После разговора с Каином я его больше не видела. Он был поглощён вниманием знати. Ночью я почти не спала. Его слова звучали в голове, смешиваясь с гулом крови в висках. Я понимала, насколько он истощён, но пугало другое: я чувствовала, как лихорадочно мечется его аура. Его душа была нестабильна, она пульсировала тёмным пламенем, выходящим за пределы привычного контроля. Из-за этого он так взорвался в эмоциях.

Я невольно задалась вопросом: не наша ли близость стала тому причиной? Возможно, суровые правила Ордена, запрещающие Жнецам привязанности, имели под собой пугающее основание. В Люциане и Селене я не чувствовала ничего подобного — они всегда оставались сдержанными. Но Каин... Каин сейчас балансировал на грани. Я всерьёз опасалась, что он может сойти с ума, если не найдёт способа восстановиться. Это осознание подстёгивало меня: нужно было как можно скорее и глубже погрузиться в записи древних книг. Только там мог скрываться ответ, как спасти не только мир, но и его самого.

Часть меня откликалась на его зов уйти с пугающей силой. После сожжённых деревень и запертых городов мысль о тихом месте казалась запретным раем. Но другая часть не давала покоя. Я вспоминала лица людей, их взгляды, полные болезненной надежды. Я проснулась в мире, стоящем на краю Бездны, и мысль о том, чтобы просто отвернуться, ощущалась как предательство самой жизни. Есть же причина, по которой я тут. По которой меня избрал Бог Смерти.

Утром Каин вёл себя так, будто вчерашнего признания не существовало. Он выглядел привычно собранным, но через связь я ощущала монолитную, взвинченную решимость.

Жнецы собрались в одном из внутренних залов, выделенном Ордену. Когда я зашла, чёрные фигуры уже замерли полукругом, и разговоры мгновенно стихли. Каин вышел в центр, его маска поглощала свет ламп.

— Великий Совет окончен, — произнёс он безэмоциональным голосом. — И их решение нам теперь известно.

Никто не шелохнулся. В тишине зала его слова звучали как приговор.

— Они будут укреплять крупные города и удерживать старые границы столько, сколько хватит сил.

Один из Жнецов издал короткий, сухой смешок:

— Значит, они просто решили ждать, пока стены превратятся в надгробия.

Каин никак не отреагировал. Его взгляд был прикован к столу, на который он медленно положил тяжёлые тома, привезённые нами из Хранилища. Я продолжала читать даже тут.

— Мы нашли древнее наследие. Эти записи могут содержать знания, которых у Ордена или у кого-либо ещё никогда не было.

Жнецы невольно подались вперёд, рассматривая пожелтевшие книги, испещрённые символами ведьм.

— Эвелин изучает их.

— И она хоть что-нибудь обнаружила за это время? — спросил один из воинов, чья накидка была истерзана в десятках битв.

Я почувствовала на себе десятки выжидающих взглядов, но Каин ответил прежде, чем я успела открыть рот:

— Пока — только новые вопросы. Но возможно, именно в них скрыта истинная природа болезни. Если мы поймем, как работает заражение или как закрыть Разлом, мы сможем ударить в корень, а не просто рубить тени.

— Тогда нам нужно время, — констатировал кто-то из глубины зала.

— Именно. — Каин обвёл собратьев взглядом. — Поэтому мы покинем этот дворец. На некоторое время Орден отойдет от прямой поддержки армий Союза. Вернемся в Миридан, иначе обезумевшие аристократы могут попробовать отобрать Ведьму на этой территории, где нас меньшинство.

У всех пропал дар речи. Уйти в тень сейчас, когда аристократия требовала защиты, было неслыханно дерзким шагом.

— Ты хочешь сказать... мы отступаем? — переспросил один из Жнецов.

— Мы перегруппируемся, — спокойно парировал Каин. Он кивнул в мою сторону. — Ведьме необходимы тишина и покой. Она не сможет расшифровать эти тексты, если её будут дергать на Советы или отправлять в карательные походы как живой талисман.

— А демоны? Кто будет сдерживать прорывы, пока мы читаем сказки? — хмыкнул один из Жнецов, скрестив руки на груди.

— Демоны никуда не денутся за те несколько недель, что нам нужны. А вот знания могут быть утрачены навсегда, если Эвелин не дадут сосредоточиться.

Каин говорил с непреклонной серьёзностью, не допускающей возражений. Я смотрела на него и понимала: он не просто защищает мою работу. Он создает для нас тот самый коридор в другую жизнь, о которой говорил вчера. Под предлогом миссии он уводит нас прочь от безумия королей.

— Если в этих книгах есть хоть малейший шанс на спасение, мы обязаны его использовать, — закончил он. — Это приказ.

Жнецы переглядывались, взвешивая слова командира. Я видела, как Лео, стоящий чуть поодаль, крепко сжал кулаки. Наконец один из бывалых воинов кивнул, признавая авторитет Каина.

— Тогда выдвигаемся. Необходимо обсудить это с Мареком.

Я стояла немного в стороне, кутаясь в плед, и слушала всё это со смешанными эмоциями. Это решение было не совсем тем «побегом», о котором я рассуждала всю ночь. Мы не бросали мир на произвол судьбы. Мы просто делали шаг в сторону, чтобы попытаться нащупать уязвимое место в броне этого врага, подальше от опасности в виде людей. Но где-то глубоко внутри я всё равно знала: этот путь изменит в нас гораздо больше.

***

Прошло несколько недель с тех пор, как мы покинули суету и фальшь королевского дворца Велерии. Обратный путь занял время, но и на этот раз он был удивительно мирным. Мы не искали забытых Хранилищ и не прорывались через заражённые пустоши. Архижнец Марек согласился оставить Ведьму для изучения записей без лишних вопросов.

Поселение, которое выбрал Каин, оказалось совсем крошечным — пара десятков крепких домов, узкие пыльные дороги, старый колодец на центральной площади. Бескрайние поля здесь уходили за самый горизонт. Вместо величественных стен — деревянные заборы, пахнущие смолой, и редкие сторожевые башни на холмах, пригодные скорее для пригляда за скотом, чем для войны. Люди поначалу смотрели на нас с опаской, особенно замечая костяную маску Каина, но со временем привыкли. Помощь делом здесь ценилась выше страха. Храм находился неподалеку, что позволяло другим Жнецам контролировать территорию и изредка заглядывать к нам.

Дом на окраине притиснулся к самой опушке небольшого клочка леса. Он был простым: крепкие стены, маленькие окна, ловящие закатное солнце, и крыша из потемневшей черепицы. За домом прятался заросший сад, а узкая тропа уводила прямиком в чащу.

Всё это напоминало жизнь, которую я когда-то знала и любила. Здесь не было эха огромных залов и тяжёлого шёпота советников. Не было толп, жаждущих чуда. Только тишина вечеров, горьковатый запах трав и бесконечные страницы книг, вывезенных из Хранилища.

Большую часть дня я проводила за столом. Книги лежали стопками, порой перебираясь на пол, потому что я постоянно открывала новые записи, сравнивая их с уже прочитанным. Заметки Ноа не давали мне покоя — его подход к магии был настолько живым и интуитивным, что я порой часами пыталась прочувствовать смысл его слов, прежде чем они превращались в осознанное знание.

Но если мои дни проходили в тишине над пожелтевшими страницами, то для Лео это время было далеко не мирным. Каин не давал ему забыть, кто он такой. Каждое утро начиналось для мальчика не с завтрака, а со свиста тренировочного клинка и резких, как удары хлыста, команд Жнеца.

— Спину ровнее! — доносился со двора стальной голос. — Пустота внутри тебя не знает жалости, она ждет, когда ты ослабнешь. Если не подчинишь её сейчас, завтра она сожрет твое лицо.

Я часто наблюдала в окно, как Каин гоняет его до седьмого пота. Он учил его не просто махать мечом, а чувствовать движение энергии, которую описывал Ноа, только в гораздо более жестокой манере. Каин заставлял мальчика удерживать равновесие на одной ноге, пока тот не начинал дрожать, и одновременно концентрировать Пустоту в ладонях. Это было изнурительно. Лео падал, задыхаясь от кашля и усталости, его чёрные вены на шее пульсировали, становясь ярче, но Каин никогда не протягивал ему руки. Он ждал, пока ребёнок встанет сам.

— Жнец — это не звание, это клетка для Пустоты, — говорил он ему, обходя по кругу. — Ты либо прутья этой клетки, либо корм. Выбирай.

Я видела, как Лео стискивает зубы, как в его глазах вспыхивает холодная решимость, так похожая на взгляд самого Каина. Это пугало меня, но я понимала: в этом мире у мальчика нет другого пути. Ему нужно научиться контролировать себя. Он уже научился сам скрывать Лик Смерти и рассеивать маску.

Пока Каина не было, Лео часто сидел рядом, притихший и сосредоточенный. Сначала он просто наблюдал за мной, молча перелистывая страницы или аккуратно сворачивая хрупкие свитки. Но постепенно его природное любопытство взяло верх.

— Это заклинание? — однажды спросил он, указывая тонким пальцем на сложную круговую схему.

— Нет, милый, — ответила я, наклоняясь ближе и заправляя прядь волос за ухо. — Это объяснение того, как движется энергия души. Смотри, эти линии показывают связь.

Мальчик нахмурился, вглядываясь в рисунок.

— Душа может двигаться?

— Не так, как тело, — я улыбнулась его серьёзности. — Но поток меняется. Душа сжимается от страха или расширяется от радости. Ноа верил, что мы можем управлять этим движением.

Лео долго смотрел на схему, пытаясь осознать эту истину. Он помогал мне в мелочах: приносил прохладную воду из колодца, собирал нужные травы в саду, бережно раскладывал книги по датам. Его голос звучал всё чаще. Иногда он даже начинал рассказывать обрывки воспоминаний о своей родной деревне, запахе печёного хлеба или о тех странных вещах, что он видел в долгом пути со Жнецами.

Каин почти весь день проводил вне дома. Иногда он уходил в лес с луком, возвращаясь к сумеркам с добычей. Почему-то он не стремился пользоваться Пустотой на охоте. Иногда жители деревни, поборов страх, просили его о помощи: проверить лесную тропу, отогнать стаю одичавших собак или просто осмотреть окрестности на предмет «черноты». Жнец в маленькой деревне был явлением странным, но неоспоримо полезным. Постепенно люди перестали креститься при виде его маски, видя в нём суровую, но надёжную защиту.

Несмотря на внешнее спокойствие нашей жизни, между нами с Каином постоянно искрило. Мы защищались друг от друга привычной броней из колкостей. Ему не нравилось, что я, бывало, изнуряла себя чтением записей, не обращая ни на что внимания. Меня же беспокоила его грубость и колебания ауры, он относился к себе очень беспечно.

— Ты скоро сама превратишься в пергамент, — бросал он, заходя в дом и видя меня за книгами поздним вечером. — От тебя пахнет пылью веков и старыми чернилами. Настоящая ведьма должна пахнуть лесом, а не плесенью. Прогуляйся. Или потренируйся с Лео.

— А от тебя пахнет сырым мясом и потом, — парировала я, не поднимая глаз. — Удивительно, как жители деревни ещё не разбежались. Наверное, принимают тебя за особо крупного одичавшего пса.

— По крайней мере, этот пес знает, с какой стороны браться за нож, в отличие от некоторых любительниц теории, — усмехался он.

Но за этими щитами из слов скрывалось то, что мы оба не могли контролировать. После ночи в Велерии связь душ стала невыносимо чуткой. Иногда, когда мы просто сталкивались в узком дверном проеме, волна чужого желания ударяла так сильно, что перехватывало дыхание. Нас захлестывало внезапно, страсть была отчаянной, словно мы пытались доказать друг другу, что всё ещё живы.

В такие моменты я ловила себя на мысли, что начинаю забывать ту, прежнюю Эвелин. Запах мяты в моём старом доме стёрся, вытесненный запахом кожи и стали, исходящим от Каина. Я видела в нём уже не карателя Храма, а мужчину, к которому привязывалась наперекор логике. Эта зависимость пугала меня больше, чем Одержимые, но я ничего не могла с собой поделать.

Тишина поселения лечила, но и она была обманчивой. По вечерам, когда солнце тонуло в полях, воздух становился прозрачным. Из леса тянуло хвоей. В такие минуты казалось, что войны нет, а мы — просто семья, нашедшая приют в бурю. Именно в этой ложной безмятежности и родилось то, к чему я не была готова.

Лео сидел рядом на дощатых ступенях крыльца. Солнце почти скрылось, окрашивая край неба в густой персиковый цвет. Мальчик помогал перебирать пучки трав, сосредоточенно отделяя сухие стебли от сочных листьев. По тому, как он хмурил лоб, было видно: он о чём-то напряжённо думает.

— Эвелин, — вдруг совсем тихо позвал он, не поднимая глаз.

— Да? — я отложила в сторону пучок душицы.

Он некоторое время гипнотизировал свои ладони, испачканные соком растений, а потом выдохнул так тихо, что я едва расслышала:

— Ты так похожа на мою маму... Можно... Звать тебя мамой?

Слово прозвучало весомо и оглушительно. Я не шелохнулась, боясь спугнуть момент.

— Что, Лео? — я медленно повернула голову.

Он вскинул взгляд, и в глазах плескалось осознание: он только сейчас понял, что произнёс это вслух.

— Я... — он запнулся, и на щеках проступил заметный румянец.

Я почувствовала, как в груди разливается странное, щемящее тепло. Это слово, которое он хранил где-то глубоко, вырвалось наружу. И самое удивительное было в том, что он не попытался его забрать назад или перевести в шутку. Он просто смотрел на меня, ожидая, что я укажу на ошибку или напомню, что я ему чужая.

Я осторожно коснулась его плеча, чувствуя под пальцами хрупкую кость.

— Всё в порядке, Лео. Конечно можно.

Он судорожно выдохнул, и его тело обмякло, теряя боевую стойку. Он снова опустил взгляд на травы, но теперь его движения стали увереннее.

В этот момент за моей спиной послышались размеренные шаги по сухой траве. Я обернулась. Каин возвращался со стороны опушки леса. В руках он держал старый лук, а на плече покачивалась добыча. Когда он подошёл вплотную, я в который раз отметила, как непривычно видеть его без маски — здесь, среди тишины и полей, приближаясь к дому, он уже давно перестал скрывать лицо, люди из деревни не приближались. Его черты, прежде казавшиеся высеченными из камня, стали мягче, а в уголках глаз залегла сеточка морщинок от солнца.

Он остановился у ступеней, переводя взгляд с меня на притихшего мальчика.

— Выглядите очень занятыми. Настоящий штаб в тылу врага.

— Мы работаем, — ответила я, стараясь скрыть волнение. — Сортируем запасы. Хочу попробовать обряды.

— Понятно. Полезное дело.

Он положил добычу на дощатый стол у стены дома и, недолго думая, опустился на ступеньку рядом со мной. Некоторое время он просто молча смотрел на поля, по которым медленно ползли вечерние тени, а потом произнёс так тихо, что услышали только мы:

— Я слышал.

Я слегка нахмурилась, сердце пропустило удар.

— Что именно?

Он повернул голову и посмотрел прямо на Лео. Тот смущенно уткнулся носом в пучок чабреца, стараясь стать невидимым.

— Он назвал тебя мамой.

Мои щёки неудержимо зажгло. Я хотела что-то сказать, оправдаться или перевести тему, но Каин вдруг тихо усмехнулся. В этой усмешке не было яда — только странная, непривычная для него мягкость.

— Похоже, у нас почти семья, — сказал он, и это «у нас» прозвучало весомее любого приказа Храма.

— У нас? — переспросила я шёпотом, замерев.

— Думала, я просто прохожий в этом доме?

Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь колкое, защищаясь от нахлынувших чувств, но он вдруг протянул руку. Его пальцы, мозолистые и сильные, осторожно коснулись моей ладони и накрыли её. Это было неожиданно нежное движение — совсем не такое, к каким я привыкла.

— Знаешь, — проговорил он, глядя на золотистые колосья, колышущиеся за домом, — я не могу вспомнить, когда в моей жизни в последний раз было так спокойно.

Я переплела свои пальцы с его, чувствуя его пульс под кожей.

— Может быть, такого момента никогда и не было.

Он немного повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде больше не осталось той ледяной, непроницаемой решимости Жнеца, которую он носил как броню. Там была смертельная усталость... и что-то гораздо более глубокое, тёплое, что пугало и притягивало одновременно.

— Тогда стоит это запомнить, — сказал он тихо. — Каждую секунду. Потому что завтра мир может снова вспомнить о нас.

Мы сидели на пороге нашего временного рая — ведьма, каратель и маленький ученик Смерти. Окружающий мир затаил дыхание, давая нам право на эту украденную у судьбы близость.