Дорога постепенно менялась, словно мир нехотя сбрасывал серый саван. Леса вдоль тракта выглядели всё живее: ветви тянулись к солнцу, а сквозь пыль пробивалась трава — сочная, зелёная, а не колючая. Но напряжение, осевшее в моих костях ещё в Эллароне, никуда не исчезло.

Я почти всё время ехала на спине Тяфа вместе с Даниэллой и Виолеттой. Медведь ступал на удивление плавно, его шаг был мягким. Странно было осознавать, что эта гора мышц и когтей подчиняется Ноа. Ещё страннее было другое: за два дня пути на нас не напал ни один Одержимый, ни один бродячий демон, коих в Элларии должны были быть тысячи.

— Тебя это тоже удивляет? — тихо спросила я у Виолетты, когда мы в очередной раз проехали мимо заброшенного хутора. В тенях мелькали чьи-то глаза, но их обладатели так и не решились приблизиться.

Ноа, шедший рядом с медведем, бросил короткий взгляд на заросли.

— Они чувствуют меня. Для них я — энергия такого порядка, которая означает только одно: «здесь охотится тварь крупнее». Демоны не идиоты, они знают, когда добыча им не по зубам.

Каин, шедший впереди, обернулся.

— Значит, ты официально признаёшь себя «тварью»? Удобно. Даже Жнецам не удаётся так эффективно расчищать дорогу одним лишь своим присутствием.

Ноа лишь усмехнулся, не удостоив его ответом.

Даниэлла постепенно перестала цепляться за плащ матери. Её детское любопытство предсказуемо взяло верх над страхом, и поток вопросов стал бесконечным.

— Мама, а это дерево — оно очень старое?

— Старее нас с тобой вместе взятых, милая, — улыбнулась Виолетта.

— А Жнецы... — девочка понизила голос до шёпота, косясь на Каина, — они всегда носят такие страшные маски? Им там не жарко внутри?

Я невольно рассмеялась, представляя, как Каин морщится под костяным забралом. Виолетта обернулась ко мне.

— Думаю, он к ней прирос, — с улыбкой сказала я. — Иногда нужно выглядеть грозно, чтобы защитить тех, кто слабее.

Девочка серьёзно кивнула и уставилась на чёрный силуэт Жнеца.

— Он выглядит злым. И меч у него огромный.

— Он не злой, — мягко возразила я, послала Каину волну тепла и почувствовала его мгновенное замешательство. — Он просто очень серьёзно относится к своему долгу.

Даниэлла переключилась на отца. Удивительно, как быстро она приняла этот факт. Подобные вопросы задавать неуместно, но, думаю, Корнелиус на вряд ли проявлял себя как хороший папочка, поэтому ребёнок тянется к Ноа. Либо девочка уже проявила свой дар и чувствует его.

— Папа, а Тяф умный? Он понимает, что я говорю?

— Вполне достаточно, чтобы не обижаться на имя, — отозвался Ноа с несвойственной ему мягкостью.

Я наблюдала за ними. Он общался с дочерью крайне осторожно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Он ловил каждое её слово, каждый жест, пытаясь восполнить украденную вечность. Виолетта смотрела на них с той тихой, печальной улыбкой, от которой у меня щемило сердце.

В полдень мы остановились на привал у старого каменного колодца, чьи края давно поросли мхом. Каин, не проронив ни слова, кивнул мне и скрылся в ближайшем перелеске — еда закончилась, а сейчас появилась возможность выследить дичь.

Даниэлла, укачанная мягким шагом Тяфа, уснула прямо на ворохе плащей, едва её голова коснулась земли. Виолетта отошла к ручью, чтобы смыть дорожную пыль, оставив нас с Ноа у разведённого кострища.

Ноа подбросил в огонь пару веток и посмотрел на меня.

— Расскажи мне, — нарушил он тишину. — Как ведьма оказалась в руках Жнецов?

Его взгляд был слишком проницательным, словно он читал не только мои мысли, но и саму структуру моей магии. Я прислонилась спиной к тёплому боку дремлющего Тяфа.

— Я была заточена инквизицией в Миридане, в склепе Белого Пламени, около двух веков. Жнецы нашли меня... точнее, их Бог Смерти указал им путь. Они вернули меня к жизни и связали с Каином. Какое-то время я буквально существовала за счёт его силы.

Ноа нахмурился, в его глазах блеснул интерес исследователя, лишённый всякой враждебности.

— Забавно, — протянул он, переводя взгляд на пляшущее пламя. — Однажды, ещё до Разлома, я находил свиток... Там была карта с пометками о запертой рыжей ведьме.

— Похоже, сама судьба привела меня к вам, — усмехнулась я, взглянув в ту сторону, где скрылся Каин. — Всё сложилось так, чтобы я оказалась здесь, в этот самый момент. И знаешь... Я чувствую в тебе что-то хорошее. Что твоя жизнь важна. Ты заслуживаешь шанса всё исправить.

— Я благодарен тебе. Правда. Но в судьбу я не верю, — со вздохом ответил Ноа. — Вера в неё — это способ убедить себя, что у нас не было выбора. А выбор есть всегда.

В этот момент Виолетта вернулась от ручья. К её лицу наконец вернулись краски: щёки порозовели от прохладной воды, а во взгляде вспыхнул живой блеск. Она словно наполнилась той властной энергией, что была присуща ей когда-то.

— Смотри, кто у меня тут, — произнесла она.

Она присела рядом с Ноа, и я заметила, как по её предплечью поползла тёмная дымка. Из-под рукава показалась чешуйчатая голова. Маленький алый змей, которого она носила в себе, наконец пришёл в себя после битвы во дворце. Он зашипел, пробуя воздух раздвоенным языком.

Ноа едва заметно улыбнулся и протянул руку, позволяя змее скользнуть по своим пальцам.

— Очнулся. Крепкий малый.

— Ты чувствуешь его? — спросила я Виолетту.

— Да, — она мягко погладила змея по голове. — Его мысли — это мои инстинкты.

Я перевела взгляд на Ноа. Вопрос, который мучил меня с самого начала пути, сорвался с губ:

— Ноа, а можно ли разорвать такую связь? Если человек захочет стать свободным от своего демона?

— Нет. По крайней мере, мои эксперименты говорят об обратном. Только смерть демона разорвёт узы. Души сплетаются слишком плотно. Но можно... Передать другому.

— А я? — я подалась вперёд. — Могу ли я так же... спрятать Каина в себе? Может, это защитит его от Пустоты?

Ноа на мгновение задумался, взглянув на спящую дочь.

— Вряд ли. Его душа слишком весома, слишком человеческая, несмотря на все его трансформации. Твоя плоть просто не выдержит такого давления.

Я обреченно вздохнула. Моя надежда стать для Каина спасательным кругом разбилась о сухую логику человека, который знал о демонах всё.

Виолетта, никого не стесняясь, положила руку Ноа на голову, лениво перебирая его спутанные волосы. Этот жест был настолько простым и домашним, что на мгновение вся жуть Элларии отступила. Ноа замер, прикрыв глаза, и на его лице проступило выражение покоя, которое он, должно быть, не надеялся обрести вновь.

— Что мы будем делать дальше? — тихо спросила я, глядя на них. — Когда перейдём границу?

Я знала, что нам с Каином точно нужно явиться в Храм. Мы должны доложить о закрытии Разлома. Это был его долг, а я не могла оставить его одного.

Ноа открыл один глаз и посмотрел на меня.

— Мы затеряемся. Думаю, достаточно мест, где не спрашивают имён. Нам нужно разойтись у границы.

Я растерянно моргнула, чувствуя, как внутри всё протестует.

— Но... так нельзя. Вы не можете просто исчезнуть. После всего, что мы прошли... должно же быть что-то большее. Какая-то цель, какой-то итог! Мы ведь теперь... не просто случайные попутчики.

Ноа тихо рассмеялся.

— Жизнь не всегда даёт красивые финалы. Иногда лучший итог — это просто возможность уйти незамеченными.

Он заметил моё расстроенное лицо и, чуть прищурившись, добавил с усмешкой:

— Но если ты так веришь в свою «судьбу», то не переживай. Если она существует, мы ещё обязательно пересечёмся. И будет хорошо, если вы о нас пока не будете болтать.

Виолетта кивнула, соглашаясь с ним, и её рука скользнула к его щеке. Они выглядели как люди, которые уже всё решили. А у нас впереди были холодные стены Храма и неопределённость из-за его сути.

Каин вернулся, когда тени начали удлиняться. Он бросил пару тушек кроликов у костра и, не проронив ни слова, принялся за работу. Его движения были скупыми и точными, но я чувствовала через нашу связь, как его всё ещё подтачивает недовольство, которое никак не уходило.

Глядя на Виолетту и Ноа, я вдруг поняла, как сильно устала от нашего вечного холода. Мы напоминали двух израненных зверей, которые боятся прикоснуться друг к другу, чтобы не причинить новой боли.

Я поднялась и медленно подошла к нему со спины. Каин чувствовал моё приближение, но не обернулся. Решившись, я сделала то, чего никогда не позволяла себе при других людях: положила ладони ему на плечи, а затем, подражая жесту Виолетты, мягко провела рукой по его затылку и макушке, касаясь там, где заканчивался край маски.

Каин ощутимо вздрогнул. Его плечи окаменели, а нож в руке на мгновение замер.

— Каин, — тихо прошептала я, положив подбородок ему на плечо, и обняла его. — Давай просто вернёмся. В тот домик в деревне.

Я чувствовала, как под моими ладонями быстро и рвано бьётся его сердце. По узам на меня обрушился хаос его эмоций: ошеломление, за которым тут же последовала горячая, болезненная волна нежности. Это было похоже на треск льда под лучами весеннего солнца — долгожданно и пугающе одновременно.

— Пока это невозможно, — глухо отозвался он, но я услышала в его голосе не привычную сталь, а усталую, надломленную мягкость.

— В этом мире нет ничего невозможного для Жнеца и его Ведьмы, — парировала я, чуть улыбнувшись.

Он издал короткий смешок, и это был самый живой звук, который я слышала от него за последние недели. Каин медленно развернулся в моих руках. В тишине привала наше притяжение стало ощутимым: тепло наших тел отзывалось эхом, рождая внутри тягучее, обжигающее желание. Повинуясь немому приказу, костяная маска начала рассеиваться, открывая его лицо.

— Ты невыносима, — прошептал он, сокращая расстояние.

Он осторожно коснулся моих губ своими, словно всё ещё не верил в реальность происходящего, но это мимолётное сомнение быстро сменилось отчаянной, жадной страстью. Этот поцелуй был горьким от пережитых бед и сладким от надежды. Я ответила на него, вплетаясь пальцами в волосы Каина и прижимаясь ближе, стараясь растворить в этом моменте все тени прошлого.

Я оторвалась первой, тяжело дыша от нахлынувших чувств, и уткнулась ему в плечо, пряча лицо. И тут я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Подняв глаза, я наткнулась на два совершенно ошарашенных лица. Ноа замер с веткой, так и не донеся её до костра. Виолетта смотрела на нас, широко распахнув глаза, её рука застыла над спящей Даниэллой. Они не произнесли ни слова, но в воздухе читалось предельное изумление. Похоже, со стороны мы с Каином выглядели кем угодно — соратниками, заложниками одной цепи, коллегами по несчастью... Но только не людьми, способными на такую открытую, горячую нежность.

Каин мгновенно вернул лицу непроницаемое выражение и снова принялся за кроликов, вернувшись к работе с удвоенным усердием, но маску призывать не стал. Я лишь тихо выдохнула, присаживаясь рядом и чувствуя, как ледяная стена, столько времени разделявшая нас, наконец начала таять.