Прошел месяц.

Офру восстанавливали с поразительной скоростью. Однако королевский дворец больше не сиял прежним высокомерным величием. Мрамор отмыли от копоти, витражи восстановили, защитные печати обновили, но глубокие трещины в древнем камне остались. Так же, как и в памяти магов.

Король постарел за одну ночь. Он молча выслушал все: о переписанной истории, о том, что принц Икарис давно мертв, а его тело осквернил божественный падальщик Алломер. Он узнал о том, как страх правителей веками оказывался сильнее правды.

В тронном зале стояла мертвая тишина, когда король наконец обратился к Уэне:

- Мы ошиблись, - сказал он тихо, без жалких попыток оправдаться. - Все.

Слово «все» прозвучало со свинцовой тяжестью.

- Корона нуждается в людях, которые видят дальше собственного удобства, - продолжил правитель. - Я предлагаю тебе место при дворе. Советника. Хранителя новых законов.

Уэна стояла перед ним прямо.

- Благодарю, Ваше Величество, - тихо ответила Уэна. - Но я не принадлежу дворцу.

- Я знал, что ты не ищешь политической власти. Тогда... я предлагаю тебе место в Академии святого Вильхельма. Профессору Пирсу по зельеварению как раз нужен лаборант.

- Благодарю, Ваше Величество, - тихо ответила Уэна. - Я... Подумаю.

В усталом взгляде короля мелькнуло понимание. Она хотела не власти, не денег, а реальных перемен.

И эти перемены начались вовсе не в богатом центре Офры, а далеко за рекой.

Поселение стриафов больше не тонуло в сырости и нищете.

Прочный камень сменил гнилые доски, крыши перестали протекать, а законы менялись - медленно, болезненно, со скрипом. Но стриафы наконец получили законное право учиться, говорить и выбирать свою судьбу. Это не было магическим чудом. Это была тяжелая, изнурительная работа. Каждый божий день.

Уэна часто возвращалась туда, где выросла. Помогала строить, распределять припасы, лечить раненых. Она знала свойства трав лучше многих дипломированных магов и не стыдилась этого. Теперь ее руки пахли горькой полынью и розазелой, а не приторными благовониями дворца.

В Академии святого Вильхельма тоже многое изменилось.

Здание больше не было оплотом «чистой крови». Двери открылись шире. Не полностью, но шире, чем когда-либо в истории королевства.

Сама же Уэна выбрала тишину лаборатории. Теперь она работала обычной лаборанткой у профессора Пирса. Переписывала формулы, проверяла составы, аккуратно исправляла чужие ошибки. Иногда - свои собственные.

А по ночам... она плакала. Не всегда, но часто. Сад вистерий окончательно засох. Лэйфтана больше не было рядом.

Генерал Вормир тоже обращался к ней за советом - неофициально.

Она помогала ему составлять настои для покалеченных паладинов. Она меняла небо Офры не боевыми заклинаниями, а своими решениями.

Вормир долго смотрел на нее, когда застал за разбором старых архивов:

- История всегда переписывается победителями, Уэна, - глухо произнес он. - Так пусть в этот раз ее перепишет тот, кто видел истинную цену победы. Тот, кто оплатил ее своими руками.

Она согласилась.

Уэна писала хроники медленно, выводя строчку за строчкой. Она не стирала прошлого и не сглаживала углы, а называла каждую вещь своим именем. Не скрывала падения небес, не искала оправданий для божественной лжи. Она намеренно оставляла в тексте трещины, чтобы никто и никогда больше не смог замазать их фальшивым золотом.

Королевство Офры училось жить заново.

Лэйфтан сдержал свое слово. Она помнила. А значит, он все еще был здесь.

Конец?...