Граница Элларии не была отмечена крепостными стенами, глубокими рвами или дозорными башнями. Здесь не было ворот, за которыми начинался ад, не было стражников и предупреждающих знаков.

Лошадей мы оставили в последнём поселении у границы. Уставшие животные наотрез отказались идти дальше, дрожа всем телом при взгляде на горизонт. Теперь мы были предоставлены сами себе, и тяжесть наших походных сумок казалась ничем по сравнению с тем давлением, которое начал оказывать сам воздух.

Всю жизнь я был мечом в руках Ордена, инструментом, чья судьба — разбиться в последней битве. Мой долг велел мне шагать на верную смерть, и разум Жнеца принимал это. Но человек внутри... человек кричал, требуя развернуться и увести Эвелин прочь. И всё же я шёл. Мои ноги двигались за ней с пугающей неотвратимостью. Я чувствовал себя марионеткой, но самое страшное было в том, что я не хотел обрезать эти нити. Я был рабом этого пути, потому что он был единственным, где я всё ещё видел её лицо.

Мы остановились на вершине пологого холма, откуда открывался вид на долину. Зрелище было безжизненным: деревья внизу стояли редкими, сухими скелетами, а земля казалась выжженной, приобретая противоестественный тёмный оттенок. Ветер, дувший со стороны Элларии, был ледяным, но при этом странно неподвижным. Он не нёс запахов, а лишь забирал тепло.

Я стоял молча, закрыв глаза и прислушиваясь к внутреннему резонансу. Пустота во мне дрогнула. Ощущение знакомое и одновременно пугающе чужое — в пространстве вокруг разлита сила, пытающаяся откликнуться на зов, вступить в реакцию с моей сутью.

— Мы пересекли границу? — почти шёпотом спросила Эвелин.

Я медленно кивнул, не открывая глаз.

— Да. Прямо здесь.

Она всматривалась в долину, поправляя лямку сумки.

— Здесь... странно. Воздух густой. Его трудно толкать лёгкими.

Я сделал несколько шагов вперёд и остановился на самом краю старого тракта. Земля под сапогами ощущалась иначе. В каждой песчинке осел яд, оставшийся здесь после того, как мир раскололся надвое. Сила под моей кожей зашевелилась, реагируя на этот фон. Пришлось приложить усилие, чтобы удержать её в узде. Если я потеряю контроль и позволю ей выплеснуться наружу, демоны почувствуют вспышку быстрее, чем мы заметим их приближение.

Я выдохнул, концентрируясь на образе плотной, непроницаемой вуали, и окутал нас завесой. Мир вокруг мгновенно выцвел, звуки шагов Эвелин стали ватными.

— Демоны нас точно не почувствуют? — она подошла ближе, инстинктивно держась в границах моей магии.

— Если будем осторожны — надеюсь, нет. Но помни: здесь их больше, чем где-либо ещё на континенте. Мы входим в их гнездо. Пешком мы медленнее, но тише. Главное — не сбиваться с ритма.

Мы начали медленный спуск. Теперь каждое движение требовало предельной концентрации. Я постоянно сканировал пространство, ощущая движение магии вокруг. И с каждым часом пути давление только росло.

Демоны.

Один раз нам пришлось резко остановиться у обломка высокой каменной стены. Я вскинул руку, и Эвелин замерла за моей спиной. Она уже научилась доверять моим жестам больше, чем собственным глазам.

По дороге впереди, шагах в пятидесяти, двигались тени. Три... нет, пять существ. Их силуэты, походящие на ящериц, скользили между руинами. Тела были искажены, конечности неестественно удлинены, а движения казались дёргаными — проклятая земля заставляла их корчиться, гоня вперёд.

Я сжал кулаки, усиливая вуаль Пустоты. Магия вокруг нас стала плотнее. Мы замерли, превратившись в часть пейзажа.

Один из демонов застыл. У меня напряглась каждая мышца, готовясь к рывку. Существо медленно повернуло безглазую, покрытую хитином голову, принюхиваясь. Мой покров задрожал от его внимания. Я сосредоточился на точке между его рогами, подавляя собственное дыхание.

Через бесконечные секунды демон издал сухой, щёлкающий звук и двинулся дальше. Когда они скрылись за развалинами, я позволил себе выдохнуть.

— Теперь понимаешь, почему отсюда не возвращаются? — не оборачиваясь, спросил я.

Эвелин посмотрела на пустую дорогу, где только что прошли твари.

— Понимаю. Здесь нет места живым.

Мы продолжили путь. Чем глубже мы заходили в Элларию, тем отчётливее я видел следы того, чем это место было раньше. Это величие проглядывало сквозь гниль и пепел: дороги были вдвое шире, чем где-либо; идеально подогнанные каменные плиты лежали ровно, несмотря на десятилетия запустения и корни сорняков, пробивающиеся сквозь трещины; дома здесь строили не из дерева, а только из камня: резные арки, изящные балконы, которые когда-то, вероятно, были увиты цветами. Даже сейчас, с обрушившимися крышами и пустыми глазницами окон, эти стены хранили память о богатстве и культуре, до которых остальному миру было далеко.

Эвелин шла рядом, медленно оглядывая улицы. В её глазах я видел не только страх, но и скорбь. Скорбь по цивилизации, которая была так прекрасна — и ужасно уничтожена.

— Это... — она осеклась, остановившись у края мостовой, где из серого камня пробивалось нечто инородное. — Посмотри.

Я обернулся. Вдоль всей улицы, уходя вглубь кварталов, тянулись две параллельные железные полосы, глубоко вросшие в дорожное полотно. Ржавчина изъела их, превратив в бурые шрамы на теле города.

— Что это? — спросила она, присаживаясь на корточки.

— Железная дорога.

Эвелин осторожно провела пальцами по холодному, шероховатому металлу, пытаясь нащупать пульс ушедшей эпохи.

— Для повозок? Слишком узко для телег.

— Для машин, — ответил я, глядя поверх её головы на пустые остовы зданий.

Она вскинула на меня непонимающий взгляд.

— Машин?

— Паровых. Железных чудовищ, которые не знают усталости. Они могли перевозить сотни людей и тонны грузов быстрее скакового коня. На живой земле их было мало, и те разобрали для переплавки на оружие.

Эвелин медленно выпрямилась, оглядывая улицу новыми глазами. Теперь она замечала то, что раньше казалось просто грудой хлама: странные металлические конструкции на углах домов, переплетения медных труб, уходящих в стены, остатки зубчатых колёс и поршней, замерших в вечном покое.

— Значит... — она сглотнула. — Эллария была...

— Самой развитой страной на континенте, — закончил я. — Пока мы строили хижины и пахали землю плугом, они подчиняли пар и сталь.

Раньше Эллария была для неё просто легендой, сказкой о павших гордецах. Теперь она видела реальность — растоптанный прогресс. Я посмотрел на руины вокруг. Если даже такая цивилизация, способная ковать железо как воск, исчезла за одну ночь под натиском Разлома... значит, никто в этом мире никогда не был в безопасности. Мы все — лишь пыль.

Мы продолжили путь по улицам, где когда-то, вероятно, кипела жизнь. Теперь здесь царствовали только сквозняки и длинные, неестественные тени. Через связь я чувствовал, как Эвелин захлёбывается в печали. Она смотрела на этот город не как воин, ждущий засаду, а как свидетель на похоронах, пытающийся представить покойника молодым и полным сил.

***

Дни в Элларии тянулись медленно, превращаясь в бесконечную череду серых сумерек. Прошло уже две недели с тех пор, как мы пересекли границу, и каждая миля давалась нам всё с большим трудом. Искажение здесь было настолько колоссальным, что еда казалась безвкусной, а сон не приносил отдыха — лишь лихорадочные видения чужих воспоминаний, застрявших в этих камнях.

Мы почти перестали разговаривать, берегли силы, общаясь лишь короткими импульсами через связь душ. Я видел, как Эвелин бледнеет с каждым днём, как тени под её глазами становятся всё синее, но её решимость не угасала, она лишь становилась острее, как отточенный клинок.

Я же думал о другом. Взгляд скользил по пустым окнам и провалам подвалов, высчитывая, сколько демонов может скрываться в этой каменной утробе. И ещё я думал о том, что если здесь что-то пойдёт не так... Я не смогу позволить ей погибнуть в этой могиле.

Эта мысль ударила кристально ясно. За последние месяцы я незаметно для самого себя пророс в её жизнь, а она — в мою. Я привык к её голосу, к её вечному упрямству, к тому, как она яростно спорит, даже понимая мою правоту. К тому, как моя душа вибрирует рядом с её, заполняя те пустоты, о которых я предпочитал не знать.

Потерять её здесь, на этой земле... Эта мысль оказалась весомее всех доспехов Ордена.

Я усилил плотность Пустоты вокруг нас, чувствуя, как сила вытягивает из меня крупицы тепла.

— Мы почти у цели. Впереди столица.

Эвелин резко подняла голову. В её глазах отразились серые шпили на горизонте.

— Элларон?

— Да. Главный город.

Я смотрел на горизонт, где среди разрушенных кварталов величественно, словно кости древнего гиганта, поднимались высокие башни королевского дворца. Там воздух дрожал от марева. Разлом. Он не был просто трещиной в земле. Он выглядел как рваная рана на самой ткани реальности, расходящаяся от замка в город. Из его глубин поднимались столбы едкого дыма, смешанного с искрами пламени. Магия, исходившая из него, била в тело. Небо над ним превратилось в вечный водоворот из дыма и запёкшейся крови, погружая всё в вечные сумерки с редкими прорывами солнечного света. Я кожей чувствовал присутствие сотен существ. Неужели нам нужно приблизиться к этому ужасу?

Когда впереди выросли монументальные стены столицы, я понял: мы на месте. Воздух изменился бесповоротно. Если окраины Элларии казались опустошенными, то здесь пространство было наэлектризовано. Напряжённое, вязкое, пропитанное чужой, хищной силой.

Пустота мгновенно откликнулась осторожным рычанием. Так зверь предупреждает хозяина, что они вступили на территорию более крупного хищника.

Я остановился на краю разбитой площади, заваленной обломками, и резко поднял руку. Эвелин замерла рядом, почти не дыша.

— Что? Что ты слышишь? — едва слышно спросила она.

Я не ответил и закрыл глаза, расширяя своё восприятие. В безмолвии истлевшего города слышался шелест, и это был не ветер. Звук сотен когтей, скребущих по камню, и тихая, вибрирующая пульсация самого Разлома. Мы пришли в сердце кошмара.

Город перед нами был огромным. Каменные здания поднимались выше, чем всё, что мы видели раньше, пронзая серое небо. Некоторые из них всё ещё стояли почти целыми — величественные особняки, дозорные башни, длинные дома с колоннами, которые когда-то принимали тысячи гостей. Между ними тянулись широкие проспекты, где когда-то и грохотали паровые машины.

Теперь там двигались другие существа.

— Демоны очень близко, — сказал я тихо, едва шевеля губами.

Эвелин прижалась к шершавой стене разрушенного дома и осторожно выглянула из-за угла. Я ощутил, как она похолодела.

— Их... так много?

Я лишь угрюмо кивнул. Действительно, с нашим появлением выползли десятки тварей. Это не было похоже на случайные набеги Одержимых в лесах — здесь был их улей.

Некоторые волокли по камням конечности, не имея цели в этом мёртвом мире. Другие с пугающей грацией карабкались по отвесным стенам зданий, впиваясь когтями в декоративную лепнину. Несколько тварей замерли на крышах, напоминая стервятников, высматривающих добычу в пустых каньонах улиц. Один демон висел прямо на фасаде дома напротив, абсолютно неподвижный, мимикрировавший под серый камень, как летучая мышь.

— Я никогда не видела столько... — сорвавшимся шёпотом произнесла Эвелин.

— И это только окраина, — ответил я. Внутри закипела Пустота, требуя выхода.

— Я чувствую самую сильную магию из дворца... Нам нужно туда.

— Знаю.

Я осторожно растянул покров вокруг нас ещё сильнее. Пустота отсекла наше тепло и запах от внешнего мира.

— Держись ближе. След в след.

Мы пробирались вглубь города, вжимаясь в стены и обходя открытые пространства. Каждый шаг требовал филигранного контроля. Я ощущал кожей десятки чужих излучений магии: одни были гнетущими и зловонными, другие — резкими, пронзительными вспышками.

Иногда кто-то из демонов или Одержимых на улице вдруг замирал. В такие моменты я заставлял Пустоту буквально поглощать нас, замедлял своё сердцебиение и замирал, превращаясь в статую.

В очередной такой момент пришлось вжаться в глубокую нишу за обломками колонны. Целая стая существ прошла буквально в трёх шагах. Их тела были настолько перекручены, что в них уже невозможно было узнать ни людей, ни животных. Это были куски сырой, яростной тьмы, облечённые в плоть.

Эвелин стояла рядом, не дыша. Через связь я чувствовал, как бешено колотится её сердце, как страх ледяной волной омывает её сознание. Но она не издала ни звука, проявив выдержку, которой позавидовал бы любой Жнец.

Когда стая скрылась, я позволил себе короткий выдох.

— Они что-то чуют, — едва слышно заметила она.

Я медленно кивнул.

— Да. Похоже, магия тут слишком активная. Моя Пустота для них — пятно тишины в ревущем шторме. Это тоже подозрительно.

Мы двинулись дальше, но теперь нарастало сопротивление самой среды. Сначала появилось лёгкое покалывание в висках, но с каждым кварталом оно становилось отчётливее. Существа реагировали на наше присутствие, даже не видя нас.

Остроухая тварь на крыше вдруг резко повернула голову в нашу сторону. Соседнее существо сползло со стены, расправляя костистые наросты, прислушиваясь к вибрациям воздуха. Пустота вокруг нас задрожала, вступая в конфликт с маревом Разлома.

— Они начинают нас чувствовать, — констатировал я жёстко.

Эвелин посмотрела на бесконечную улицу впереди.

— Мы слишком близко?

— Да. И мы не можем повернуть назад.

Я посмотрел вдаль, туда, где над израненным городом возвышался королевский дворец. Именно оттуда исходило то самое удушающее давление. Это был эпицентр.

Магия Разлома сгущалась, мы продирались сквозь невидимую паутину. Демон впереди вдруг резко развернулся всем телом в нашу сторону. Я замер, чувствуя, как пот катится по спине под доспехом. Тварь поднялась, ноздри — или то, что было на их месте — судорожно втянули воздух.

Пустота запульсировала, теряя стабильность. Скрытность подходила к концу. Чем ближе мы подходили к сердцу Элларии, тем сильнее становилось ощущение: этот город больше не спит. Он проснулся и уже знает, что в его чрево проникли чужаки. Остаётся надеяться, что Бог Смерти защитит нас. Что бы ни было, нутром я чувствовал: прийти сюда было необходимо.