Я не сидел рядом и не ждал, как это обычно делали люди у постели больного, а замер у стены, в тени, наблюдая за «Ноа», как за опасным зверем, который мог очнуться в любой момент и совершить рывок. Он казался слабым, истощённым, но на теле хаотично были вырисованы какие-то символы и рисунки, заставляющие меня инстинктивно насторожиться. За годы службы я видел достаточно существ, которые казались безобидными, а через секунду уже вцеплялись тебе в горло.

В комнате царила тишина. Высокие окна пропускали тусклый серый свет, и пыль висела в воздухе неподвижными полосами. Ранее я буквально скинул эту тварь на матрас, а Эвелин, прежде чем убежать помочь Виолетте с девочкой, успела укрыть его толстым одеялом. Она бросила на меня тогда короткий, предупреждающий взгляд. В нём был немой приказ не прикончить его, пока она не вернётся.

Без той жуткой демонической оболочки он выглядел обычным человеком: бледный, измождённый, с тёмными спутанными волосами по плечи. Его грудь медленно поднималась и опускалась. Но даже сейчас я чувствовал, что в нём теплится нечто иное. Это не была привычная мне демоническая энергия. Что-то странное, глубокое, заставлявшее Пустоту суетиться.

Он открыл глаза. Слишком резко для того, кто только что вернулся из состояния, почти неотличимого от смерти. Он сразу заметил меня, и в ту же секунду его лицо преобразилось. На нём не было ни растерянности, ни признаков слабости. Только чистая, концентрированная ненависть.

Безумец сорвался с кровати быстрее, чем я ожидал. Тело ещё не слушалось его до конца, движения были рваными, но намерение читалось предельно ясно. Он бросился вперёд, пытаясь ударить меня, но я перехватил его руку раньше, чем кулак достиг цели. Я почувствовал, насколько он слаб физически, но его воля была подобна калёной стали.

Он дёрнулся, безуспешно пытаясь вырваться, и сквозь плотно стиснутые зубы процедил:

— Демон...

В его голосе не было ни капли сомнения. Какая ирония: человек, шестьдесят лет просидевший в шкуре монстра, первым делом обвиняет в этом другого. Идиот попытался нанести удар снова, и тогда я жёстко оттолкнул его назад. Он споткнулся, пошатнулся, но всё же удержался на ногах, тяжело дыша. Для него всё уже было решено: перед ним стоял враг. Он собирался броситься в атаку снова, когда дверь в комнату распахнулась.

— Ноа!

В комнату ворвалась Виолетта. Она замерла на пороге лишь на долю секунды, словно не веря собственным глазам, а затем бросилась к нам. Ноа повернул голову на звук её голоса и переменился. Ярость исчезла, оставив лишь ошеломление.

Он больше не смотрел на меня. Весь мир для него сузился до этой девицы. Он сделал к ней один шаг, затем другой, медленно и осторожно. Виолетта уже плакала, слёзы ручьями текли по её лицу, и она даже не пыталась их вытирать.

— Ноа... — прошептала она, захлёбываясь от рыданий.

Он схватил её за плечи, проверяя, настоящая ли она. Его руки заметно дрожали.

— Ты... жива? — выдохнул он.

Виолетта закивала, всхлипывая, и всем телом прижалась к нему. Он обнял её так резко и отчаянно, что мне стало не по себе. В этом жесте было слишком много боли, копившейся десятилетиями.

— Я видел... — его голос надломился, и он не смог закончить фразу.

Она только качала головой, прижимаясь лбом к его груди, пытаясь согреть его своим теплом и заставить замолчать.

— Нет... нет... я здесь. Я с тобой.

Они замерли так, совершенно забыв обо всём на свете. Я молча ждал, не сводя с них глаз. Наконец Ноа поднял голову и снова посмотрел на меня. Его лицо мгновенно вернуло прежнюю суровость.

— Это ещё что такое? — тихо, с явной угрозой спросил он. — Кому он служит?

Виолетта взглянула на меня, инстинктивно пытаясь удержать тварюгу, но он лишь повёл плечом, заслоняя её от меня своим телом.

— Ноа, послушай... — начала она.

— Отойди, — отрезал он.

— Ноа!

— Отойди!

Его помутнённый взгляд, полный подозрений, впился в мою маску. Этот человек даже не пришёл в себя, а уже рвётся убивать. Я не выдержал и коротко, издевательски усмехнулся.

— Интересно, — проронил я.

— Он разговаривает, — произнёс «Король» ледяным тоном. — Кому ты служишь?

— Кому следует, — отозвался я, намеренно не давая прямого ответа.

Он потянул Виолетту назад, напрочь игнорируя собственную слабость. Я почувствовал, как Пустота внутри меня начала шевелиться, жадно откликаясь на его вызов. Она требовала крови, готовясь к ответному удару. Я уже прикидывал, сколько времени мне понадобится, чтобы прикончить его в таком состоянии, когда дверь снова распахнулась.

— Стойте! — Голос Эвелин прозвучал резко, обрывая назревающую схватку.

Она шагнула в комнату, бережно прижимая к себе свёрток из плотного шерстяного пледа, в который был завёрнут ребёнок. Малышка обхватила шею Эвелин тонкими ручками, уткнувшись носом в её плечо в полудрёме.

Ноа медленно перевёл взгляд на неё. Он замер, внимательно изучая её лицо, будто пытался прочесть скрытые в чертах древние знаки.

— Кто ты? — спросил он хрипло, то и дело поглядывая на малышку.

Я заметил, как Эвелин чуть вскинула брови. Она медленно подошла ближе и осторожно передала Виолетте девочку. Ноа сразу обхватил обеих, отводя в сторону. Но страха я в нём не видел.

— Ведьма.

— Я вижу, как ты фонишь силой, — коротко отрезал он, и его голос обрёл ту самую пугающую глубину, от которой дрожали стены зала. Он ткнул пальцем в мою сторону, и в его зрачках отразилась холодная сталь. В меня? Пальцем? — И эту тварь тоже вижу.

Я медленно скрестил руки на груди. Значит, это я теперь — тварь? Какая ироничная смена ролей: чудовище с трона учит меня морали.

— Это я привела его сюда, — Эвелин ответила раньше, чем я успел выплеснуть своё негодование.

— Демон? — прошипел Ноа, и в его взгляде вспыхнуло недоверие, смешанное с холодным гневом. Ведьма тяжело вздохнула, потирая переносицу, словно у неё начиналась головная боль.

— Он не совсем демон... — мягко произнесла она, хотя я чувствовал её внутреннее напряжение. — Он сохранивший разум. Его зовут Каин.

— Эви, что ты?... — мой голос провалился, я был ошеломлён её ответом. Что она несёт?

В ту же секунду по нашей связи пронеслось нечто странное — короткий импульс тягучей тоски, исходящей от неё. Я тряхнул головой, мысленно отшвыривая это ощущение в сторону. Сейчас не время копаться в ведьминских предчувствиях и моей природе. Я знал, кто я.

Ноа посмотрел на меня, изучая каждый дюйм моей брони, а потом снова уставился на неё. В его глазах отражалось смятение.

— Сохранивший разум? Поразительно, — хрипло выдохнул он.

Эвелин промолчала, и это молчание затянулось, становясь невыносимым. Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Ярость пульсировала в крови. К чёрту эти расшаркивания.

— Теперь слушай меня внимательно, — мой голос прозвучал как удар стали о камень. — Ты — тот, кто открыл Разлом. Тот, кто поджёг этот мир.

Он даже не вздрогнул. Не попытался оправдаться или солгать. В его зрачках не было и тени вины, только бесконечная, выжженная пустыня.

— Да.

В комнате стало так тихо, что я отчётливо услышал рваное сердцебиение Виолетты, замершей за его спиной.

— Зачем? — спросил я. Этот вопрос весил больше, чем весь этот проклятый замок.

Ноа некоторое время молчал, глядя куда-то сквозь стены. Я видел, как он борется с собой, как пытается продраться сквозь липкий туман. Он не в себе.

— Я... Я хотел стереть магию из этого мира, — ответил он наконец.

Эвелин резко дёрнула головой, взглянув на него в упор.

— Что ты сказал?

Он лишь равнодушно повёл плечом, словно речь шла о погоде.

— Магия приносит людям только страдания. Она развращает, она убивает, она превращает нас в чудовищ. Это язва, которую нужно прижечь.

Я смотрел на него, не веря собственным ушам. Этот фанатик едва не сожрал континент ради «лекарства»?

— И ради этой благородной цели ты разорвал границу между мирами и впустил сюда яд?

— Границу между мирами, значит... Нужно было уничтожить основу магии, — он снова смерил меня холодным взглядом. — Но, судя по тому, что передо мной стоит демон, мой план провалился.

Я почувствовал, как челюсть сжалась до боли. Пустота внутри меня согласно зарычала.

— Я. Не. Демон.

Он усмехнулся, и в этой ухмылке промелькнуло что-то от того существа, что сидело на троне.

— Я всю жизнь сражался с ними.

— И что с того?

— Твоя душа не отличается, — он посмотрел мне прямо в глаза, словно видел их сквозь глазницы маски, и я кожей почувствовал его непоколебимую, сумасшедшую уверенность.

В комнате снова воцарилась тишина. Во мне закипала волна ярости, и через связь эта ярость передавалась Эвелин. Она молчала, не пытаясь меня остановить, и это подстёгивало ещё сильнее.

— Если бы я был демоном, — произнёс я медленно, чеканя каждое слово, — ты бы не успел закончить свою первую фразу. Ты был бы уже мёртв.

— Посмотрим, — спокойно парировал он.

Я уже собирался шагнуть вперёд, чтобы наглядно показать ему разницу между теорией и практикой, когда Эвелин решительно встала между нами. Она упёрла ладони мне в грудь, и я почувствовал через доспех не только её силу, но и то, как сильно колотится её сердце.

— Хватит! Оба! — Она сердито посмотрела на меня. — Сейчас не время для дуэлей.

— Сейчас как раз самое время выяснить, кого именно мы вытащили из этого кокона, — отрезал я, не сводя глаз с «Короля». — Безумца или палача.

— Нет! Тут ребёнок! Ты сейчас просто злишься. Твоя аура фонит так, что у меня зубы сводит.

— Он уничтожил всё, что нам было дорого! — рявкнул я. — Весь наш мир — это просто побочный эффект его «неудачного плана».

Ноа вкрадчиво заговорил, выглядывая из-за её плеча:

— Я пытался его спасти.

Я посмотрел на него поверх головы ведьмы, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

— Плохой способ ты выбрал. Паршивый.

— Возможно, — ответил он с тем же раздражающим, нечеловеческим спокойствием.

Эвелин шумно выдохнула, её терпение явно подошло к концу. Она крепко схватила меня за руку и потянула к выходу.

— Всё. Довольно. Нам нужно поговорить наедине.

Я ещё несколько секунд сверлил Ноа взглядом. Он смотрел на меня в ответ — прямо, жёстко, не отводя глаз. Как два пса перед дракой. И я знал, что этот разговор ещё далеко не закончен. Мы не просто не поняли друг друга — мы стали непримиримыми врагами за те пять минут, что он провёл в сознании.

— Тебе стоит найти штаны, Безумный Король, — бросил я напоследок, вкладывая в эти слова всё своё презрение.

Дверь за нами закрылась с глухим стуком, отрезая нас от тяжёлого взгляда Ноа и тихих всхлипов Виолетты, но напряжение никуда не исчезло. Оно следовало за мной по пятам, просачиваясь сквозь сочленения брони, пока мы не оказались в нашей спальне.

В голове осталась только одна мысль, холодная и острая, как осколок льда: если этот человек однажды уже решил, что ради спасения мира можно без колебаний разорвать его на части, то кто даст гарантию, что он не сделает это снова?

И на этот раз у него может не оказаться шестидесяти лет на раздумья.

Я сразу рассеял с лица маску.

— Ты слышала его? — я обернулся к ней, едва сдерживаясь, чтобы не начать крушить мебель. — Он фанатик! Он разорвал небо, потому что решил, что магия — это зло. И теперь мы должны покорно ждать, пока он придумает что-нибудь ещё?

Эвелин подошла ближе. Я почувствовал, как воздух вокруг неё стал густым и сладким, пропитанным ароматом сушёных трав. Она мягко положила ладони мне на плечи.

— Успокойся, Каин. Просто дыши, — прошептала она. — Он потерян.

— Как я могу успокоиться, когда мы пригрели змею? — я попытался отстраниться, но её пальцы скользнули выше, обхватывая моё лицо. — Ты смотришь на него как на святого мученика.

— Мы обо всём узнаем, — тихо говорила она, игнорируя мою резкость. — Нам нужно время. У жестоких людей аура пахнет гнилью. Ноа не такой.

— «Не такой»? — я усмехнулся, чувствуя, как её тепло начинает просачиваться сквозь мой гнев, лишая меня воли. — Он выжег континент. Этого мало для «плохой ауры»?

— Я чувствую, как моя душа откликается на его, — продолжала она, прижимаясь ко мне всё сильнее. — В этом есть осколок прошлого. Бог Смерти сам привёл нас сюда. Привёл меня к нему.

— Ты говоришь о предназначении, а я вижу угрозу, — мой голос стал тише. Сопротивляться её нежности становилось невыносимо трудно. — Что, если он сбежит, пока мы тут болтаем?

Эвелин не ответила на вопрос. Она просто обняла меня, укрывая своим спокойствием, как щитом. И я наконец сдался. Вся ярость вдруг превратилась в глухую, ноющую боль.

— Мне плохо, Эви, — признался я, и мой голос прозвучал надтреснуто. — Я чувствую, что со мной что-то не так. Словно я распадаюсь на части.

Я уткнулся лбом в её плечо, вдыхая её запах, пытаясь заглушить холод металла в своих венах.

— Я не хочу, чтобы ты боялась меня.