Мы оставались во дворце ещё несколько дней. Не потому, что горели желанием задерживаться в этих заплесневелых стенах, а потому, что всем было необходимо время.

Но чем дольше мы находились в этом месте, тем отчётливее я чувствовал, как между мной и Эвелин растёт невидимая стена. За эти недели мы почти не разговаривали, по крайней мере, не так, как раньше. Мы практически не касались друг друга, а наш совместный сон был продиктован лишь необходимостью сохранить физическое тепло, но в нём не было прежней близости. Меня это грызло изнутри больше, чем присутствие Безумного Короля. Я надеялся, что, как только мы оставим эти проклятые стены позади, этот холод исчезнет и всё вернётся на свои места.

Эвелин восстанавливала силы, пропадая в похожем на забытье сне. Я чувствовал, как её истощённая магия медленно, по капле, наполняет её тело. Виолетта была одержима Даниэллой: она пыталась за пару суток вытравить из памяти девочки произошедшее десятилетия назад. А Ноа... Ноа просто был. Он замирал на обветшалых балконах, превращаясь в часть архитектуры, и молча вглядывался в город. Каждый раз, когда я смотрел на него, Пустота во мне вставала на дыбы. Я видел не человека, я видел причину гибели миллионов. Но Разлом был закрыт, и это удерживало мои руки от того, чтобы сомкнуться на его горле.

Мир, по крайней мере на какое-то время, перестал разваливаться на куски.

На четвёртый день стало окончательно ясно, что пора уходить. Воздух казался застоявшимся, пропитанным пылью эпох. Ждать здесь больше было нечего — Ноа и Виолетта тоже решили покинуть эти пустынные земли, понимая, что в руинах столицы жизни нет. Мы вышли из дворца, таща за собой скудные вещи, которые удалось собрать. Ноа внезапно остановился.

— Нам понадобится транспорт, — произнёс он, оглядывая завалы обломков на площади. — До границы путь неблизкий.

Я обернулся к нему, поправляя ремень сумки на плече, под маской чесалась кожа. Его забота о комфорте в мире, который он сам же и стёр в порошок, вызвала у меня лишь глухое раздражение.

— Что такое, ноги не держат? — я скептически хмыкнул. — Привыкай. Теперь все ходят пешком.

Ноа даже не повернул головы. Его взгляд замер на Даниэлле. Девочка испуганно вцепилась в юбку матери, теряясь на фоне разрухи.

— С ребёнком? — коротко бросил он.

Я осёкся. Маленькая принцесса выглядела здесь настолько хрупкой, что казалась случайным пятном жизни на сером холсте смерти. Мы бы тащили её неделями.

— И что ты предлагаешь? — я прищурился. — Карету из тыквы?

— Ты удивишься, — отозвался он.

Этот тон мне сразу не понравился. Ноа шагнул в центр площади. Он закрыл глаза и выдохнул несколько гортанных слов, которые я не смог разобрать. Сначала по мостовой пробежал лишь сквозняк, но через секунду плиты под ногами мелко задрожали.

Пустота внутри меня мгновенно отозвалась узнаванием. Она зарычала, требуя выхода, и я почувствовал, как пальцы окутала сама собой возникшая дымка.

Эвелин, стоявшая за моей спиной, вздрогнула. Её тревога острой иглой вонзилась мне в затылок. Я инстинктивно заслонил её собой, а мой голос, искажённый маской, прозвучал как скрежет камня по льду:

— Эй! Хватит фокусов!

Но он не слушал. Плиты треснули, и перед ним поднялась мрачная гора мышц и шерсти. Это был медведь, но его плоть словно состояла из застывшего мрака, а глаза светились янтарным огнём.

Демон.

В моей ладони вспыхнуло чёрное пламя, и через мгновение я обхватил рукоять меча.

— Ты совсем сдурел? — Я шагнул вперёд, готовый развоплотить эту тварь.

— Расслабься. Это просто зверь, — Ноа обернулся, оставаясь пугающе безоружным.

— Убери эту тварь! — прорычал я.

— Он подчиняется моей воле. Он не тронет «своих».

— Это демон!

— Да, — Ноа кивнул, и его взгляд на секунду стал невыносимо острым. — Как и ты.

Я сделал ещё шаг, сокращая дистанцию. Смертоносная Пустота уже была готова сорваться с моих рук.

— Каин, тише! — Эвелин поймала меня за руку.

— Я уничтожу его здесь и сейчас, — выплюнул я.

И в этот момент Даниэлла вдруг выскользнула из-за спины Виолетты, подошла к монстру и, прежде чем я успел крикнуть, протянула крохотную ладошку к его морде.

— Всё в порядке, Жнец. Остынь, — с усмешкой произнёс Ноа.

Он присел на корточки рядом с девочкой. Медведь опустил огромную лобастую голову, обдав ребёнка жарким дыханием. Даниэлла широко раскрыла глаза, в которых не было и тени испуга. Я лишь наблюдал за этим абсурдом, как и Эвелин, крепко сжимающая моё запястье.

— Он такой огромный... — прошептала малышка с восторгом.

— Да, большой парень, — Ноа присел рядом с ней и по-хозяйски хлопнул зверя по лохматому боку. — Это Тяф.

— А он... он нас съест?

— Нет. Не сегодня. — улыбнулся Ноа.

Я на секунду потерял дар речи, а занесённая для удара рука бессильно опустилась. Глаз дёрнулся.

— Ты назвал демона... Тяф?

Медведь в подтверждение издал странный горловой звук: «тфррф», и Эвелин за моей спиной вдруг... рассмеялась. Её смех, искренний и тёплый, передался мне по связи как вспышка света в тёмном подвале. Напряжение в моих плечах против воли начало спадать.

— Он... он просто очаровательный. — Эвелин отпустила меня и обошла, изучая существо с тем самым ведьминским любопытством, которое всегда меня пугало.

Я посмотрел на неё так, будто у неё выросли рога.

— Эви, это демон.

— Я заметила, — она изучала существо с профессиональным интересом. — Но посмотри, его аура спокойна.

Я взглянул на Виолетту. Она выглядела совершенно расслабленной, подошла к зверю и начала гладить его, как будто перед ней стояла обычная почтовая лошадь, а не машина для убийства.

— Он был с нами и раньше, — сказала она с тенью светлой грусти. — Ноа приручил его ещё до того, как...

Она не закончила, но смысл и так висел в воздухе, тяжёлый и пыльный. Я медленно выдохнул сквозь зубы, пытаясь унять дрожь в руках. Пустота всё ещё требовала крови этого существа.

— Замечательно. Просто замечательно, — процедил я.

Ноа поднялся и посмотрел мне прямо в прорези маски. Его взгляд был нечитаемым.

— Ты можешь убить его, если твои принципы тебе дороже, — спокойно произнёс он. — Я не стану мешать.

Я прищурился, чувствуя подвох. В этой его готовности расстаться с ценным «ресурсом» было слишком много безразличия.

— Откуда такая щедрость? Почему ты так спокоен?

— Потому что ты такой же, — отрезал Ноа. — И не тронешь никого без приказа ведьмы.

Я перевёл взгляд на Эвелин. Она не слышала нашего разговора, полностью поглощённая зверем. Её пальцы зарылись в тёмный мех, и по связи шла волну чистого любопытства. Ни капли страха.

Во мне начала кипеть злоба: неужели я для неё — такой же «полезный инструмент», как этот демон? Опасная игрушка на поводке? Эта мысль обожгла изнутри сильнее, чем пламя в камине.

— Он удивительно тёплый, — заметила Эвелин, обернувшись ко мне. Её глаза сияли так ярко, что мне пришлось отвести взгляд.

— Конечно, он тёплый, — буркнул я, сдаваясь под натиском обстоятельств. — Это же, чёрт возьми, медведь.

Даниэлла тем временем, подсаженная матерью, уже ловко карабкалась на широкую спину монстра.

— Смотри, мама, я высоко!

— Осторожно, держись за загривок, — Виолетта помогала ей устроиться поудобнее между мощных лопаток.

Я некоторое время молча созерцал эту сюрреалистичную картину. Ведьма ласково гладит порождение тьмы. Мать спокойно усаживает единственного ребёнка на спину чудовища. А человек, который едва не стёр этот мир в порошок, стоит рядом и взирает на всё это с таким видом, будто мы выбираем овощи на рынке.

Я надсадно выдохнул, мои представления о правильном и неправильном трещали по всем швам. Все мои убеждения, построенные на законах Ордена, сейчас выглядели нелепо.

— Ладно, — отрезал я, разворачиваясь. — Но я пойду впереди.

Я вышел за ворота дворца первым. Мои чувства были обострены до предела. Пустота послушно расползалась по разбитой мостовой, прощупывая пространство, заглядывая в тёмные провалы окон и трещины в стенах. Эвелин следила за мной. Её беспокойство покалывало виски; она словно пыталась прощупать моё состояние, боясь, что я сорвусь. Это давление её заботы и раздражало, и удерживало меня в реальности.

А позади, перекрывая скрежет камня, раздался звонкий, не к месту радостный голос Даниэллы:

— Тяф, вперёд! Поехали!

Наш путь из уничтоженного города продвигался медленно. Я упорно шёл в авангарде — так было проще сосредоточиться на безопасности и не смотреть назад, где по величественным развалинам города мерно шагал огромный демон-медведь. На его широкой спине совершенно невозмутимо устроились ведьма и принцесса с ребёнком. Иногда мне казалось, что я провалился в какой-то абсурдный, горячечный сон.

Позади то и дело раздавались глухие удары лап, от которых под ногами вздрагивал гранит. Я чувствовал это чужеродное присутствие через Пустоту, и каждый отзвук зверя вызывал у меня инстинктивное желание развернуться и оборвать его существование одним выверенным ударом.

Но я сдерживался. Потому что от Эвелин ощущал относительное спокойствие. Потому что Даниэлла заливисто смеялась каждый раз, когда медведь шумно фыркал, поднимая облако пыли.

Несколько часов мы двигались почти в полном молчании. Эллария всё ещё оставалась смертельно опасным местом — закрытие Разлома не означало, что все его порождения разом испарились. В какой-то момент Ноа ускорил шаг и догнал меня.

— Ты всегда предпочитаешь идти так далеко впереди группы? — спросил он, не глядя на меня.

— Когда в группе находится демон — да. Дистанция помогает сохранить ясность мысли, моя сила бунтует.

Он тихо, коротко усмехнулся.

— Зря ты так напряжён. Он тебя боится. Чувствует и вжимает уши.

— Это не удивительно, — буркнул я.

Ноа замолк и, казалось, изучал меня так же пристально, как я — окрестности. Эвелин чувствовала моё напряжение, и её тревога пульсировала у меня в голове.

— Значит, ты Жнец, — наконец произнёс он, будто закрепляя в уме этот факт.

— Да. Один из многих.

— Многих? И откуда вы?

— Мы служим в Ордене.

— Кому же?

— Богу. Богу Смерти.

— Интересная организация, — в его голосе промелькнула та же тонкая ирония, что и во время нашего первого столкновения.

В груди шевельнулось глухое раздражение.

— И что же именно кажется тебе таким «интересным»?

— Всё, — он сделал неопределённый жест рукой в сторону моей маски. — Сама концепция. Люди с перевёрнутой душой носят на лицах оскал смерти и управляют материей, называемой Пустотой. Но при этом они искренне считают себя единственными защитниками человечества от тьмы.

— Следи за словами, — ледяным тоном произнёс я, резко остановившись и повернувшись к нему. — Ты мало знаешь об Ордене и о том, чем мы жертвуем.

Он тоже притормозил, но остался спокоен, даже не моргнув.

— Я не даю оценок. Я просто наблюдаю. Ты называешь его тварью, — он кивнул назад, на медведя. — Но вы — звери того же леса.

Я почувствовал, как Пустота внутри меня начала беспокойно шевелиться, узнавая в его словах правду.

— Моё терпение имеет пределы.

Я лишь хладнокровно поправил ремень сумки. Эта истина уже перестала быть для меня откровением, но обсуждать это я был не намерен. Тем более с ним. «Я. Не. Демон. Иное существо», — пульсировало у меня в голове. Стоит поговорить с Эвелин. Но не сейчас.

— В Ордене никто не обещал, что мы останемся прежними. И именно я защищаю людей от тех, на кого, по-твоему, так похож, — я зловеще усмехнулся, и искажённый маской звук резанул воздух.

— Возможно, — он безразлично качнул головой. — Демоны тоже иногда яростно защищают. Грань тоньше, чем ты думаешь.

Я сделал резкий шаг ближе, сокращая дистанцию до предела. Воздух между нами мгновенно похолодел.

— Хочешь проверить на практике, насколько именно мы похожи?

Ноа выдержал мой взгляд. В его глазах не было страха — только бесконечная, вековая усталость.

— Я уже проверял, — ответил он тихо. — И поверь, в этом мало приятного.

Мы стояли друг напротив друга, как два хищника, делящих тропу. Позади раздался голос Эвелин:

— Вы что, опять начинаете? Каин, Ноа, прекратите сейчас же!

Она видела наши напряжённые спины, и её страх за меня, смешанный с глухим возмущением, заполнил мои мысли, мешая сосредоточиться на ярости.

Я даже не обернулся на её оклик.

— Я ни на кого не нападаю. Я просто пытаюсь понять, во что верит молчаливый защитник, — отозвался Ноа, его губы тронула тень иронии.

— В Бога Смерти. В единственный закон, который правит этим миром, — отрезал я.

Он тихо хмыкнул, и в этом послышалось искреннее удивление.

— Вот именно это меня и поражает больше всего. Твоя наивность. Ты правда веришь, что это Бог? Существо высшего порядка? Всё, что люди в своём невежестве называют богами, обычно оказывается просто чем-то... более сильным. Или кем-то.

Я почувствовал, к чему он клонит, и мне это решительно не нравилось.

— Говори прямо. К чему эти загадки?

— Хорошо. Буду предельно прям. — Ноа сделал широкий жест рукой в сторону дворца, который уже почти скрылся за серой дымкой. — Люди, не знающие правды, могли бы назвать меня богом. Богом-хранителем или Богом-разрушителем.

— Но не назовут. По крайней мере, пока я жив, — холодно парировал я.

— Именно. Потому что ты знаешь, кто я на самом деле. Человек, совершивший фатальную ошибку и ставший заложником собственной мощи. Но если бы ты увидел только саму силу, не зная моего имени и прошлого... ты вполне мог бы решить иначе. Ты бы преклонил колени перед «божеством». Поэтому, когда ты с таким благоговением говоришь о своём Боге Смерти... — он замолк, подбирая слова. — Я просто думаю, что это всего лишь кто-то вроде меня. Кто-то, кто зашёл слишком далеко и забыл, кем был в начале.

— Ты слишком много болтаешь. И играешь с вещами, которые выше твоего понимания, — выдохнул я.

— Почему же? Если в этом мире существует сила, способная перекраивать души людей и превращать их в таких существ, как ты... то это не бог.

Я почувствовал, как раздражение внутри меня окончательно вскипело, требуя выхода. Тёмное марево вокруг моих рук сгустилось, но Безумного Короля это не беспокоило. Он мог оскорблять меня. Но оскорблять моего Бога?

— И кто же это в твоём понимании?

— Это просто ещё один человек, — спокойно отрезал он. — Сильный. Древний. А ты собачка. В данный момент... Ведьмы, насколько понимаю.

Я сделал резкий шаг к нему и толкнул в плечо. Он выдержал мой напор, даже не шелохнувшись.

— Следи за языком, — прорычал я.

— Я просто называю вещи своими именами.

Позади нас снова раздался голос Эвелин, на этот раз в нём звенел металл:

— Если вы сейчас же не прекратите и затеете драку, я вас обоих прокляну! Клянусь всеми силами, которые у меня остались!

Мы одновременно обернулись. Эвелин сидела на демоне, скрестив руки на груди и глядя на нас с нескрываемым возмущением. Она была на пределе, и эта эмоциональная вспышка отрезвила меня лучше любого ледяного душа. Она боялась, что я потеряю контроль.

— И не вздумайте проверять, пустая ли это угроза, — добавила она, сузив глаза.

Ноа тихо усмехнулся, признавая её правоту, и отступил. Я же, не проронив больше ни слова, отвернулся и снова зашагал вперёд, вглядываясь в дали Элларии.

Внутри меня всё ещё кипело раздражение. Как бы мне ни хотелось отбросить слова Ноа как бред безумца, одна мысль не давала покоя, вонзаясь в мозг ледяной иглой. Если он прав хотя бы на малую долю, то я сам уже не понимаю, кем стал в этой долгой войне. И во что превратилось то, что я привык называть человеческим.

К вечеру стало ясно, что продолжать путь нет смысла. Сумерки в разрушенных землях опускались стремительно, а ночная темнота здесь была слишком густой — в ней легко наткнуться на то, что лучше не тревожить. Нас слишком много. Мы отыскали полуразрушенный остов здания на окраине поселения близ столицы. Когда-то это был постоялый двор, стены ещё крепко держались, а крыша провалилась лишь частично. Внутри было достаточно места, чтобы развести небольшой костёр и переждать ночь под защитой камня.

Огромный медведь-демон мирно свернулся калачиком у дальней стены, и от его косматой шкуры исходило живое, почти печное тепло. Даниэлла, измотанная долгой дорогой, уснула мгновенно, прижавшись к мягкому боку зверя. Виолетта пристроилась рядом, обнимая дочь. Мерное дыхание демона убаюкивало их лучше любой колыбельной.

Эвелин осталась со мной и возилась в сумке в поисках съестного. Ноа сидел, невозмутимо облокотившись спиной на демона, словно на дорогое кожаное кресло. Глядя на эту идиллию, я ощутил очередной укол злости. Убийца мира, его ручной монстр и две спасённые ими жизни — картина не укладывалась в моей голове.

— Ты всё ещё считаешь, что я глубоко ошибаюсь, Жнец? — вдруг произнёс он.

Я сразу понял, к какому разговору он возвращается.

— Да. Моё мнение не изменилось.

— Даже после всего, что ты видел? — он слегка наклонил голову, изучая меня из-под полуприкрытых век.

— Я видел человека, который по собственной гордыне чуть не стёр этот мир в порошок, — отрезал я.

— А я видел человека, которого сломали, но он называет это высоким служением Богу, — ответил Ноа без тени обиды.

Я резко встал, бросив раздуваемый костёр, и Пустота в моих жилах отозвалась мгновенным импульсом. Через узы я почуял вспышку тревоги Эвелин. Она замерла у сумок, её взгляд был прикован ко мне.

— Хватит этих бредней! — прорычал я. — Ты мелешь чушь.

— Твоя душа теряет равновесие, — спокойно продолжал Ноа. — Разум воюет с повиновением, потому что ты — демон. Так ты скоро потеряешь себя.

Слова Ноа ударили наотмашь. По нашей связи с Эвелин прошла болезненная судорога. Она почувствовала этот удар вместе со мной, её захлестнуло сочувствие, смешанное со страхом. Она знала, как сильно я боюсь этой потери контроля. И продолжала испытывать страх рядом со мной.

— Пошёл ты, — процедил я.

— Сними маску, Жнец.

Эвелин резко поднялась на ноги.

— Ноа, не надо... — в её голосе была мольба.

— Ты не понимаешь, чего просишь, — мой голос прозвучал неестественно низко. — Обычный человек, заглянув под Лик Смерти, увидит лишь пропасть, которая выжжет его разум дотла. Ты хочешь закончить свой путь здесь, со стекающей по подбородку слюной?

Ноа не отвел взгляда. Напротив, на его губах появилась улыбка, полная едкого сарказма.

— О, прошу тебя, оставь эти мистические страшилки для паствы в Храме, — мне казалось, его голос сочился ядом. — Ты действительно думаешь, что меня можно испугать «ликом» твоего бога? Если ты так уверен в своей правоте и в чистоте веры... Сними её. Покажи мне свою истину.

Несколько долгих секунд мы смотрели друг на друга, разделенные лишь светом разгорающегося костра. Злость достигла предела, перерастая в ледяной вызов. И я сделал то, чего никогда не собирался делать перед посторонним.

Маска начала рассеиваться. Пустота медленно, слой за слоем, отступала от моего лица, как тень, тающая под прямыми лучами солнца. Эвелин за моей спиной тихо, судорожно выдохнула.

Ноа не отвел взгляда. Он смотрел мне прямо в глаза — долго, изучающе, без тени того ужаса, который обычно охватывал простых смертных. Прошло пять секунд, десять. Ничего не произошло. Он не ослеп, не закричал и не бросился прочь.

— Видишь? — спокойно спросил он.

— Что именно я должен видеть? — холодно отозвался я, чувствуя непривычную прохладу воздуха на коже.

— Что я не сошёл с ума. И что твоё лицо само по себе не убивает.

— Поздравляю, — зло усмехнулся я. — Ты крепче духом, чем деревенские мужики.

— Обычные люди сходят с ума, когда смотрят на непокрытое лицо Жнеца, вовсе не потому что видят что-то божественное или запредельное, а потому что они чувствуют энергию, которую человеческий разум не в силах переварить.

Я молчал, не желая давать ему повода продолжать, но Ноа не унимался, рассуждая почти отстраненно:

— В тебе сидит клочок огромной, чужеродной силы. Она давит на разум окружающих. Маска не просто скрывает твое лицо. Она служит фильтром. Она глушит эту энергию, удерживая её внутри контура.

Слова начинали раздражать ещё сильнее. Эти сложные, пижонские термины резали слух.

— Ты говоришь с такой уверенностью, будто сам выковывал эти доспехи.

— Я вижу души, — просто сказал он. — И я вижу, что ты не контролируешь эту силу полностью. Она управляет тобой в той же мере, в какой ты — ею.

— Пожалуйста... — Эвелин снова попыталась вмешаться, но он даже не взглянул на нее.

— Ты отчаянно держишь её в узде, — продолжал Ноа. — Но она постоянно просачивается наружу, отравляя пространство вокруг. Поэтому люди и не могут выносить твой взгляд без защиты маски. Это не святость. И я знаю, как стабилизировать этот поток.

Я усмехнулся, на этот раз открыто и горько.

— Ну конечно, спаситель.

— Подойди.

— Нет.

— Тогда стой на месте.

Он с тяжелым вздохом поднялся на ноги. В его глазах вспыхнул тот самый свет, который я видел в морде демонической оболочки. Я напрягся всем телом, Пустота внутри всколыхнулась. В этот миг Эвелин шагнула вперёд. Её рука замерла в воздухе, преграждая путь Безумному Королю и заставляя его замереть. По связи пролетела волна её беспокойства.

— Ноа, — голос Эвелин дрогнул. — Ты правда можешь помочь? Ты не навредишь ему?

— Я поставлю заслон, — коротко ответил он, не отрывая от меня взгляда. — Чтобы он перестал медленно выжигать себя и тех, кто рядом.

Эвелин обернулась на меня и пересеклась со мной взглядом. Её глаза блестели от невысказанных слёз и надежды.

— Это паршивая идея, — предупредил я, сжимая кулаки. — Очень паршивая.

— Доверься мне, — тихо произнесла Эвелин, и её голос в моей голове прозвучал нежнее любого шёпота. — Сделай это ради меня.

Я едва не расхохотался.

— Ты правда думаешь, что я позволю ему к себе прикоснуться? — бросил я.

— Нет, — за неё ответил Ноа, сокращая расстояние. — Но в данном случае оно и не обязательно.

Он резко ударил мне в грудь, прямо над сердцем, двумя пальцами. Движение было настолько неожиданным, что я, Жнец, не успел среагировать. По коже прошёл короткий, пронзительный холодный импульс. Тонкая, острая линия чужеродной магии прошила меня насквозь и мгновенно исчезла, оставив после себя странное послевкусие озона.

Я отшатнулся назад, не успев даже ни о чём подумать. Ноа отступил. Эвелин сразу поймала меня, преграждая путь в его сторону.

— Готово.

Вместо того, чтобы нападать на него, я прислушался к внутренним ощущениям. Глубоко под рёбрами зудело что-то новое.

— Что ты сделал? — мой голос прозвучал резче, чем я планировал.

— Поставил отметку. Она стабилизирует твой внутренний поток, — пояснил он, глядя на меня так, будто видел схему моих жил. — Ту самую силу, которую твой Орден называет Пустотой. Теперь она не будет так сильно «фонить» вовне. Людям станет легче находиться рядом с тобой, когда ты решишь снять маску.

Я смерил его взглядом, чувствуя, как лицо подрагивает от непривычного отсутствия костяного барьера.

— Решил поиграть в наставника?

— Нет, — он равнодушно пожал плечами и вернулся к медведю. — Решил помочь Ведьме. Око за око.

Уязвлённая гордость смешалась с недоверием, но тишина в голове была пугающе реальной. Я ненавидел быть должником, а особенно не хотел быть им перед ним. Эвелин приложила ладонь к моей груди. По связи разлилось её облегчение — оно было таким густым и тёплым, что физически согревало. Она видела моё лицо, видела, что я не сорвался, и её радость за меня была болезненной. Но Безумного Короля я до сих пор был готов разорвать. Она это чувствовала.

— Каин, — тихо позвала она, глядя на меня непривычно внимательно. Из-за того, что мы редко оставались наедине, сейчас я впервые за долгое время стоял перед ней без маски. — Пожалуйста, перестань упрямиться.

Я замолчал, захлебнувшись словами. Потому что она была права. Пустота действительно вела себя иначе. Она не стала слабее, её мощь никуда не делась, но она стала... собраннее. Пропал тот постоянный, изматывающий гул на периферии сознания, к которому я так привык за годы, что перестал замечать.

— Это ничего не меняет между нами, — бросил я Ноа.

— Я и не ожидал от тебя благодарности, — спокойно отозвался он, укладываясь удобнее и закрывая глаза.

Эвелин тихо выдохнула и прижалась лбом к моему плечу. Да что, чёрт возьми, происходит... Я поджал губы и просто обнял её, позволяя себе вдохнуть запах её волос, наплевав на то, что в паре метров от нас чужаки.

— Ладно, — шепнул я ей в макушку, и это было самым близким к «спасибо», что я мог произнести.

Эвелин улыбнулась, чувствуя мою капитуляцию через узы.

— Вы оба просто невозможны, — она вдруг хихикнула. — Словно два цепных пса в одной конуре.

— Ты хотела поесть, — произнёс я, всё же осторожно отстраняясь. И сразу призвал привычную маску назад. — Обсудим всё это когда-нибудь позже.

Все эти годы я действительно не контролировал эту силу полностью. Я лишь держал её за горло, надеясь, что она не перекусит мне руку. И эта мысль, ставшая кристально ясной в наступившей тишине, пугала меня больше, чем то, что я, похоже, демон.