Дальше путь ложился под копыта бесконечной серой лентой. Мы ехали медленно: Каин был истощён, а ребёнок вздрагивал от каждого резкого движения лошади. Местность вокруг застыла: птицы не пели, звери не шуршали в подлеске. Возможно, уничтожение деревни выжгло в воздухе что-то невидимое, что заставляло живое бежать прочь, а возможно, нам просто везло.

Первым из седла спрыгнул Каин. Твёрдо встав на землю, он повернулся к лошади и протянул руки к мальчику. Тот сидел впереди, вцепившись тонкими пальцами в луку седла. Каин осторожно обхватил его под мышки и спустил на землю. Ребёнок покачнулся, его маленькие ладони на секунду инстинктивно вцепились в наруч Жнеца, ища опору, но он тут же отстранился, замерев истуканом.

Только тогда я соскользнула с лошади. Ноги затекли от долгой езды, и я на мгновение оперлась о шею вороной, чувствуя её теплое, мерное дыхание. Лошадь тихо фыркнула, потянувшись к моей руке.

Я сделала несколько осторожных шагов к ребёнку. Он казался совсем крошечным на фоне массивной фигуры Каина и чёрных скал границы между Асадалем и Мириданом, вырастающих на горизонте.

— Подойди ко мне, — тихо позвала я, опускаясь на корточки в нескольких шагах от него.

Мальчик поднял на меня глаза. В них не было слёз, была только сухая, выжженная пустота. Я достала из сумки чистую флягу с водой и смочила кусок ткани.

— Давай я умою тебя. Тебе станет легче.

Он не ответил, но и не сопротивлялся, когда я начала стирать пыль и запёкшуюся кровь с его лба. Даже природный медовый отлив его кожи не мог скрыть мёртвенную бледность, а тёмные прожилки на шее проступили ярче. Они пульсировали, как живые существа, запертые под кожей. Мои пальцы невольно дрожали.

Я смотрела на его светлые волосы, на маленькие уши, на хрупкую линию подбородка, и вдруг меня прошило острой, болезненной мыслью. Когда-то, в другой жизни, я мечтала о детях. Мы обсуждали это с моим женихом долгими вечерами, когда мир казался устойчивым, а будущее — предсказуемым. Представлялось, как буду расчёсывать волосы дочери, как буду учить сына различать целебные травы. Мы выбирали имена. Мы спорили, на кого они будут похожи.

Теперь эти мысли казались кощунством.

И этот мальчик, молча принимающий мою заботу... В этом мире, где деревни исчезают за секунды, где дети превращаются в монстров или в живое оружие для Ордена Бога Смерти, лучше вообще не иметь детей. Какое будущее я могла бы дать им? Жизнь в вечном страхе перед заражением? Смерть от рук демонов? Или долю Жнеца, вынужденного стирать миры?

— Как тебя зовут? — прошептала я, надеясь хотя бы на звук из его уст.

Но он молчал. Только его зрачки чуть расширились, когда я коснулась края чёрной метки на его щеке. Я достала из сумки остатки вяленого мяса и протянула ему. Он взял мешочек неспешно, словно не понимая, что с ним делать, но вскоре механически, без аппетита начал есть, просто подчиняясь инстинкту.

— Он не заговорит, Эвелин. — Каин уселся у корней дерева, прислонившись затылком к коре. Жаль, я не видела его лица, но уверена, что под глазами у него залегли синяки. — То, что он видел, не оставляет места для слов.

— Ему просто нужно время. Он ещё ребёнок.

— Он уже не просто ребёнок... Ему предстоит стать моим подопечным.

Я всё равно продолжала поправлять мальчику воротник рубашки, пытаясь хотя бы на мгновение закрыть эти страшные вены.

Когда мы вновь двинулись в путь, я постоянно поглядывала на хрупкую фигуру, сидящую передо мной. Ребёнок иногда поднимал глаза — сначала на меня, с каким-то странным, едва уловимым вопросом, потом на Каина, чьи руки в чёрных перчатках надёжно держали поводья. Ни одного звука. Ни одной жалобы. Только мерный стук копыт и молчание леса, который, казалось, провожал нас взглядом.

Мы вернулись в Храм через несколько дней. Я узнала его издалека: тёмные стены, уходящие вверх острыми линиями, высокие башни, между которыми тянулись узкие мосты. Камень был чёрным в холодном утреннем свете, и от этого всё здание выглядело ещё более строгим. Когда мы въехали во внутренний двор, несколько Жнецов уже стояли у входа, ожидая нашего появления.

Они сразу заметили мальчика. Вокруг начало распространяться колючее напряжение. Жнецы редко проявляли эмоции, но я уже научилась различать их реакцию по мелочам: по тому, как они замирали, как синхронно поворачивали головы, как менялся ритм движений. Они сразу поняли, кого мы привезли. Ребёнка с отметинами.

Новость разошлась по Храму мгновенно. Когда мы вели мальчика по бесконечным антрацитовым коридорам, из теней появлялись другие Жнецы. Как говорил Каин, для них это не было просто «случаем спасения». Это был знак. Благоговейный трепет, скрытый под масками, ощущался кожей.

Нового послушника провели в одну из внутренних комнат, где ему дали чистую воду и простую еду. За всё время он так и не издал ни звука. Подумалось: может, он немой от рождения? Один раз он поднял на меня глаза, и в этом взгляде было столько застывшей боли, что мне захотелось увести его отсюда, спрятать от этих стен. Но он опять опустил голову, замыкаясь в себе.

К вечеру мне сказали, что обряд состоится немедленно. Я знала об этом ритуале лишь из обрывков разговоров, а вымотанного Каина расспрашивать я не решилась. Жнецы иногда упоминали этот обряд вполголоса, когда речь заходила о принятии новых братьев и сестёр в Орден.

Когда мы с Каином зашли в главный зал Храма, сердце пропустило удар. Я сразу узнала это место, хоть и помнила смутно, ведь именно здесь, в этом давящем полумраке, меня когда-то положили на каменный алтарь, решая мою судьбу.

Теперь зал был освещён десятками огней, не дававшими тепла. Высокие колонны уходили вверх, теряясь в непроглядной темноте потолка, а вдоль стен стояли Жнецы в чёрных масках и плащах. Их присутствие делало пространство гнетущим, будто сами камни затаили дыхание, вслушиваясь в биение сердца ребёнка.

В центре зала, у алтаря, стоял мальчик, а рядом с ним Жнец. Архижнец Марек. Я узнала его по ауре.

Вновь и вновь, каждый раз, когда я видела этого ребёнка, в голове крутилась одна и та же мысль: он слишком маленький среди этих исполинских колонн и взрослых фигур в броне Пустоты. Но, к моему удивлению, он не дрожал. Не плакал. Он стоял прямо, сложив руки перед собой, и смотрел на истёртый каменный пол с каким-то отрешённым достоинством.

— Ты знаешь, почему оказался здесь? — Голос Марека прозвучал спокойно, но в зале он разнёсся подобно удару колокола.

Мальчик поднял голову. Несколько секунд он молчал, глядя в безликую маску Архижнеца. Его чёрные отметины на коже сейчас казались частью этого зала, частью этого Ордена.

Затем он тихо произнёс:

— Да.

Его голос был хриплым и сухим, будто он давно разучился говорить, но в нём не было сомнения. Марек торжественно кивнул, и я почувствовала, как Каин рядом со мной напрягся.

— Тогда слушай внимательно.

Архижнец сделал шаг ближе, и его тень накрыла худенькую фигурку ребёнка.

— С этого дня твоя жизнь больше не принадлежит прошлому.

Мальчик не отвёл взгляда. В его янтарных глазах отражались пляшущие голубые огни чаш, но сами зрачки оставались неподвижными.

— Ты больше не принадлежишь ни одному дому. Ни одной семье.

Внутри что-то болезненно сжалось. Эти слова били по живому. Они стирали всё: колыбельные матери, запах печёного хлеба в исчезнувшей деревне, тепло одеяла по ночам. Такова теперь участь выживших, и я не могла смотреть на это безучастно. Архижнец продолжал выносить приговор детству:

— Отныне твоя жизнь принадлежит служению. Людям. И Богу Смерти.

Я украдкой посмотрела на Каина. Он стоял, как неподвижная статуя из обсидиана. Маска скрывала лицо, но я знала: он слышит каждое слово, вспоминая, как когда-то сам стоял на этом месте.

— Путь Жнеца — это путь без возврата. Ты будешь сражаться с демонами. С Одержимыми. С теми силами, которые угрожают миру людей, — продолжал Марек.

Он немного наклонился, чтобы его взгляд оказался на уровне ребёнка. В этом жесте не было нежности — только ледяная проверка на прочность.

— Ты понимаешь это?

Мальчик помолчал, словно прощаясь с последними обрывками воспоминаний о солнце.

— Да.

— Тогда ответь. Готов ли ты принять этот путь? — спросил Марек и выпрямился.

В зале стало ещё тише. Кажется, даже сквозняки замерли. Я слышала только слабое потрескивание огней в чашах. Глаза мальчика на мгновение скользнули по фигурам Жнецов вокруг, задержались на мне и, наконец, остановились на Каине.

— Да.

После его ответа один из Жнецов сделал знак остальным. В зале началось торжественное, лишённое всякой суеты, движение. Несколько фигур в масках вышли вперёд и встали вокруг алтаря, образуя широкий круг.

Один из Жнецов принёс чашу из металла и поставил её на край алтаря. Тёмная жидкость выползла из чаши сама по себе, растекаясь по камню, и руны вспыхнули. Другой зажёг высокие чаши с огнём у колонн. Пламя вспыхнуло ярче, выбрасывая снопы искр, и тени Жнецов вытянулись по полу.

Марек поставил ладонь мальчика на алтарь, а затем началась молитва, переходящая в ровный гул. Голоса звучали низко, ритмично, повторяя слова, которые впитывались в эти стены десятилетиями:

— Сила, что ведёт души сквозь тьму... Та, что принимает жизнь и возвращает её миру... Услышь нас.

Они постепенно становились громче, вибрируя в самом воздухе. Я не чувствовала здесь магию так, как чувствовали её ведьмы в светлых ритуалах — с ароматом трав и откликом земли. Это было другое ощущение. Пространство в зале становилось плотнее, вытесняя кислород. Жнецы называли эту силу Пустотой, неразрывно связывая её с Богом Смерти. И я начинала тоже верить. Если это спасёт дитя от безумия... Так тому и быть.

Мальчик стоял неподвижно. Ни разу не пошевелился, не вздрогнул от нарастающего гула. Марек подошёл к нему и положил руку ему на плечо.

— Сегодня ты оставляешь свою прошлую жизнь, — сказал он спокойно, и в его тоне промелькнуло нечто, похожее на суровое одобрение. — И вступаешь на путь Жнеца.

Каин сделал несколько шагов вперёд. С тёмным искажением прямо из воздуха в его руке появилась маска. Он передал её Архижнецу.

— С этого момента ты будешь смотреть на мир через Лик Смерти. — Он немного наклонился, приближая костяное лицо ребёнку.

— И мир будет смотреть на тебя так же: с трепетом и почтением.

Мальчик протянул руку. Его пальцы слегка дрожали — я видела это по тонким теням на полу, — но он всё равно взял маску. Какое-то время он просто держал её, вглядываясь в пустые глазницы, словно искал там ответы на вопросы, которые боялся задать вслух. Потом медленно поднял. И надел. Жидкость с алтаря мгновенно потянулась к его пальцам и за считанные секунды впиталась под кожу.

Мне показалось, даже огонь словно притих, перестав метаться. Возникло странное чувство, будто сам Храм — каждая колонна и каждый камень — наблюдает за происходящим. Мне стало не по себе.

— С этого дня ты больше не принадлежишь прошлому. Оно мертво. — Марек поднял руку, призывая зал к последнему свидетельству. — Назови своё имя — то, которое ты пронесёшь сквозь Пустоту.

Я затаила дыхание, чувствуя, как пульсирует связь с Каином — он ждал так же напряженно, как и я. Голос мальчика прозвучал из-под маски тихо, но удивительно чётко:

— Лео.

Марек кивнул — это было окончательное признание.

— С этого дня ты — Лео, Жнец.

Он повернулся к остальным, чьи чёрные плащи сливались с тенями зала.

— Примите нового брата.

Фигуры вокруг алтаря синхронно склонили головы. Их приветствие заполнило пространство, отражаясь от стен:

— Добро пожаловать, Лео.

Я не могла оторвать взгляда от ребёнка, который всего неделю назад стоял в пыли среди руин своей деревни, потерянный и одинокий. Теперь на его лице была маска черепа, превратившая его в крошечное подобие тех грозных воинов, что стояли вокруг.

Его детство не просто закончилось. Оно было стёрто Пустотой, как и его дом. И теперь под этой маской рождалось нечто совсем иное. Хотелось верить, что весь кошмар закончится раньше, чем он падёт в бою.