Комната казалась стерильной после десятилетий хаоса в моей голове. Я сидел на краю кровати, а жизнь мучительно, по каплям возвращалась в онемевшее тело. Каждое движение давалось с колоссальным трудом: мышцы словно забыли свою прямую обязанность, а дыхание то и дело сбивалось, становясь неровным. Но физическая боль не была тем, на чём я мог сейчас сосредоточиться.

Виолетта была жива.

Я ловил себя на том, что снова и снова перевожу на неё взгляд, отчаянно пытаясь убедиться, что она действительно стоит здесь, в нескольких шагах от меня. За те бесконечные годы, что я провёл на грани небытия... я слишком часто видел её лишь в зыбких обрывках памяти. А иногда — в кошмарах, где она умирала снова и снова, захлёбываясь тьмой, которую я сам же и породил.

Теперь она плавно и спокойно двигалась по комнате. Поправляла выбившиеся пряди волос, проводила кончиками пальцев по резной спинке стула, будто сама до конца не верила в осязаемость этого момента.

Но больше всего моё внимание притягивала девочка. Она проснулась лишь тогда, когда я успел смыть с себя остатки грязи и одеться. Малышка восстанавливалась с поразительной быстротой: она уже уверенно держалась на ногах, хотя и проявляла осторожность. Она то замирала чуть позади матери, наполовину прячась в складках платья, то делала короткий шаг в сторону, пытливо меня рассматривая, как диковинное животное.

Я знал, кто она. Знал это каждой клеткой своего существа.

Моя дочь.

Это слово звучало непривычно даже в потёмках моих мыслей. Даниэлла молчала довольно долго, изучая меня, а потом тихо, почти шёпотом, спросила:

— Ты — Ноа?

Я медленно кивнул, боясь спугнуть её голосом, казавшимся мне слишком хриплым.

— Да. Это моё имя.

Она не отводила взгляда ещё некоторое время, взвешивая мой ответ. Уверен, она помнила меня. Но не боялась.

— Мама сказала, что ты мой папа.

Я невольно усмехнулся, с нежностью, от которой заныло где-то под рёбрами.

— Значит, она сказала тебе чистую правду.

Даниэлла чуть наклонила голову, рассматривая меня под другим углом, замирая взглядом на метках, которых на мне осталось не так и много, и шрамах.

— Ты очень долго спал?

Я на мгновение задумался, вспоминая пропасть, в которой тонул. Я помнил эти годы обрывками. Но помнил. Как заставлял демонов прочёсывать руины библиотек и собирать уцелевшие книги, отчаянно ища способ благословить их. Помнил, как Сущность медленно, слой за слоем, сдирала кожу с моей души, пытаясь превратить меня в послушную куклу. Я сходил с ума в этой бесконечной борьбе, запертый в собственном теле. Каждую минуту. Каждую секунду.

— Можно сказать и так, маленькая принцесса. Очень долго.

Она сделала осторожный шаг ближе. Совсем крохотный, но его хватило, чтобы перестать прятаться за защитой матери. Виолетта наблюдала за этой сценой молча, затаив дыхание. Я понимал, что для неё этот момент был не менее призрачным и странным, чем для меня. Мы оба потеряли слишком много времени, которое нам уже никто не вернёт.

Я протянул руку ладонью вверх, но не пытался коснуться её первым. Я просто держал её открытой, давая девочке выбор. Даниэлла посмотрела на неё, затем — прямо в мои глаза, ища там что-то ведомое только ей. И только после этого она осторожно вложила свои маленькие пальцы в мою руку.

Это прикосновение отозвалось резким импульсом внутри. Прямо как тогда... в тот роковой день, когда всё рухнуло. Её ладошка оказалась совсем маленькой и невероятно тёплой. На секунду я закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжёлый комок. Это простое человеческое тепло после десятилетий холода казалось невозможным даром.

Я осторожно сжал её ладошку, перебирая крохотные пальцы, а потом поднял голову и встретился взглядом с Виолеттой.

— Тот демон, — произнёс я, и мой голос снова стал жёстким.

— Каин. Он Жнец, — Виолетта сделала шаг к нам. — Но Эвелин говорит... она утверждает, что он управляет Пустотой. Это его сила.

— Управляет Пустотой? — переспросил я, прищурившись. — Как мой Уроборос?

Виолетта неуверенно кивнула, а я уже прокручивал в голове образ незнакомца. Его броня, его маска... Они поглощали свет, не излучали ауры.

— Невероятно... Я думал, Пустота — это лишь отсутствие потоков магии. А это, оказывается, отдельная материя.

Я немного выпрямился, превозмогая слабость в спине и вспоминая то давящее ощущение, которое исходило от Жнеца.

— Его суть... Она слишком похожа на то, что я видел у демонов под контролем Гидеона, — тише произнёс я.

Даниэлла, всё ещё не отпуская моей руки, слегка сжала её своими пальчиками.

— Он плохой? — спросила она, глядя на меня снизу вверх.

Я посмотрел в эти чистые глаза и ответил честно, как взрослой:

— Я не знаю. Пока не знаю.

Я снова перевёл взгляд на Виолетту, пытаясь уложить в голове новую, искажённую картину мира. Разлом закрыт, а по дворцу разгуливает болтающий демон.

— Почему этот демон помогает? Какова его цена?

Она подошла поближе, присаживаясь на стул напротив кровати.

— Я не знаю, кто он на самом деле. Но он служит Эвелин... кажется, они связаны. Она направляет его, а он охраняет её.

Это звучало уже немногим лучше. Хорошо было знать хозяина этого существа в лицо. Я хотел было ответить, но меня пронзило резкое осознание.

— Сущность... — выдохнул я.

Виолетта ответила сразу, не дожидаясь сформулированного вопроса:

— Его сила сожрала её.

Дыхание спёрло. К горлу подкатила паника, смешанная с диким, нелепым облегчением. Я чувствовал, как во мне горит душа — яркая, цельная, её мощь была огромной по сравнению с тем, к чему я привык. И контроль... Из-за этого было невыносимо тяжело справляться с нахлынувшими эмоциями. Я не мог понять, что поразило меня сильнее: то, как рациональна стала Виолетта, как спокойно она изучает меня, или то, что Сущность... Паразит, которого я пытался уничтожить, был кем-то украден.

— И ты... ты ему доверяешь? — выдавил я из себя.

— Я доверяю Эвелин, — качнула она головой.

— Ведьме? — я не смог скрыть скепсиса в голосе. Хотя не видел в той незнакомке злых намерений. Наоборот... Нутро при виде неё отозвалось так, словно я увидел давнего друга.

— Да. Она вернула нас всех к жизни, — твёрдо ответила Виолетта.

Я тихо усмехнулся, и этот звук показался мне чужим. Виолетта насторожилась из-за моих жестов, резкого скачка эмоций и тона. Я знал, что она никогда меня таким не видела. Я почувствовал, как Даниэлла погладила мою руку, разглядывая тёмные отметины на коже — символы приручённых, самых верных демонов, что всё ещё дремали в моей крови, связанные моей волей.

— Надеюсь, ведьма тут ни при чём, — пробормотал я.

Виолетта вздохнула, поправляя покрывало у меня в ногах.

— Мне кажется, всё гораздо сложнее...

Я перевёл взгляд на закрытую дверь. Где-то там, за толстым слоем старого дуба, ходил этот человек. Жнец. Его присутствие ощущалось как ледяной сквозняк, пробирающий до костей.

— В глазах этого демона я — лишь цель, которую он не успел поразить, — негромко признался я. — Это безумная мания. Он не успокоится, пока не закончит начатое.

Виолетта слабо улыбнулась, и в её глазах на мгновение промелькнула тень прежнего озорства, которое я так любил когда-то.

— Это вряд ли продиктовано чьим-то приказом. Поверь мне, это абсолютно взаимно. Ты смотрел на него точно так же.

Даниэлла, до этого притихшая, вдруг тихо спросила:

— А вы... вы будете драться?

Я посмотрел в ее глаза, на доверчиво вложенную в мою руку ладошку. Потом перевёл взгляд на Виолетту, на её измождённое, но полное надежды лицо, и осознал: теперь у меня есть веская причина этого не делать. Самая веская из всех возможных.

Я мягко сжал тёплую руку дочери.

— Мы очень постараемся этого не начинать, — пообещал я ей.

***

Позже, когда слабость немного отступила, я вышел из комнаты. Мне жизненно необходим был глоток воздуха или хотя бы пространство, где мысли не будут биться о четыре стены.

Раньше здесь всегда кипела жизнь: сновали слуги, гремела доспехами стража, перешёптывались придворные и спорили советники. Сейчас же мои шаги эхом разлетались по пустующим, обветшалым коридорам. Как минимум половина величественного здания была разрушена. И, кажется, совсем недавно, с закрытием Разлома.

Я проходил зал за залом, и сердце сжималось от увиденного. Многие двери были выбиты с корнем, на паркете гнили брошенные книги и свитки. Где-то были перевёрнуты массивные столы, словно за ними искали укрытия, где-то вдребезги разбиты величественные витражи. Весь дворец выглядел так, будто люди покидали его в неописуемой панике, бросая всё, что составляло их жизнь.

Я провёл рукой по стене, и кончики пальцев утонули в серой пыли. Камень под ними был мёртвым, лишённым того едва уловимого тепла, которое обычно хранят жилые дома. Я помнил это место другим. Слишком ярко и детально, чтобы обмануться. Тогда я видел здесь лишь векторы силы и точки концентрации энергии. Я был лишён души, и страдания челяди казались мне лишь досадным шумом, мешающим цели.

Ноги сами вели меня дальше, повинуясь мышечной памяти, и вскоре я оказался перед массивными дверями, ведущими на главный балкон. Створки были перекошены, одна из них сорвана с петель и держалась на честном слове. Я с усилием толкнул её и вышел наружу. Это... Это моё наследие?

Передо мной открылась столица. Точнее — то, что от неё осталось.

Я замер, не в силах пошевелиться. Город был уничтожен.

Улицы внизу зияли пустотой, дома либо обрушились, либо почернели от времени и копоти. Крыши провалились внутрь, оконные проёмы выбиты. Кое-где целые кварталы выглядели так, будто чья-то рука просто смела их с лица земли. Даже ветер здесь звучал иначе — он завывал в пустых переулках, поднимая в воздух колючую пыль, которая давно должна была осесть.

Ни единого столба дыма над крышами. Ни единого человеческого голоса. Никаких признаков жизни.

Я медленно вдохнул холодный воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие. Сколько же лет прошло на самом деле? Я попытался воскресить в памяти последний миг перед тем, как всё поглотила вязкая тьма.

Треск разрываемой реальности — Разлом. Битва. Обряд. Отец. Я ведь сам рассёк пространство, чтобы впустить сюда энергию Хаоса. Это был единственный способ подавить Сущность, сковать её чем-то более древним и разрушительным. Я рассчитывал, что это станет точечным ударом — один раз выжечь силу до основания, чтобы мир очистился и зажил заново, свободный от влияния «магии».

А потом началось бесконечное, сводящее с ума давление силы, которую нужно было удерживать любой ценой. В этой тюрьме время перестало существовать. Я просто стоял между двумя мирами, упёршись плечами в небеса и преисподнюю, не давая Разлому поглотить всё живое, а Сущности — поработить мой разум. Я стал заложником собственного плана: я не мог покинуть это место, не мог уйти от энергии Хаоса, ведь без неё эта тварь внутри меня мгновенно взяла бы верх. Пока не нашёл бы спасение для девочек.

Я наивно думал, что это продлится недолго. Но теперь, глядя на руины города, страшная правда вонзилась в мозг ледяной иглой. Это сделал я.

Мысли наплывали слишком резко. Когда во мне не было души, это казалось единственно верным решением — выжечь первопричину страданий. Чтобы души не воровали, чтобы детей не продавали, чтобы магия перестала быть инструментом власти и боли. Я верил, что Разлом станет очищающим пламенем. Но пока я сидел там, зажимая собой брешь в реальности, мир вокруг просто перестал дышать.

Я резко отвернулся, не в силах больше созерцать плоды своего «спасения», и провёл ладонью по лицу, чувствуя грубую кожу. Теперь эта картина приносила невыносимую боль, которой я не знал раньше. Даже промелькнуло желание избавиться от давящегося этим ужасом нутра.

— Чёрт...

Я почти бегом вернулся во дворец. Коридоры встретили меня равнодушием, но теперь я шёл быстрее, едва не переходя на бег, спасаясь от собственных мыслей.

Когда я распахнул дверь комнаты, Виолетта тут же подняла голову. Она сидела у окна, а Даниэлла спала, свернувшись на кровати. Виолетта сразу заметила выражение моего лица — она всегда читала меня как открытую книгу. Всегда... Раньше...

— Ноа? — в её голосе прозвучала тревога. — Что случилось?

Я закрыл за собой дверь, и звук столкнувшегося дерева отозвался во мне глухим ударом. Некоторое время я просто стоял, не зная, как облечь в слова то чудовищное осознание, что придавило меня на балконе. Виолетта подскочила ко мне, поймав за плечо.

— Я видел город, — выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Она медленно опустила глаза, и тень легла на её лицо, делая его старше и печальнее.

— Да, — тихо отозвалась она.

— Сколько лет прошло на самом деле?

— Больше шестидесяти.

Шестьдесят. Это число ударило меня под дых. Почти целая человеческая жизнь, вычеркнутая, стертая в серую пыль. Я медленно выдохнул, и реальность окончательно просела под ногами. Я ожидал гораздо меньшего срока. Я думал, что пока я держу Разлом, мир снаружи восстанавливается, а не гниёт.

— Значит... всё это время... — я не мог заставить себя посмотреть на неё. — Он сказал мир. Не столица. Мир. Я вправду разрушил всё.

Ноги подкосило. Виолетта прижалась ко мне, придерживая, и я почувствовал тепло её тела.

— Нет, Ноа.

— Да! — я резко вскинул голову, ловя её взгляд. — Ты видела эти руины? Благими намерениями я вымостил дорогу в тот ад, который разверз под нашими ногами.

— Для меня это ничего не меняет, — твёрдо произнесла она.

Я упрямо покачал головой, чувствуя, как вина закипает внутри, требуя выхода.

— Тысячи людей, целые королевства... их больше нет из-за меня?

Виолетта некоторое время молчала, вглядываясь в моё лицо, словно искала там проблески того человека, которого любила когда-то. Потом она вкрадчиво произнесла:

— Я не знаю. Но ты же удерживал её всё это время. Древо. Эту Сущность...

Я замер, глядя на неё в упор. Перед глазами вспыхнули воспоминания о Гидеоне. Отец ведь окончательно лишился рассудка, став рабом этой твари. Я помнил, как он выкашивал целые деревни, воруя людские души, чтобы напитать вечно голодное существо внутри себя, пытаясь победить в войне. Мир и так катился в пропасть, пожираемый аппетитом короля.

— Все эти долгие, страшные годы, — она коснулась моей щеки, погладив и стирая влагу, которую я даже не заметил. — Если бы ты в какой-то момент сдался, если бы отпустил ту силу, которую замкнул на себе...

В памяти мгновенно всплыло то чудовищное, неописуемое давление. Та бесконечная, выламывающая кости тяжесть, которую я сжимал. Я ведь тогда всё рассчитал: Разлом и энергия Хаоса были единственным, что могло подавить Сущность настолько, чтобы она перестала требовать кровавой жатвы. Я сознательно обрек себя. Но не хотел обрекать их.

— Ты совершил ошибку, Ноа.

— Да.

— Огромную, непоправимую ошибку.

— Да.

Каждое «да» падало между нами тяжёлым камнем. Я понимал, о чём она говорит. Мой план по спасению мира от безумия был безупречен в своей жестокости, но он не учитывал одного — того, что однажды я начну чувствовать, и мне придётся смотреть на сотворённое глазами. Я не должен сейчас дышать.

— Но ты не стал тем чудовищем, которым тебя считает тот Жнец, — твёрдо произнесла она.

— Ты действительно в этом уверена? — я поджал губы, вглядываясь в её лицо. — Я принёс в жертву Элларон. Намеренно. Жнец прав — мои руки в крови.

Виолетта смотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде была такая глубина веры, которая пугала и восхищала одновременно.

— Абсолютно. Я чувствую тебя.

Мы просто стояли друг напротив друга в этой полутёмной комнате, окружённые тенями прошлого. Потом Виолетта едва слышно добавила:

— И ты всё ещё можешь попытаться всё исправить.

Внутри кольнуло: она любила человека, совершившего непоправимое. Но если она хотела, чтобы я стал спасителем этого праха... я им стану.

— Ради того, чтобы ты продолжала так смотреть на меня... — я сильнее прижал её к себе. — Я готов положить весь мир к твоим ногам. Даже если ради этого его придётся сломать снова.

Я прижался губами к её лбу, отводя взгляд на Даниэллу. Образ разрушенного города, пустых улиц и безмолвных площадей всё ещё стоял перед глазами, как несмываемое клеймо. Я не знал, можно ли вообще исправить катастрофу такого масштаба. Можно ли вернуть жизнь туда, где она выжжена дотла?