Дорога к месту сбора Великого Совета оказалась совсем не похожа на прежние пути. Контраст ударил по чувствам так, что первое время я не могла отделаться от ощущения подвоха.

Западный Миридан провожал нас привычным оскалом: ядовитыми туманами, хрипами в зарослях и бесконечным напряжением в спине Каина. Но стоило нам ступить на палубу корабля и оставить позади изрезанный берег материка, как мир начал стремительно меняться. Море отмыло с нас копоть и страх, а когда впереди показались скалистые берега островного государства Велерии, я поймала себя на том, что перестала ежеминутно оглядываться.

Здесь всё было иным. Мы ехали по тракту, тщательно очищенному от завалов. По обочинам через каждые несколько миль стояли укреплённые сторожевые посты, а на перекрёстках дежурила стража в начищенных кирасах и ярких табардах. Лошади шли мерно, их копыта цокали по ровному камню, а не тонули в липкой грязи, перемешанной с кровью.

Даже воздух здесь не имел той удушливой тяжести и привкуса гари. Чем ближе мы подъезжали к столице, тем многолюднее становился путь: торговцы с гружёными повозками, караваны под охраной, всадники с гербами разных государств. Мир на материке захлёбывался в агонии, но здесь, в этом анклаве порядка, он отчаянно и высокомерно пытался казаться абсолютно здоровым.

Увидев величественные стены королевской резиденции, я невольно придержала поводья. Я ожидала ещё одну суровую цитадель, похожую на те пограничные крепости, что мы миновали — с грубыми камнями, наглухо запертыми воротами и измождёнными лицами часовых. Но огромные дубовые ворота были украшены затейливой резьбой, башни поднимались над ними изящными шпилями, а над зубчатыми стенами на морском ветру полоскались флаги сразу нескольких королевств.

Это место больше напоминало сказочный мир из книг моей юности, чем ту реальность, в которой я проснулась. Красиво... Глядя на развевающиеся знамёна, я ощутила несправедливость: пока деревни Миридана и других частей материка стирались с лица земли Хаосом и Одержимыми, здесь продолжали полировать камни и шить шелковые флаги.

Я не выдержала и поравнялась с Каином, сжав поводья.

— Если здесь... — произнесла я, обводя рукой цветущие террасы и беззаботных горожан, — если здесь всё так, как прежде... Почему все не эвакуировались сюда? Почему люди продолжают умирать в своих домах, пока тут чистят мостовые?

Он не повернул головы, но я уловила едкую волну его усмешки.

— Велерия — это крепость, окружённая океаном. А крепости строят не для того, чтобы впускать всех желающих. Чтобы перевезти население хотя бы одной провинции Миридана, потребовался бы флот, которого не существует.

Он на мгновение замолчал, и я увидела, как стражники у очередного поста инстинктивно отступают назад, завидев маски сопровождающего отряда.

— Но дело не только в кораблях, — продолжил он тише. — Болезнь не выбирает бедняков. Если впустить сюда тысячи беженцев, с ними придет и Одержимость. Один заражённый в трюме — и через неделю Велерия станет такой же братской могилой, как та деревня, которую я стёр. Правители островов знают это. Они предпочли отрезать гнилую конечность, чтобы спасти остальное тело.

Я посмотрела на Лео. Мальчик сидел в седле перед Каином, притихший и напуганный обилием красок и звуков.

— Значит, они просто смотрят, как материк умирает? — к горлу подкатил ком.

— Они смотрят и надеются, что море глубже, чем аппетит Разлома, — отрезал Каин. — Но они ошибаются. Именно поэтому мы здесь. Чтобы напомнить им, что стены — это лишь отсрочка, а не спасение.

Во дворце ощущение нереальности только усилилось. Огромные залы заливал ровный, пугающе яркий свет. Здесь не было хрустальных люстр с сотнями свечей, не было запаха копоти. Вместо них горели стеклянные сферы, внутри которых дрожали раскалённые нити. Этот свет не плясал от сквозняков и не давал тепла — он просто неподвижно застывал на стенах, укрытых гобеленами. Каменный пол блестел так, будто его натирали воском каждый божий день. По коридорам бесшумно скользили слуги, перенося на серебряных подносах кувшины с вином и запечатанные сургучом свитки.

Я поймала себя на мысли, что я тут чужая, дикарка. После разрушенных деревень, выжженных дотла лесов и пустых дорог эта роскошь была жестоким миражом, пиром во время чумы.

Жнецы оставались спокойны, всё это не производило на них ни малейшего впечатления. Их угольно-чёрные костяные маски выделялись среди пёстрых, расшитых золотом одежд придворных. Люди в каком-то суеверном страхе расступались перед нами. Одни бледнели и торопливо отворачивались, другие смотрели слишком долго — с жадным и нездоровым любопытством.

Лео всё это время был рядом со мной. При дворе его хрупкий силуэт в чёрном облачении и этой страшной маске выглядел нелепо. Я ловила на себе и на нём внимание придворных дам — они смотрели на ребёнка-Жнеца с ужасом и нескрываемой тревогой.

Я всё чаще следила за ним. Проверяла краем глаза, не отстал ли он, не затерялся ли в бесконечных анфиладах. Это было смешно: он уже стал Жнецом, прошёл через кровь и обряд, а я всё равно видела в нём напуганного мальчика из руин. А Лео действительно изменился. Теперь в его движениях появилась пугающая уверенность. Он ходил ровнее, держал спину по-солдатски прямо. Пустота в нём начала прорастать.

Вечером мы оказались вдвоём в длинном западном коридоре дворца. Остальные Жнецы разошлись по своим постам, Каин ушёл на закрытую встречу с кем-то из высокопоставленных советников юга. Лео шёл молча, его шаги были неслышны на гладком полу.

Высокие стрельчатые окна выходили на внутренний сад, где в сиреневых сумерках шелестели деревья. Вдоль коридора гудели медные трубки, питавшие светильники, и этот звук только подчеркивал иллюзию безопасности.

Я уже собиралась открыть дверь библиотеки, когда услышала шёпот:

— Эвелин.

Я замерла, рука застыла на позолоченной ручке. Медленно, боясь спугнуть это мгновение, я повернулась.

— Ты... — я тихо выдохнула, слыша собственное участившееся сердцебиение. — Ты заговорил.

Он немного опустил голову, помявшись на месте. Я сделала шаг ближе, сокращая расстояние между нами.

— Я уже начала думать, что ты решил молчать вечно, — попыталась я улыбнуться, хотя вся дрожала от волнения.

Он чуть пожал плечами, этот жест выглядел так по-детски на фоне его тяжёлой чёрной накидки...

— Я не знал... что говорить, — произнёс он медленно и тихо.

Я оперлась плечом о стену, рассматривая маленького Жнеца внимательнее.

— А теперь знаешь?

Он немного помолчал, прежде чем выдать то, что, видимо, мучило его всё это время:

— Ты... не боишься меня.

— А должна? — Я удивлённо подняла бровь.

— У меня метки, — коротко бросил он и выставил руки вперёд, оглядывая ладони с тёмными венами.

— У многих людей сейчас есть метки и шрамы, — тихо вздохнула я. Уколола жалость, смешанная с восхищением его стойкостью.

— Но я... другой, — он сказал это почти шёпотом. В словах было столько одиночества, сколько не вместил бы в себя весь этот огромный дворец... Я растерялась, глядя на его маску и эти пустые глазницы.

— Ты ребёнок, который выжил, — твердо сказала я. — Это твоя главная черта, а не прожилки на коже. Тем более... Они наверняка пройдут. Не видела таких у Каина.

Он ничего не ответил, но напряжение в его плечах чуть спало. Я улыбнулась.

— И ты ученик Жнеца. Поверь мне, это не самое худшее, что может случиться в этом мире. По крайней мере, тебя учат защищаться, — я врала. Мне казалось, эта судьба не должна коснуться ни одного ребёнка. Но у Лео выбора не было. Всё равно, с какой-то стороны, Бог Смерти вправду спасал таких детей.

— Ты останешься? — в голоске была отчаянная надежда.

— Где?

— Рядом.

В груди разлилось тепло. В мире, где всё рушилось, где я сама была гостьей из прошлого, этот маленький человек просил меня о самом простом и важном — о присутствии.

— Я никуда не исчезну, Лео. Обещаю.

Он медленно кивнул. Этот ребёнок начал доверять мне. По-настоящему. После всего, через что он прошёл, он нашёл в себе силы открыться. И это оказалось для меня важнее, чем все высокие залы, политические советы и сверкающие украшения вокруг.

К ночи дворец затих. Днём коридоры полнились суетой: звоном доспехов, многоголосием споров и шелестом дорогих тканей, но теперь гости разошлись по покоям, унося интриги в сны. В холлах остались лишь редкие стражники и ровное, гудящее сияние ламп.

Комнаты, которые отвели нам, находились в одной из боковых башен. Они были гораздо богаче, чем всё, к чему я успела привыкнуть за последние недели скитаний. Высокие окна выходили на сад, стены украшали картины с изображениями лесов, а на полу лежали толстые ковры, полностью поглощающие звук шагов. Над дверью висел стеклянный плафон, в котором неподвижно застыла прирученная молния. Я так и не смогла понять, как этот механизм работает без магии.

Несмотря на роскошь, здесь было неуютно. Мы находились внутри прекрасного стеклянного шара, в то время как снаружи бушевала буря.

Лео сидел на краю своей кровати. Маска всё так же закрывала его лицо. Жнецы редко снимали их даже во сне в чужих местах. По поникшим плечам было видно: он смертельно устал. День во дворце, под прицелом сотен любопытных глаз, оказался для него выматывающим.

Я опустилась на колени перед тяжёлым сундуком и достала чистое шерстяное одеяло.

— Ложись, — произнесла я мягко. — Завтра будет длинный день. Тебе понадобятся силы.

Он послушно лёг, уставившись в высокий потолок, по которому плясали тени от камина. Я поправила подушку и бережно накрыла его до самого подбородка.

— Тебе холодно?

— Нет.

Его голос из-под маски звучал глухо, но я уже привыкла к этому барьеру между нами. Я присела на самый край кровати, подо мной мягко прогнулся матрас.

— Тебе здесь не нравится?

— Слишком много людей. И... чисто.

Я тихо усмехнулась, вспоминая свои собственные ощущения от этого стерильного блеска.

— Понимаю. Здесь всё кажется ненастоящим.

Он повернул голову в мою сторону. Костяной лик замер напротив моего лица.

— Они смотрят. Повсюду.

— Да, — подтвердила я, не желая лгать ему.

— Как будто я... не должен быть здесь.

Я осторожно коснулась его плеча через плотную ткань одеяла.

— Они просто не понимают, кто ты на самом деле. Им страшно. Страх часто выглядит как неприязнь.

Он замолчал. Несколько секунд мы сидели в абсолютной тишине, нарушаемой лишь далёким перекликом стражи во дворе.

— Ты тоже сначала боялась, — тихо произнёс мальчик.

— Немного, — я кивнула, признавая эту неприятную правду.

— Но теперь нет.

— Теперь нет. — Он повернулся на бок, вглядываясь в меня сквозь прорези глазниц. — Почему?

Я задумалась. Ответ был гораздо сложнее, чем хотелось бы. Как объяснить ребёнку, что сочувствие сильнее страха?

— Наверное, потому что я знаю, через что ты прошёл. И знаю, что под этой маской ты всё тот же мальчик, которому нужно тепло.

Лео улегся удобнее, его тело под одеялом наконец немного расслабилось, теряя каменную жёсткость, которую он сохранял весь день. Через несколько минут его дыхание стало глубоким и ровным. Я решила, что он наконец уснул, и тихо встала, чтобы отойти к окну и вдохнуть прохладный ночной воздух.

В этот момент дверь за моей спиной тихо скрипнула и открылась. Я обернулась, инстинктивно сжимая пальцы на подоконнике. В комнату зашёл Каин. Маски на нём не было — как и всегда, когда мы оставались наедине. Тёмные волосы были чуть влажными, на лице читалась усталость после бесконечного дня переговоров. Он тихо закрыл дверь, не сводя с меня глаз.

— Он спит?

Я кивнула, указав подбородком на кровать.

— Только что провалился в сон.

Каин подошёл ближе. Он остановился у самого изножья кровати и оглядел ребёнка. В его лице было что-то такое, чего он никогда не позволял себе на людях — тень старой боли, которую он узнавал в этом ребёнке. Потом он взглянул на меня и негромко сказал:

— Ты не обязана сидеть с ним каждую ночь. У тебя и так достаточно забот.

Я пожала плечами, обняв себя руками. Ночная прохлада из окна холодила спину. С тех пор как мы вытащили мальчишку из руин, я не могла иначе. В Храме и на пыльных трактах Миридана я была той, кто следил, чтобы он поел, и укрывал его плащом, когда ночи становились слишком холодными. Забота о Лео стала моим долгом, который я выбрала сама.

— Я знаю.

Каин сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. Его присутствие мгновенно заполнило пространство, вытесняя холодный аромат дворцовых благовоний запахом металла и кожи.

— Тогда почему ты это делаешь?

— Потому что он ребёнок, — я усмехнулась. Абсурдность его вопроса повисла в воздухе. — Даже если он Жнец. Даже если он маленькое отражение тебя самого.

— Он ученик.

— Разница небольшая. Для меня — никакой.

Я посмотрела на Лео. Орден видел в нём сосуд для Пустоты, опору в войне с Хаосом, но я видела лишь украденное детство. Бремя смертельного долга уже легло на эти плечи, и я невольно задалась вопросом: хватит ли моей силы, чтобы не просто остановить заразу в мире, но и избавить этого мальчика от его участи? Смогу ли я найти в древних книгах способ вернуть ему право быть человеком, а не живым оружием? Такой путь мне уготовил этот... Бог Смерти?

— Ты хочешь увидеть его лицо, — это не было вопросом. Это была констатация факта.

— Что?

— Ты всё время смотришь на его маску. Пытаешься заглянуть за неё.

— Это... странно выглядит. Маленький ребёнок в маске Смерти. Это противоестественно.

— Да, — согласился он на удивление быстро.

— Ты можешь смотреть, — Каин сказал это так спокойно, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном. — Твоя душа связана с моей, ты получила часть моей природы. Думаю, ты видишь нас иначе, чем остальные люди.

Я медленно выдохнула, пытаясь осознать масштаб того, что он только что произнёс.

— Ты хочешь сказать... что я могу видеть всех Жнецов без масок?

— Уверен в этом, — Каин кивнул. — Если они позволят.

Сердце забилось чаще. Каин подошёл к самой кровати. Снять маску с ученика может только наставник, пока он не научится управлять своей Пустотой сам. Каин осторожно коснулся плеча Лео, потормошив его.

— Проснись.

Мальчик вздрогнул и мгновенно сел, отбрасывая остатки сна. Он сразу выпрямился, напрягаясь всем телом, будто ждал приказа или нападения.

— Всё в порядке, — произнёс Каин тихо, с редкой ноткой успокоения.

Он положил руку на маску Лео. Я почувствовала знакомое покалывающее ощущение — движение Пустоты. Тёмный туман скользнул по маске, обволакивая её, словно вуаль, и через мгновение она исчезла.

Я впервые за долгое время увидела лицо Лео. Он удивлённо оглядел Каина и посмотрел на меня снизу вверх, и в его больших янтарных глазах читалась настороженность. Мальчик замер, боясь пошевелиться. Ему уже раз десять рассказали все правила...

— Ты... не боишься? — спросил он, и без преграды его голос показался мне ещё более беззащитным.

— Нет, Лео. Совсем нет, — покачала я головой, подавляя подступившие слёзы.

Он смотрел на меня с недоверием. Мальчик ждал другой реакции — страха или безумия. Лео перевёл взгляд на Каина, проверяя, не совершает ли ошибку.

— Она может видеть нас?

— Да, — спокойно ответил Жнец, не убирая руки с его плеча. — Только никому не говори. Это секрет.

Губы Лео дрогнули. Это не была полноценная улыбка, ведь слишком много горя было в этом лице для радости, но это было нечто очень близкое к ней — проблеск жизни под пеплом.