно позвала она.

Он поднял глаза.

В них мелькнуло смущение - редкое, почти невозможное для него.

Гвендолин мягко накрыла его ладонь своей.

- Давай вместе.

Ее голос дрогнул сильнее его пальцев.

Она осторожно взялась за пуговицу вместе с ним. Их руки соприкоснулись - теплые, немного неуклюжие, одинаково напряженные. Первая поддалась не сразу. Потом вторая.

Они оба нервно улыбнулись этой нелепой маленькой победе.

Серлин выдохнул ей в висок и коснулся губами линии у ее уха.

Поцелуй был едва ощутимым - почти случайным.

Но от него по спине Гвендолин пробежала дрожь.

Он почувствовал это.

И уже увереннее провел губами ниже - по изгибу шеи, медленно, задерживаясь там, где бился пульс. Его дыхание касалось ее кожи горячими волнами.

Гвендолин прикрыла глаза и чуть запрокинула голову.

Ее пальцы сами нашли его плечи и сжались на ткани его рубашки.

Серлин целовал ее шею бережно, будто изучал незнакомую карту наощупь. Иногда замирал на секунду, словно прислушиваясь - к ее дыханию, к ее реакции, к тому, можно ли ему еще.

Каждый раз она отвечала тем, что тянулась к нему ближе.

Его губы скользнули к ключице. Он задержался там, и Гвендолин едва слышно выдохнула его имя.

Это прозвучало так тихо, что он замер.

Поднял голову.

Посмотрел на нее.

Она раскраснелась, дыхание стало прерывистым, волосы рассыпались по плечам, а в глазах смешались смущение, тревога и что-то очень светлое, отчаянно доверчивое.

- Если хочешь, я остановлюсь, - шепнул он.

Гвендолин качнула головой почти сразу.

И сама потянулась к нему.

Поцеловала - уже не робко.

Ее пальцы дрожащими движениями скользнули к вороту его рубашки. Теперь уже она не могла справиться с застежкой сразу, и Серлин вдруг тихо улыбнулся ей в губы.

- Теперь моя очередь помогать?

Она тихо рассмеялась - коротко, сгорая от смущения.

- Молчи...

- Даже не думал, - он перехватил ее пальцы и поцеловал один за другим.

А после... его губы коснулись линии ключицы, задержались в ямке между ними, а спустились еще ниже - неспешно, бережно, словно он пытался запомнить ее не глазами, а касанием.

Гвендолин лежала на спине, волосы разметались по подушке. Она даже не заметила, в какой момент они опустились на постель - только почувствовала под собой прохладу простыней и тепло его тела рядом.

Когда его губы коснулись ее живота - легко, почти невесомо - она резко втянула воздух.

Это оказалось неожиданнее всего.

Ее пальцы сами нашли его волосы и запутались в мягких прядях. Не чтобы удержать. Скорее - чтобы убедиться, что он правда здесь.

По коже одна за другой пробегали горячие волны - от его дыхания, от поцелуев, от того, как он иногда замирал на долю секунды, а потом снова касался ее так осторожно, словно спрашивал без слов.

Гвендолин прикрыла глаза.

Сердце билось где-то в горле.

Она чувствовала каждое движение особенно остро: тепло его губ, щекочущее прикосновение ресниц к коже, его ладонь, которая успокаивающе скользнула вдоль ее бока и замерла на талии.

Мир за стенами исчез.

Осталось только это - ее сбившееся дыхание, шелест ткани и его прикосновения, от которых внутри все становилось хрупким и зыбким.

Она тихо выдохнула его имя.

Серлин поднял голову.

В полумраке его взгляд казался почти темным. Он медленно вернулся к ней, скользнув ладонью по ее руке, переплетая пальцы с ее пальцами.

Потом оказался над ней.

Гвендолин почувствовала, как матрас едва заметно прогнулся под его весом. Его лицо было совсем близко - настолько, что она ощущала его дыхание на своих губах.

Он замер, удерживая себя на локтях, будто оставляя ей пространство передумать.

Но она лишь подняла руку и коснулась его щеки.

Его кожа была прохладной, а дыхание - теплым.

Серлин наклонился и поцеловал ее снова - глубоко, медленно, почти мучительно нежно.

И в этом поцелуе было все: страх перед рассветом, желание остановить время, невысказанное прощание и отчаянная надежда, что эта ночь все-таки принадлежит им.

Когда между ними почти не осталось расстояния, Гвендолин невольно вздрогнула.

Не от страха.

От непривычного ощущения близости - нового, острого, заставившего ее крепче вцепиться пальцами в его плечи и тихо выдохнуть ему в шею.

Серлин тут же замер.

Уткнулся лбом в ее висок, давая ей время привыкнуть, дыша вместе с ней - медленно, размеренно, будто подстраивая свое сердце под ее.

- Я здесь, - шепнул он так тихо, что она скорее почувствовала эти слова кожей.

Гвендолин закрыла глаза.

Напряжение постепенно отпускало, растворяясь в тепле его тела, в его терпении, в мягкости каждого движения.

Она выдохнула - длинно, дрожаще - и сама подалась к нему навстречу.

Только тогда он снова поцеловал ее.

Медленно.

Нежно.

В этот вечер, в темной гостевой комнате, где за ставнями выл ветер и дрожал свет догорающей свечи, они любили друг друга пронзительно, откровенно и удивительно нежно.

Словно оба понимали - времени почти не осталось.

Словно каждый поцелуй мог стать последним.

Они цеплялись друг за друга с тихим отчаянием, будто старались заглушить гул рушащегося за окнами мира стуком собственных сердец. Пытались удержать хотя бы это мгновение - теплое, живое, принадлежащее только им - прежде чем рассвет принесет с собой то, от чего уже нельзя будет спрятаться.

Поцелуи становились рванее.

Дыхание - сбивчивее.

Время - вязким и странным.

Между ними не осталось ни слов, ни сомнений.

Только тепло тел, дрожь, приглушенные вздохи и то глубокое, почти болезненное чувство близости, от которого внутри все отзывалось сладким напряжением.

Когда волна наслаждения накрыла ее, Гвендолин невольно выгнулась ему навстречу, резко втянув воздух. Пальцы сильнее сжались на его плечах. Мир будто на мгновение исчез - вместе со страхом, с будущим, с пророчеством, с самой ночью.

Осталось лишь ослепительное ощущение тепла, разлившегося по телу, и Серлин рядом - его дыхание у ее виска, его губы у ее щеки, его шепот, потерявшийся между вдохом и выдохом.

Он прижался лбом к ее лбу, пытаясь отдышаться, и Гвендолин чувствовала, как часто бьется его сердце - так быстро, будто оно вот-вот вырвется наружу.

Несколько мгновений они просто лежали молча, все еще держась друг за друга.

Будто возвращались обратно в реальность медленнее, чем следовало.

Серлин осторожно коснулся губами ее плеча. Потом устроился рядом, притягивая ее к себе под бок.

Гвендолин положила голову ему на грудь. Под щекой ровно и сильно билось его сердце.

За окнами продолжал бушевать ветер.

Где-то далеко перекликалась стража.

Мир не остановился.

Но сейчас он казался далеким.

Почти чужим.

- Останься, - тихо попросила она, проводя пальцами по его груди. - Хотя бы до утра.

Серлин посмотрел на нее сверху вниз. Несколько секунд молчал, будто ответ был слишком очевиден.

А потом едва заметно усмехнулся и убрал прядь волос с ее лица.

- Похоже, впервые за столетия война между фейри и эльфами перестала быть главной проблемой.

Гвендолин тихо рассмеялась - устало, почти сонно.

- Значит, конец света все-таки полезен для дипломатии?

- Выходит, да. Нет худа без добра.

Она улыбнулась и теснее прижалась к нему.

Его рука легла ей на спину - теплая, спокойная.

На этот раз без спешки. Без страха. Просто чтобы держать.

Свеча догорела, оставляя комнату во мраке.

Вечер принял их молчание, их дыхание, их близость - как последнюю тайну перед рассветом.

***

Последние часы до заката тянулись невыносимо долго.

Уэна сидела за небольшим деревянным столом, уставившись на лист пергамента.

В полумраке шуршал лишь кончик пера. Она писала письмо бабушке в поселение стриафов. Девушка намеренно не стала упоминать ни принца Икариса, ни опасную миссию, на которую согласилась, ни косу жнеца. Она лишь коротко написала, что с ней все в порядке, и добавила, что очень надеется на скорое окончание всех этих бед.

Закончив, Уэна аккуратно свернула бумагу в плотную трубочку, затем подошла к распахнутому окну, за которым уже сгущались багровые сумерки, и негромко свистнула.

Через минуту из вечерней мглы соткался изящный силуэт. На подоконник бесшумно опустилась птица-аэрофи - полупрозрачное, сотканное из легких потоков воздуха существо, верный почтальон магов. Ее крылья едва заметно мерцали в наступающей темноте.

Уэна закрепила послание на лапке птицы и коснулась ее головы.

- Лети ко мне домой, - тихо попросила она. - В поселение стриафов.

Аэрофи издала хрустальный клекот, оттолкнулась и мгновенно растаяла в небе.

Уэна проводила ее взглядом и замерла, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Магии в теле по-прежнему не было, но косу жнеца она чувствовала почти физически. Оружие находилось рядом, скрытое в складках пространства, невидимое для чужих глаз, но готовое по первому зову явиться прямо в ее руку.

Перед тем как уйти, она скользнула взглядом по уцелевшему осколку витражного стекла, всматриваясь в собственное отражение.

Белая форма паладина теперь была испачкана серой пылью и гарью. Волосы растрепались, а лицо осунулось. В этом облике не осталось ничего от прежней Уэны. Но именно эта пустота внутри делала ее сильной.

Девушка направилась к выходу. Больше медлить было нельзя.

Уэна спустилась по винтовой лестнице вниз, к южным воротам дворца, где ее уже должен был ждать Каэль.

Офра казалась призраком. В воздухе стоял смог.

Где-то совсем далеко, на самой окраине, по-прежнему раздавались звуки разрушений - то тоскливый скрежет металла, то тяжелый грохот падающей стены. Королевство продолжало медленно умирать.

Каэль ждал ее у арки, кутаясь в плащ.

Паладин выглядел бледным, под его глазами залегли темные тени. Заметив приближающуюся Уэну, он вздрогнул, его мрачное лицо на секунду посветлело, и он попытался улыбнуться. Улыбка вышла вымученной и совсем не вязалась с его белой формой.

- Уэна... - тихо произнес он, делая шаг навстречу. - Икарис сказал, что ты согласилась. Я... я до последнего надеялся, что это просто слухи.

Он отвел взгляд, перебирая пальцами край плаща. Было видно, как сильно он переживает, но парень изо всех сил старался держать себя в руках.

- У нас в квартале ночью было совсем плохо, - негромко продолжил Каэль. - Разлом открылся прямо у площади. Мой отец сильно пострадал, когда рушилась крыша. Магические ожоги по всему телу. Но лекари говорят, что самое худшее позади. Главное - он жив. Остальное мы восстановим. Если, конечно, вообще останется что восстанавливать.

Уэна коснулась его предплечья.

- Ему станет лучше, Каэль, - тихо, но уверенно произнесла она. - Главное - выстоять сейчас. Скоро все это закончится, обещаю.

Паладин благодарно кивнул, но его взгляд тут же стал растерянным и испуганным. Он долго всматривался в ее лицо, словно пытался разглядеть в ней кого-то другого, и наконец решился задать вопрос, который, очевидно, мучил его весь день:

- Уэна... Это правда? То, что сказал принц Икарис? Сын Всевышнего Лэйфтан... он действительно все это время был в тебе?

Девушка отвела глаза. Ей не хотелось оправдываться, а тем более - снова возвращаться мыслями в тот зеркальный лабиринт.

- Давай не будем об этом, Каэль. Пожалуйста.

- Да, конечно, прости, - парень закивал, мысленно ругая себя за бестактность.

Он сделал глубокий вдох, собираясь с духом, и отступил на пару шагов назад.

Каэль мгновенно преобразился, когда дело дошло до его стихии. Он вскинул руки вверх, и его пальцы замерли в воздухе, сплетая невидимые потоки.

Сначала послышался шелест, который за несколько секунд перерос в плотный, вибрирующий гул. Вокруг них закружился мощный воздушный смерч. Потоки ветра разогнали смог над воротами, поднимая пыль и мелкие камни.

Каэль протянул Уэне руку, помогая ей ступить в самый центр бушующей воронки. Как только она сделала шаг, ветер подхватил ее, удерживая на весу.

Паладин встал рядом, смыкая защитный купол из чистого воздуха, чтобы встречные потоки не мешали дышать и не резали глаза.

Смерч гудел вокруг них плотной стеной, отсекая звуки умирающего королевства.

Каэль сжал ее пальцы и посмотрел с удивительной, мягкой решимостью:

- Мне все равно, что там болтают, Уэна. Я помню, кто ты на самом деле. И я рядом. Я полностью контролирую магию, так что тебе абсолютно нечего бояться. А если там, наверху, станет совсем тяжело просто закрой глаза. Я буду держать тебя за руку до самого конца.

Уэна с трудом сглотнула подступивший к горлу комок, не в силах ничего ответить. Она лишь крепче сжала его ладонь.

Смерч резко оторвался от земли и устремился вверх.

Королевский дворец, улицы и багровые пожары на окраинах уменьшались, превращаясь в блеклую, обреченную карту.

Они летели на одном воздушном потоке прямо навстречу затянутой кровавой пеленой Академии святого Вильхельма.

Страх высоты, от которого Уэна, как ей казалось, давно избавилась, вернулся внезапно и скрутил желудок спазмом.

Земля внизу, похожая на сочащуюся пеплом рану, кружилась перед глазами. Чтобы не упасть, она мертвой хваткой вцепилась в предплечье Каэля. Паладин почувствовал это, мягко приобнял ее за плечи и сжал.

Но вдруг реальность вокруг них лопнула.

Прямо под ними с ужасающим грохотом начало рушиться очередное здание. Каменная башня, не выдержав веса скопившейся в вене земли магии, взорвалась изнутри. Вверх, на сотни метров, устремился столб из обломков, камня и дыма.

Встречная волна оказалась настолько мощной, что воздушный купол Каэля разлетелся вдребезги.

Смерч, который секунду назад казался надежной опорой, дернулся и начал распадаться.

- Что... что это?! - Каэль лихорадочно вскинул руки, пытаясь перенаправить потоки ветра.

- Каэль! Осторожно!

Обломки башни швыряло во все стороны, словно снаряды.

Один из огромных камней на бешеной скорости вылетел из дымовой завесы.

Каэль успел среагировать - он резко развернулся, дернул Уэну на себя и закрыл ее своим телом, приняв весь удар.

Раскаленный осколок со всей силы врезался паладину прямо в спину.

Уэна с ужасом услышала отчетливый, страшный хруст ломающихся костей.

Белый плащ вспыхнул. Из его рта хлынула темная, почти черная кровь, которую встречный ветер мгновенно размазал по бледному лицу.

Воздушная воронка под ними задрожала, но парень отчаянно цеплялся за уходящее сознание, из последних сил заставляя смерч нести их дальше. Его ноги подогнулись, и он начал заваливаться за пределы защитного купола.

- Каэль!! - отчаянно закричала Уэна.

Она вцепилась в ткань его плаща, пытаясь удержать внутри смерча. Но без магии ее человеческих сил просто не хватало.

Каэль угасал каждую секунду, его глаза закатывались от невыносимой боли, но в самый последний момент он посмотрел на Уэну. В его взгляде не было обиды - только отчаянное желание спасти.

Ткань плаща выскользнула из ее ладоней, и паладин сорвался вниз.

- Каэль! Не-е-ет!!

Но даже падая в клубы черного дыма у подножия рухнувшей башни, Каэль думал не о себе. Сквозь пелену смертных мук он в последний раз вскинул руку. С его окровавленных пальцев сорвался финальный, чистый поток воздуха.

Смерч под Уэной окончательно распался, но новый воздушный поток бережно подхватил девушку. Магия погибшего друга мягко вытолкнула ее из зоны огня в сторону и плавно опустила на землю.

Каэль погиб, так и не успев вылечить отца.

Уэна вскочила на ноги. Земля уходила из-под ног, но она, не помня себя от ужаса, рванулась обратно - туда, где только что рухнула башня.

- Каэль! Каэль!

Она пыталась бежать, но воздух вокруг стал плотным, как стена. Окраину города накрыло удушливой волной. Серая магическая пыль, пепел и густой черный дым забивали легкие, резали глаза и лишали малейшей видимости. Уэна выставила руки вперед, вслепую пробираясь сквозь этот кошмар, кашляя и задыхаясь. Она сделала еще несколько шагов, но дымовая завеса стала абсолютно глухой.

Там, впереди, не было ничего, кроме ревущего пламени и груд раскаленного камня. Она не видела тела Каэля. Не могла разобрать, где именно он упал. Его поглотила Офра.

- Каэль!! - ее голос сорвался на хриплый, отчаянный крик.

Осознание собственного бессилия ударило под дых. Без магии она не могла ни разогнать этот проклятый дым, ни раздвинуть камни. Она была никем. Обычным, беспомощным стриафом.

В ярости Уэна резко развернулась и со всей силы ударила кулаком по стволу ближайшего обгоревшего дерева. С треском лопнула сухая кора. Боль обожгла суставы, но она ударила снова. И снова. Она била дерево руками, не обращая внимания на содранную в кровь кожу и ломающиеся ногти. Ей нужно было заглушить эту дикую, разрывающую изнутри боль от несправедливости. Каэль был одним из немногих, кто верил ей. Кто не отвернулся. И теперь его нет.

«Копи ярость. Выжигай себя дотла», - ледяным эхом отозвался в памяти голос Лэйфтана.

И Уэна подчинилась. Прямо здесь, под багровым небом Офры, ее скорбь окончательно перегорела. Боль отступила, уступая место той самой глухой, звенящей ненависти, которую предрекал божественный сын.

Она медленно опустила разбитые руки. Взгляд ее, устремленный сквозь дым в сторону далеких шпилей Академии, стал абсолютно мертвым.

В ту же секунду пространство вокруг ее правой ладони судорожно дрогнуло. Реальность пошла зеркальными трещинами, и в руку Уэны, повинуясь, легла коса жнеца.

Уэна до боли в суставах сжала древко. Затем развернулась и бросилась вперед, прочь от поглотивших Каэля руин. Мчалась напролом, сквозь удушливый смог и летящие хлопья пепла, держа курс на шпили Академии святого Вильхельма.

Ярость гнала ее вперед, заставляя забыть обо всем.

Но человеческое тело не могло угнаться за этой безумной волей.

На первом же ухабе нога подкосилась. Тупая, тяжелая боль со всей силы ударила по нервам, и Уэна рухнула на каменистую землю.

Коса жнеца со звоном выскользнула из ее пальцев. Девушка ободрала локти о гравий, из глаз от резкой вспышки боли едва не брызнули слезы. Физическая немощь, словно тяжелый якорь, снова пыталась привязать ее к земле, напоминая: ты пуста, ты слаба, ты хромая...

Уэна зарычала, глотая пыль вперемешку с собственной кровью из разбитой губы.

- Нет... - прохрипела она, цепляясь пальцами за сухую траву. - Не сейчас.

Она не позволила себе остаться на коленях. Стиснув зубы до скрежета, Уэна рванулась вверх. Снова нащупала пальцами рукоять оружия.

Тяжело дыша, упрямо зашагала дальше. Каждый шаг отдавался в бедре адской вспышкой, но она продолжала двигаться вперед сквозь рушащийся мир.

Лэйфтан ждал ее, и она собиралась дойти. Чего бы ей это ни стоило.

Уэна ворвалась в главный холл Академии святого Вильхельма. Когда-то величественное, залитое светом пространство теперь напоминало склеп. Защитные руны на стенах тускло отливали зеркальным матовым блеском, а в воздухе хлопьями летал темный пепел.

По центру холла высилось древнее священное дерево - гордость Академии, чьи раскидистые ветви когда-то упирались в стеклянный купол потолка. Сейчас его листья почернели и осыпались на треснувшие мраморные плиты.

Лэйфтан стоял прямо у подножия этого умирающего исполина, небрежно прислонившись спиной к его массивному стволу. Он выглядел пугающе спокойным среди всеобщей агонии. В его руке покоился Дамоклов меч.

Уэна сжала косу жнеца двумя руками. Даже без магии древнее лезвие признавало ее, слабо вибрируя в разбитых, окровавленных пальцах.

Она сделала тяжелый шаг вперед. Ее форма паладина была покрыта копотью, грязью и кровью, лицо осунулось от ярости и слез.

Лэйфтан медленно оттолкнулся от ствола дерева. В его глазах не было удивления - только ледяная ясность.

- Ты все-таки пришла, - тихо произнес он. Голос эхом разнесся под треснувшим куполом холла.

- Каэль погиб, - выдохнула Уэна, и ее голос задрожал от сдерживаемого надрыва. - По дороге сюда. Твой проклятый мир рушится и заживо хоронит тех, кто вообще ни в чем не виноват! Он просто помогал мне. Он верил в меня! Из-за тебя... из-за твоей ненависти проливается кровь лучших магов Офры. Я думала, что все это время носила в себе чудовище, Лэйфтан...

Она крепче перехватила косу, делая еще шаг.

- И? - он едва заметно усмехнулся, наклонив голову набок. - К какому же выводу ты пришла, Уэна?

- Оказалось, я носила мерзкое зеркало! - крикнула она прямо ему в лицо. - Зеркало, которое отражает лишь чужую боль и уродует все, к чему прикасается!

Тишина натянулась между ними, как струна.

Слова Уэны прозвучали резче и больнее, чем она ожидала. Лэйфтан не разозлился. Напротив, его улыбка стала шире, превращаясь в издевательский, пугающий оскал. В его глазах вспыхнул опасный, почти безумный азарт. Он специально подначивал ее, вытягивая наружу каждую каплю ее гнева.

- Зеркало? Как поэтично.

Лэйфтан сделал медленный, провоцирующий шаг навстречу. Он опустил меч острием к полу, полностью открывая свою грудь для удара, словно подставлялся намеренно.

- Ну так разбей меня! Чего ты ждешь? Докажи, что твоя праведная ярость сильнее моей ненависти. Напади на меня, Уэна! Отомсти за своего мальчика-паладина. Ударь!

Его голос сорвался на вкрадчивый, ядовитый шепот:

- Или ты способна только плакать над пеплом?

Это стало последней каплей.

Уэна не выдержала. Издав яростный крик, она рванулась вперед. Коса жнеца описала широкую дугу.

Лэйфтан среагировал мгновенно. Дамоклов меч взметнулся вверх, рассекая воздух и оставляя за собой шлейф синего света. Металл столкнулся с металлом.

Глубокий, как удар колокола, звук разнесся эхом по холлу Академии. Серебристые искры с треском рассыпались вокруг них, срезая черные листья со священного дерева.

Они разошлись на шаг и тут же сошлись снова.

Его стиль был прямым, резким, как приговор. Каждый выпад - стремительный, выверенный, без лишних движений. Он бил сверху, сбоку, наискосок, вынуждая ее пятиться к разбитым колоннам холла. Лэйфтан наступал жестко, но Уэна видела: он по-прежнему оценивает ее, упиваясь этим противостоянием.

Она хромала, но не падала. Коса двигалась иначе - не как тяжелое орудие казни, а как продолжение ее собственного измученного тела. Уэна совершала широкие дуги, развороты, уходила в сторону. Она не встречала его сокрушительные удары в лоб - она уводила их лезвием, срезала траекторию, меняла угол.

Это было похоже на танец. Смертельный танец на обломках Академии под градом падающих черных листьев.

Лэйфтан сделал ложный выпад, стремительно сменил хват и рванулся вперед. Синее лезвие меча со свистом скользнуло по древку косы, срезая воздух у самого ее плеча.

Уэна попыталась развернуться для ответного удара, но нога дрогнула. Острая, невыносимая боль пронзила все тело до самого бедра. Она покачнулась, полностью раскрываясь для смертельного выпада.

Лэйфтан увидел это. И... не ударил.

Его меч замер в нескольких сантиметрах от ее шеи.

Это замешательство длилось лишь долю секунды, но его глаза, только что горевшие издевательским азартом, внезапно потемнели.

А глаза Уэны вспыхнули новой, дикой яростью.

Коса описала низкую дугу, со скрежетом зацепив клинок, и силой увела его вниз. Воспользовавшись его секундной заминкой, Уэна рванулась вперед, сокращая дистанцию, и оказалась с ним почти вплотную.

Их лица разделяли лишь гаснущие искры.

- Не зря тебя выбрала именно коса, - Лэйфтан широко заулыбался, упиваясь ее близостью.

Он резко, наотмашь оттолкнул ее корпусом.

Уэну отбросило назад.

Божественный сын тут же сделал взмах рукой - удар Дамоклова меча прошел по камню холла, с оглушительным треском рассекая массивную плиту. Глубокая трещина побежала по мрамору в сторону Уэны.

Девушка покачнулась, но удержала равновесие и вновь подняла косу, выставляя лезвие перед собой.

- Я не позволю тебе уничтожить их, - выдохнула она, сквозь зубы справляясь с пульсирующей в бедре болью.

- Их? - Лэйфтан шагнул ближе, легко переступая через расколотый мрамор. - Или иллюзию, в которую ты все еще отчаянно веришь?

Оружие вновь столкнулось. На этот раз первородный металл зазвучал ярче, чище, заполняя звоном весь пустой холл. Лезвия со свистом скользнули друг по другу, и на одно короткое мгновение оба оружия синхронно вспыхнули одинаковым, ослепительным зеркальным светом.

Один металл - две стороны единого целого.

Уэна почувствовала эту связь не магией, которой в ней не осталось, а самой кожей. Как вибрацию в собственных костях. Оружие в ее руках словно пело, узнавая своего близнеца.

Лэйфтан сделал резкий выпад, целясь в грудь.

Девушка инстинктивно ушла в сторону. Развернулась всем телом и сделала ответный мах.

Острое лезвие косы прошло в опасной близости от его шеи и груди, разрезав ткань его одежды и оставив на коже тонкую алую линию. По ней тут же побежала капля крови.

Он остановился на секунду, коснулся пальцами пореза и снова улыбнулся - безумно, азартно.

- Вот теперь ты дерешься.

Пламя, бушующее за разбитыми окнами Академии, резко усилилось, взметнувшись до самого неба, словно чутко реагируя на каждое их движение.

Уэна прерывисто дышала, воздух обжигал легкие, но коса в ее руках становилась все легче, будто сама вела ее в бой.

- Я не твое отражение, - выдохнула она, вновь занимая боевую позицию. - Я - не дверь!

- Нет, ты - мой выбор, - почти шепотом, но отчетливо проговорил он и сделал шаг вперед.

Снова столкновение.

Теперь это была уже не проверка сил, не издевательское подначивание - в ход пошла чистая, первобытная ярость.

Они двигались быстрее человеческих возможностей, почти сливаясь в один размытый силуэт. Удар - блок, поворот - срез, искры - шаг, разворот.

Их оружие сцепилось - слишком близко, у самого основания клинков.

Коса мертвой хваткой поймала меч у самой гарды, металл заскрежетал, сопротивляясь давлению и высекая снопы искр.

Лэйфтан шагнул вперед, резко и безжалостно ломая дистанцию.

Уэна, скованная хромотой, просто не успела отступить.

Одним мощным движением он перехватил ее разбитое запястье, лишая возможности ударить. Второй рукой Лэйфтан обхватил ее за талию и притянул к себе - жестко, почти грубо, вжимая в свое тело. Коса Жнеца оказалась намертво зажата между их грудными клетками.

Пламя вокруг Академии с ревом рвануло выше, закручиваясь в огненные вихри, будто мир сделал один глубокий, судорожный вдох.

Уэна оказалась заперта в его руках. Она чувствовала его дыхание - теплое, неровное. Сердце сына Всевышнего бешено стучало под ее ладонью.

- Благодарю тебя, - прошептал он ей почти в самое ухо, обжигая кожу.

Она замерла на долю секунды, дезориентированная этой внезапной, пугающей близостью посреди смертельного боя.

- За что? - хрипло спросила она, пытаясь вырвать руку.

Его ладонь лишь сильнее сжала ее запястье, удерживая древко косы и направляя его.

- За то, что ты все еще веришь, будто действительно можешь меня остановить.

Он говорил удивительно мягко, почти нежно.

- Ты пришла сюда сама, - продолжил он, не отпуская ее из тисков. - Без магии. Без королевской защиты. Ради них.

Лэйфтан слегка склонил голову, его губы почти коснулись ее испачканного сажей виска.

- Ты именно такая, какой я тебя помнил, Уэна.

Ее дыхание окончательно сбилось.

Что-то в его словах, в его изменившемся голосе было в корне неправильным, слишком теплым и глубоко личным для монстра, уничтожающего ее мир.

Прошлое, которое она так яростно пыталась выжечь внутри себя, снова рвалось наружу.

- Ты хочешь, чтобы я ударила, - прошептала она, вглядываясь в его резкие черты.

Он улыбнулся. В его глазах мелькнуло отражение - не ее лицо, испачканное сажей, а ее несгибаемая решимость.

Зеркальная магия уже пульсировала под его кожей. Лэйфтан слегка разжал хват, освобождая ее запястье и откровенно провоцируя на действие.

- Ну же, - тихо подтолкнул он.

Она не думала. Ею двигала лишь ярость за Каэля, за Офру, за все пережитое безумие. Но руки словно налились свинцом. Уэна замерла, так и не сумев вскинуть оружие - внутри все сковал глухой, непреодолимый барьер. Она просто не могла этого сделать.

Лэйфтан едва заметно вздохнул. Его ладонь резко скользнула вверх, накрывая ее пальцы на древке, и одним мощным, точным движением он сам вогнал косу жнеца себе под ребра.

Звук был почти неслышным, но под куполом холла словно со стоном прогнулось само пространство.

Металл небес встретил божественную плоть, наполненную зеркальной магией.

На один кошмарный миг все вокруг исказилось, пошло уродливыми волнами, казалось, сама реальность пыталась вывернуться наизнанку и отразить смертельный удар обратно в Уэну.

Лэйфтан тихо, тяжело выдохнул.

Он не упал и не оттолкнул ее - лишь сделал медленный шаг назад, разрывая дистанцию.

Острое лезвие косы вышло из его тела. Кровь, хлынувшая из раны, была неестественно темной, почти черной в багровых отблесках бушующего снаружи огня. Она пятнала мраморные плиты холла у подножия умирающего священного дерева.

Лэйфтан замер, прижав ладонь к ране, и посмотрел на нее. Его взгляд был чистым, лишенным прежнего безумия.

- Видишь? - его голос стал значительно тише, - Ты всегда могла это сделать.

Уэна стояла неподвижно, продолжая судорожно сжимать древко оружия. Ее всю крупно трясло, а разум отчаянно отказывался принимать случившееся.

- Зачем... - ее губы задрожали, а из глаз вопреки воле брызнули слезы. - Зачем ты... Зачем ты это сделал?!

Он улыбнулся - спокойно, мягко, без тени прежней издевки или азарта.

- Потому зеркало нужно разбить, чтобы увидеть, кто в нем стоит.

Его глубокая рана не затягивалась. Зеркальная магия лихорадочно вспыхивала и гасла внутри пореза, будто колеблясь между привычным отражением удара и смиренным принятием гибели.

Превозмогая слабость, Лэйфтан сделал один короткий шаг к ней.

Он медленно поднял руку и коснулся ее щеки пальцами, запачканными собственной кровью.

- Не ненавидь себя, Уэна, - прошептал он, и в его глазах отразилась бесконечная, болезненная нежность. - Ты не носила чудовище. Никогда.

Внезапно ветер снаружи взвыл с новой силой.

- И я горжусь тем, кем ты стала, - едва слышно сорвалось с его губ.

Его силуэт начал стремительно растворяться. Но не превращаясь в серый пепел, как угасающий мир вокруг, а словно отражение в разбитом, разлетающемся на куски стекле. Безупречные контуры его тела треснули, покрылись сетью зеркальных сколов и рассыпались тысячами мерцающих светлых линий.

- Буду ждать вас в Академии... - прошептал его голос, донесшийся будто из глубокого колодца.

Последними в воздухе исчезли его спокойные, серые глаза.

Тишина обрушилась на пустой, разрушенный холл.

Коса жнеца в руках Уэны в то же мгновение стала невероятно тяжелой, едва не увлекая ее за собой на пол. Она осталась одна среди черных опавших листьев и расколотого мрамора.

Он ушел... не побежденным, а скорее магом, который наконец дождался своего часа, получил именно то, что хотел, и теперь со спокойной душой закрыл за собой дверь.

- До завтра, детеныш...