Я долго сидела у входа, присматривая за лошадью и пытаясь читать одну из книг, но постепенно взгляд застыл на одной строке. Тишина становилась гнетущей. Сначала она не вызывала тревоги — после бесконечной дороги любое спокойствие ещё долго будет казаться благословением.

Каин ушёл довольно давно. Через незримую нить всё ещё ощущался ровный, глубокий гул его души. Если бы его сердце остановилось или он потерял сознание, связь полоснула бы по животу ледяной сталью. Но этого не происходило. Он был жив, и всё же затянувшееся однообразие начало беспокоить. В записях говорилось, что вода «истощает энергию души». Что, если Каин просто заснул в этой неге, теряя силы? Или разум погрузился в морок, который узы транслировали как покой? И ещё та реакция... Когда я сказала ему, что, судя по записям, он вправду демон, его аура взметнулась ощутимым, опасным вихрем, из-за чего я не стала продолжать разговор.

Я закрыла книгу и поднялась, отряхивая дорожные брюки.

— Каин? — негромко позвала я.

Мой голос тихо прокатился под сводами пещеры и бесследно растворился в холодном камне. Ответа не последовало.

После второго зова мне опять откликнулось лишь собственное эхо.

Я вздохнула и пошла вдоль стены туда, куда он ушёл. Камень под ногами был влажным, местами покрытым мягким, изумрудным мхом. Свет из узких трещин в потолке ложился на стены тонкими полосами и дрожащими бликами отражался от воды. Пещера постепенно расширялась, и шум воды становился отчётливее. Когда удалось обогнуть высокий выступ, открылся полный вид на озеро. На мгновение пришлось замереть от красоты этого места.

Сначала была видна только его спина. Он стоял по грудь в озере, чуть опустив голову, словно прислушиваясь к шёпоту земли. Тёмные волосы были влажными и прядями прилипли к шее, широкие плечи наконец-то расслабились. Без чёрной брони Жнеца, без этих устрашающих лат, он выглядел совершенно иначе — просто человек, мужчина, позволивший себе остановиться после невыносимого пути.

Я сделала ещё один шаг, желая подойти ближе. Камень тихо скрипнул под моей ногой.

Каин резко обернулся, рука по привычке вздернулась в жесте призыва меча. И тогда я увидела его лицо.

Я забыла, как дышать.

Лик Смерти. Так в Храме называли то, что Жнецы тщательно скрывали под своими костяными масками. Говорили, что обычный человек не способен выдержать этот вид. Что сокрыто нечто потустороннее, ломающее разум. Люди сходили с ума или замертво падали на месте, едва увидев его.

Я ожидала чего угодно: душераздирающего ужаса, невыносимой боли, чувства, будто что-то ледяное и чужое врывается в мой разум, выжигая воспоминания. Но ничего не произошло. Я просто смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

Он оказался гораздо моложе, чем я рисовала себе в воображении. На вид ему было не больше двадцати пяти, он выглядел даже чуть младше меня. Тёмные волосы лишь подчеркивали строгие, выточенные из мрамора черты лица и глубокие карие глаза. В нём не было ничего чудовищного, ничего демонического или нечеловеческого. Только слишком мудрый взгляд для такого возраста. Взгляд человека, который за одну жизнь увидел столько смертей, сколько хватило бы на десяток поколений.

Несколько секунд мы просто стояли. Я смотрела на него, он — на меня. Никакого безумия. Просто... ничего, кроме странного щемящего ощущения в груди.

В его глазах, всегда таких непроницаемых за чёрной вуалью Пустоты, на мгновение мелькнуло искреннее удивление, смешанное с испугом. Каин медленно выпрямился в воде, боясь резко пошевелиться. Он, видимо, пытался понять, почему я всё ещё стою здесь, а не бьюсь в конвульсиях на камнях.

— Ты... — тихо сказал он, и его голос, лишенный резонанса маски, прозвучал непривычно мягко и глубоко.

Я моргнула, будто только сейчас до конца осознала, зачем вообще проделала этот путь по влажным камням.

— Я хотела проверить, всё ли с тобой в порядке...

Каин смолчал. Его взор оставался неестественно внимательным и напряжённым.

— Ты видишь меня, — произнёс он наконец без привычного холода, с глухим, вибрирующим изумлением.

— Очевидно.

Он медленно покачал мокрой головой. Я поджала губы, чувствуя только его знакомое, холодное присутствие, то же самое, что ощущала рядом с ним всё это время, пока мы шли через леса и скалы.

В тишине мысль начала складываться сама собой, обретая форму и вес: связь.

Я непроизвольно коснулась груди, ладонь легла туда, где под ребрами билось сердце, будто можно было нащупать магический узел пальцами.

— Сбрендила!? — его голос сорвался на рык.

— Наши души... — начала я, и слова повисли в воздухе.

Каин понял сразу. Это отразилось в расширившихся зрачках и в том, как он стал ещё более серьёзным.

— Ритуал, — тихо подтвердил он.

— Ты в моей душе. Я не воспринимаю тебя как нечто чужеродное или опасное, — медленно кивнула я, осознавая масштаб случившегося.

Он некоторое время смотрел на меня, вглядываясь в глаза так глубоко, как только мог — будто бы проверял теорию на прочность.

— Похоже на то, — его плечи опустились, и он выдохнул.

Я снова оглядела его, этого молодого мужчину в серебристой воде. Ощущение становилось сюрреалистичным. Во всём мире люди в ужасе бегут от Жнецов. Их лица скрыты, потому что никто не может смотреть на них и остаться в здравом уме. Это их проклятие и их защита. А я стояла здесь и совершенно спокойно смотрела ему прямо в глаза.

Внутри что-то окончательно встало на свои места.

— Значит... — я покачала головой, всё ещё пытаясь до конца принять эту новую реальность. — Значит, я единственный живой человек в этом мире, который может видеть твоё лицо.

— Похоже на это.

До этого момента Каин был для меня лишь служителем Бога Смерти — символом долга, запертым в стали из странной магии. Но сейчас, когда образ не сработал, перед глазами осталась пугающе ясная картина: прозрачная вода, пар... и он.

Жар вспыхнул в груди и мгновенно залил щеки. Я вдруг остро увидела каждую деталь: капли воды на его коже, разворот плеч и тот факт, что между моим взглядом и им больше нет вообще никакой преграды.

— Я... — слова застряли в горле. — Я пойду. Книги. Там ещё много... работы.

Я резко развернулась, едва не запутавшись в собственных ногах. Краем глаза я заметила, как он чуть склонил голову набок, наблюдая за моим поспешным бегством.

— Эвелин, — позвал он.

Я остановилась, но не решилась обернуться.

— Не думал, что реальность окажется для тебя сложнее старых текстов, — в его голосе промелькнула насмешка.

— Реальность — это рана в твоём боку, — бросила я через плечо, пытаясь вернуть себе каплю достоинства. — Сиди в воде, Жнец. Надеюсь, она вымоет из тебя хотя бы часть твоего упрямства.

Я почти бежала обратно по влажному коридору, чувствуя, как пылает лицо. Только оказавшись в зале у выхода, я смогла выдохнуть.