Мы покинули Храм ранним утром. Плотный туман скрывал копыта лошадей, а тёмные башни быстро растаяли позади. Вместе с ними исчезло и хрупкое ощущение защищённости. Чем дальше мы уходили на север, тем сильнее менялось всё вокруг. Воздух становился пропитанным мраком, а небо над горизонтом окрашивалось в грязные, тревожные тона. Я от этого отвыкла.

Дороги пустели. Мы опять проходили через деревни, где дома ещё стояли целыми, но окна были разбиты, двери распахнуты настежь, а во дворах по пояс росла высокая сорная трава. Ни собак, ни кур, ни детских голосов — только ветер, заунывно гуляющий между пустыми стенами. Я старалась не смотреть вглубь этих тёмных дверных проёмов слишком долго.

Каин почти не останавливался. Он вёл лошадь вперёд с пугающей точностью хищника, который уже много раз проходил подобные тропы. Когда местность становилась слишком открытой или опасной, он окутывал нас тонкой магией Пустоты. В такие моменты мир вокруг становился приглушённым, краски выцветали, и даже звуки шагов казались тише. Сначала эта «теневая завеса» пугала меня, вызывая дрожь в костях, но теперь я начинала привыкать к ней, как к единственному надёжному щиту. Одержимые нас не замечали.

Однако я чувствовала, как внутри Каина идёт непрерывная, изматывающая война. Его аура долетала до меня рваными, болезненными вспышками. Она металась, словно загнанный в угол зверь: в одну секунду это была глухая ярость на мою неосторожность, в другую — ледяной ужас за то, что ждёт нас впереди. Каин стал пугающе немногословен. Он заковал себя в невидимый панцирь отчуждения, отвечая на мои вопросы короткими, рублёными фразами. Холодность была осязаемой, как изморозь на стали. На разговор он не шёл, и я решила дать ему время успокоиться.

Иногда на пути встречались города. На подходе к каждому нас останавливали стражники. Они смотрели на маску Жнеца с уважением и плохо скрываемым страхом. Люди всегда расступались, когда мы входили в ворота, освобождая дорогу самой Смерти.

Я часто ловила на себе взгляды. Слухи о ведьме уже успели разойтись по континенту, обрастая нелепыми подробностями. В городах я старалась расспрашивать людей, особенно стариков. Тех, кто был достаточно стар, чтобы помнить мир до того, как земли Элларии раскололись.

Первая легенда настигла нас в маленьком городке, где дома теснились вдоль узких каменных улиц, почти касаясь крышами друг друга. Вечером я сидела в трактире рядом с пожилым мужчиной, который дрожащими руками цедил тёмное пиво. Его голос, несмотря на возраст, оставался ясным.

— Эллария... — повторил он, когда я задала свой вопрос. — Был я там однажды. Совсем молодым ещё, в обозе.

Я наклонилась ближе, ловя запах старой кожи и табака.

— Что вы помните? О том, как всё началось?

— Войну помню, — старик долго молчал, глядя в кружку.

— С Кайрэном?

— Да. Тогда все шептались, что король Гидеон совсем лишился рассудка от страха потерять трон.

Каин чуть повернул голову. Он сидел за соседним столом, скрытый маской, и слушал каждое слово.

— Почему так говорили? — спросила я.

— Потому что войну они проигрывали, — невесело усмехнулся старик. — Кайрэн прижал их к самой столице. И люди болтали, что Безумный Король в отчаянии начал искать запретные силы. Демонов, дочка. Открыл им двери, чтобы они сожрали его врагов. Да только твари не стали разбирать, кто враг, а кто подданный.

Через несколько дней мы услышали другую историю. Её рассказал старый священник в крошечной деревне. Он сидел на скамье перед покосившейся церковью и смотрел на нас так, будто мы были призраками, пришедшими за его душой.

— Нет, — хрипло отозвался он, когда я упомянула короля. — Люди всегда любят винить тех, кто носит корону. Им так проще жить.

— Тогда что произошло на самом деле?

Я присела рядом на край скамьи. Он поднял затуманенные глаза к небу.

— Чернокнижники. Твари в рясах, возомнившие себя богами. Собрались в Элларии, как мухи на падаль. Искали «высший порядок», а на деле просто заигрались с тем, чего не понимают.

— И что именно они делали? Какой-то ритуал?

Священник горько сплюнул в пыль.

— А чёрт их знает. Кто ж тебе теперь расскажет? Те, кто видел, либо в земле гниют, либо сами теперь с чёрными венами бегают. Демоны начали людей прямо на улицах убивать — вот и весь их «ритуал». Открыли дверь, которую не ими была заперта, и захлебнулись в крови.

Я посмотрела на Каина. Он промолчал, но его внимание натянулось.

Позже ночной костёр свёл нас с торговцем, у которого была своя версия случившегося. Он долго говорил, глядя на пляшущие языки пламени.

— Это всё эксперименты, — уверенно заявил он, грея руки. — Я слышал это от одного учёного мужа, который чудом сбежал из столицы. Эллария пыталась приручить демонов.

— Приручить? — я невольно содрогнулась и покосилась на Жнеца за своей спиной.

— Да. Хотели сделать из них армию, которой не нужно платить золотом. Ставили опыты, искали способ посадить тварей на цепь. Но цепь лопнула, и армия сожрала своих хозяев.

Я слушала, и внутри росло странное, липкое ощущение. Каждая история звучала по-разному. И каждая могла быть правдой. Но общее было одно: человек сам приложил руку к тому, чтобы этот мир начал умирать.

Когда торговец ушёл в темноту, растворившись за кругом света, я долго сидела у костра, перебирая в уме обрывки этих историй. Они путались, противоречили друг другу, наслаивались, как старая краска на гнилом дереве.

— Никто ничего не знает, — сказала я наконец, нарушая тишину.

Каин сидел напротив. Блики пламени плясали на его одежде, но глазницы оставались мёртвыми. Он смотрел в огонь, будто бы видел в нём свою собственную историю.

— Это нормально, — отозвался он глухо.

— Нормально?

— Когда случается катастрофа такого масштаба, люди ломаются. А чтобы не сойти с ума, они придумывают объяснения. Зло должно иметь имя, лицо или хотя бы причину. Так им легче засыпать по ночам — думая, что кто-то просто совершил ошибку, которую можно было избежать.

Я внимательно посмотрела на него через пелену дыма.

— А ты? Ты во что веришь?

— В то, что правда находится там, — он коротко кивнул на запад, в сторону непроглядной ночи. — В Элларии. Всё остальное — лишь эхо чужого страха.

Я посмотрела в ту сторону. Там, за горизонтом, лежала страна, о которой весь континент говорил только шёпотом. Страна, ставшая могилой для миллионов.

С каждым днём дорога становилась всё тяжелее. Дело было не в усталости ног — само пространство вокруг нас начало меняться, становясь враждебным. Леса превращались в карикатуру: деревья росли редкими, уродливыми, их ветви закручивались в узлы, невидимая болезнь коснулась самой их сути. Земля под копытами лошадей потемнела, приобретая оттенок запёкшейся крови, а воздух стал пронзительно холодным.

Давящее напряжение осело в глубине души. Но неприятнее всего было ощущать Каина. Его аура не прекращала метаться вихрем. Он почти не смотрел на меня, скрывался за маской Жнеца, и это ранило сильнее колючего ветра.

Однажды вечером, когда мы остановились на привал у подножия обугленного холма, я не выдержала.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросила я, подходя к нему.

Он замер, не оборачиваясь. Его восприятие было обострено до предела.

— Что именно? — отозвался он хрипло.

— Мир здесь «изнашивается», становится тоньше. Мы идём по самому краю чьего-то кошмара.

Каин нехотя повернулся. Сегодня он наконец был без маски, в его глазах плескалась такая глухая грусть, что у меня перехватило дыхание. Он вздохнул, и вдруг та ледяная стена, которую он выстраивал все эти дни, дала трещину.

— Мы на самом пороге, — сказал он, на этот раз без стали. — Искажение магии тут сильнее.

Он сделал шаг навстречу, нарушая дистанцию, которую сам же установил. Рука медленно поднялась и коснулась моей щеки. Движение было неожиданным и осторожным, я затаила дыхание. Пальцы были холодными, но прикосновение — обжигающим.

— Прости за это молчание, Эви, — прошептал он, и его аура наконец перестала метаться, неспешно и нежно окутывая меня теплом. — Я просто пытался понять, смогу ли я вытащить тебя отсюда, если всё пойдет прахом. И каждый миг здесь дает мне ответ, который мне не нравится.

Он притянул меня к себе, прижимая лбом к своему плечу. Я почувствовала аромат стали, старой кожи и того самого, едва уловимого чабреца, который всё ещё хранили складки его плаща — дух нашего дома.

— Ты не должен нести этот страх один, — ответила я, обхватывая его руками.

— Знаю. Но от этого не легче.

Ледяной ветер прошёл между искорёженными деревьями. На секунду почудилось, что лес шепчет тысячи имён на забытом языке. Я сильнее прижалась к Каину. Мир вокруг медленно умирал, мы шли прямо в эпицентр агонии, но сейчас, в кольце его рук, Бездна казалась менее пугающей. По крайней мере, мы шагали в неё вдвоём.