Я позволил маске рассеяться. Среди товарищей скрывать лицо не требовалось, хотя кожа всё ещё горела от недавнего напряжения, а рана в боку отдавалась в теле ритмичной болью. Когда это всё пройдёт?..

Архижнец Марек замер у противоположного края стола. Время избороздило его лицо шрамами и глубокими морщинами, но взгляд оставался жёстким, как у всякого, кто слишком долго смотрел в бездну Пустоты.

— Докладывай, — его приказ глухо отразился от низкого потолка.

Я коротко кивнул, стараясь дышать ровно, чтобы держать себя в руках.

— Мы вправду нашли Хранилище.

Присутствующие замерли. Братья по Ордену переглянулись.

— Уцелело? — подался вперёд один из присутствующих.

— Да. Печати не тронуты. Мы были первыми.

Я выложил на холодный камень свёрток. Потемневшие от времени, ветхие фолианты выглядели здесь чужеродно — хрупкие реликвии мира, который давно перестал существовать. Один из Жнецов осторожно отвернул край ткани. Его пальцы в перчатках едва коснулись пожелтевших страниц, прежде чем он поднял взгляд на Марека.

— Ведьминские записи. Древние...

— Не только, — перебил я, вспоминая лихорадочный блеск в глазах Эвелин. — Там есть тексты, не похожие на обычные гримуары. Кто-то пытался препарировать саму природу магии. Изнутри.

Архижнец впился в меня взглядом, будто пытаясь прощупать истинную ценность моих слов.

— Автор?

— Неизвестно, — я качнул головой. — В текстах постоянно всплывает имя «Ноа».

Имя кануло в тишину. Оно ничего не говорило Жнецам. Они искали тактику, угрозу или способы укрепления Пустоты, а не тени забытых мыслителей. Один из старших братьев задумчиво провёл ладонью по столу, не сводя глаз со стопки томов.

— Каков объём? — спросил он.

— Сотни книг.

По залу прокатился нестройный ропот — выдох осознания. Сотни томов, веками копивших знания в безмолвии склепа — это была не просто находка. Это был вызов.

Марек молчал, изучая принесённые книги, затем коротко отчеканил:

— Рисковать нельзя. Отправим отряды немедленно, пока слухи не вышли за эти стены.

— Дорога опасна, — вмешался брат слева. Его тон звучал сухо и колюче. — Крупные группы привлекут тварей со всей округи.

— Знаю, — Марек наконец перевёл взгляд на меня. — Срок, Каин?

— Двенадцать дней. Если идти быстро и не вязнуть в стычках.

— Значит, выступят четыре отряда. Возьмите вьючных лошадей. Заберёте всё. Каждую страницу, каждый обрывок.

Я выдохнул. Единственно верное решение. Знания такого масштаба нельзя оставлять на милость сырости и случая. Один из Жнецов, сидевший по левую руку от Архижнеца, подался к свету масляной лампы.

— Ведьма уверена в их ценности? Или она просто забавляется старыми сказками?

— Она считает, что эти записи — ключ к пониманию Одержимости. Возможно, там есть ответ, как остановить заразу, а не просто вырезать её носителей, — ответил я ровно, гася вспыхнувшее раздражение.

— Если так, это стоит любого риска, — кивнул брат, взвешивая значимость этой монеты.

Тяжелое молчание воцарилось в зале. Мы понимали: если Эвелин права, эти книги станут величайшим оружием Ордена. Если нет — нашим последним проклятием.

В этот момент один из гонцов, до того неподвижно стоявший у стены, сделал шаг вперёд. Подкованные сапоги гулко лязгнули о камень, заставляя Марека обернуться.

— Есть и другие новости, — он прозвучал резко. — Из внешнего мира.

— Говори, — отозвался Архижнец и едва заметно повел подбородком.

— Утром прибыли вестники от правителей. Они созывают Великий Совет.

Зал мгновенно «наэлектризовался». Мышцы братьев и сестер напряглись, рука Архижнеца сильнее впилась в край стола. Визиты венценосных особ к Жнецам никогда не сулили покоя.

— Кто именно решил нарушить наше уединение? — Марек прищурился.

— Орин. Союз Велерии. И представители трех южных городов Миридана. Даже Асадаль согласился. Будут все.

По рядам Жнецов прошел приглушенный гул. Южане? Те самые, что годами плевали на наши предупреждения, полагаясь на свои стены и наёмников? Если даже островная Велерия зашевелилась за своим морем, значит, щупальца Разлома стали слишком длинными. Архижнец поднял руку, и ропот мгновенно стих.

— Их требования?

— Хотят обсудить «положение дел», — гонец замялся, подбирая слова. — Болезнь за последние недели взбесилась. Одержимые повсюду стали активнее, их набеги теперь похожи на спланированные атаки. Как только бури в проливах утихли, короли решили, что пора действовать сообща.

Я невольно сжал кулаки под столом. Если монархи, вечно грызущиеся за клочки земли, решили сесть за один стол, значит, мир стоит на краю обрыва. Ситуация стала критической. Мой лучший отряд погиб, а активность зараженных вспыхнула с пугающей силой именно в тот момент, когда мы вытащили Эвелин из Хранилища. Совпадение? Мне стоит промолчать, иначе её растерзают со всех сторон.

Гонец сглотнул, его голос дрогнул:

— И они знают о Ведьме.

— Слухи распространяются быстрее заразы, — Архижнец горько усмехнулся. — Информацию не удержать под замком, когда люди в отчаянии.

— Они хотят видеть её. Своими глазами.

Я незаметно выдохнул, ожидая другого. Они не провели параллели с её пробуждением. Но в мире, где магия считалась либо красивой сказкой, либо грязным проклятием, живая ведьма была подобна упавшей звезде. Правители не выпустят такой козырь из рук.

Марек оперся руками о стол, его плечи казались неестественно широкими в полумраке.

— Сроки?

— Две недели. Совет пройдет в Велерии, на безопасной территории.

Архижнец снова посмотрел на меня.

— Ты поедешь, Каин.

Каждый в этой комнате понимал последствия. Если Эвелин предстанет перед правителями континента, она станет символом. А символы в наше время живут недолго: их либо возносят на пьедесталы, либо втаптывают в грязь, чтобы не мешали бояться.

— Хорошо, — коротко ответил я, чувствуя, как внутри затягивается тугой узел. Я не стал возражать. Это была моя ноша. Мой долг. И это было очевидно. Нужно сообщить Эвелин.

***

Тяжелая кованая дверь поддалась с неохотой, впуская меня в полумрак комнаты. Я зашёл, не снимая маски — здесь, в коридорах Храма, у стен были уши, а лишние подозрения сейчас были сродни смертному приговору. Эвелин сидела у стола, заваленного привезёнными книгами. В неверном свете масляной лампы её силуэт казался хрупким.

Я дождался, пока засов с глухим щелчком встанет на место, и только тогда позволил Пустоте рассеяться.

Эвелин подняла голову, и в её глазах мелькнуло недоумение.

— Ты не сказал им? — она кивнула на моё открытое лицо.

— Не сказал, — я прошёл вглубь комнаты, стараясь не морщиться от каждого шага. — Обстановка... Не самая приятная. Тебя и так могут связать с тем, что происходит снаружи. А тут ещё одна загадка.

Она нахмурилась, отодвигая одну из книг.

— О чём ты? Что происходит снаружи?

Я опустился на стул напротив неё и вздохнул.

— Одержимые. Их набеги стали частыми и... упорядоченными. С того самого момента, как мы вызволили тебя из Хранилища, зараза взбесилась. Для многих это может показаться не случайностью. И мы снова уезжаем.

— Ты думаешь, это может быть из-за меня? — спросила она, и в её тоне было холодное, аналитическое любопытство, от которого мне стало не по себе.

— Нет, — отрезал я, стараясь придать голосу уверенности, которой мне не хватало. — Мир гнил и до твоего пробуждения. Но единственная известная нам ведьма может стать мишенью для тех, кто ищет виноватых. Эти проблемы не нужны ни тебе, ни Ордену.

Эвелин не ответила и глубоко задумалась, напрягшись, словно пыталась вытащить из памяти запылившийся фрагмент мозаики. Брови сошлись на переносице, взгляд замер на пламени лампы.

— Так куда мы едем теперь? — Её пальцы судорожно сжали край стола.

— В Велерию. Правители созывают Великий Совет. Слухи о живой ведьме разошлись быстрее, чем мы рассчитывали, и короли хотят видеть «чудо», которое может остановить болезнь. Теперь ты будешь отвечать перед всем миром за то, что будет дальше.

Она неспешно встала и подошла к узкому окну-бойнице.

— Ты понимаешь, как это звучит? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — У меня ощущение, что судьбу этого треснувшего мира просто взяли и взвалили на мои плечи.

— По сути, так и есть.

— Я... я просто хотела изучать травы и жить спокойно, — её голос дрогнул. — Я тоскую по прошлому. По временам, когда в комнатах пахло сушёной мятой, а не гарью и сталью. Я не просила быть вашим последним шансом.

Через нашу связь на меня обрушилась её печаль, пахнущая старым очагом и покоем. В груди разлилась её горечь, мешая сделать вдох и вытягивая из глубины то, что я годами пытался похоронить под обетами Ордена. Это раздражало. Это мешало мне оставаться Жнецом. Чужие чувства захлестнули меня с головой.

— Твоего «дома» больше нет! — резко бросил я. — Оглянись, мир горит. Твоя мята не спасет тех, кто сейчас гниет заживо. Хватит цепляться за призраков!

Эвелин резко развернулась, её глаза вспыхнули.

— Тебе легко говорить! Ты сам — призрак! Ты просто трус, который прячется за маской от собственной боли!

— Замолчи! — я вскочил, едва не опрокинув стул.

Несколько секунд мы стояли напротив друг друга, тяжело дыша. Связь вибрировала натянутой струной. Но постепенно буря внутри начала стихать. Я увидел, как дрожат её плечи, и почувствовал, как гнев растворяется в неприятной усталости.

Я снова сел, тяжело опустив голову на ладони.

— Извини, — глухо произнёс я через минуту. — Я не должен был...

Эвелин медленно опустила руки. Её гнев угас так же быстро, как и мой. Мы оба понимали, что такие стычки — последствия наших уз.

— Спасибо, — добавил я, глядя в пол. — За то, что подлечивала меня всё это время. Без твоих рук я бы вряд ли дотянул до Храма живым.

Я поднял на неё взгляд — на этот раз без льда.

— И за то, что даёшь надежду. Даже если ты сама в неё не веришь. Архижнец, Совет, я... мы все цепляемся за тебя, потому что больше не за что.

Она промолчала, но холод в комнате стал чуть менее кусачим.

— Нам нужно выспаться, — тихо сказала она. — Полагаю, путь снова будет непростым.