Запасы провизии кончались. Охотиться в Диких Лесах я не рискну, а каждую ночь мы могли потерять лошадь, поэтому вскоре решено было выдвигаться назад. Перед уходом пришлось долго перебирать книги. Унести всё было невозможно, и это раздражало сильнее, чем я ожидал. Хранилище пережило катастрофу, уничтожившую половину мира, но знания оставались слишком многочисленными. Приходилось выбирать.

Эвелин складывала на стол те записи, которые считала важными: заметки ведьм о душе, о благословениях, несколько старых трактатов о демонах, карты, на которых были отмечены тайники и дороги. Я добавил к этой куче несколько книг, где встречались упоминания о природе Смерти, даже если половину текста я понимал лишь частично. Такие знания могли пригодиться позже. В итоге осталась небольшая стопка, которую можно было забрать, не опасаясь, что кобыла рухнет. Остальное пришлось оставить. Эвелин замерла у стеллажей, пытаясь запомнить расположение книг. Я понимал это чувство. Иногда знания, которые невозможно унести, кажутся невосполнимой потерей.

— Один человек... Ноа... писал, что существует два типа души: свет и тьма, — она нарушила тишину, не оборачиваясь. — Все живые существа рождаются со светлым типом. Такие души устойчивы, они отталкивают лишнюю энергию, сохраняя целостность. Но Хаос может поменять полярность.

Она повернулась ко мне, и я почувствовал, как её ведьминское чутье сканирует пространство вокруг меня.

— Тёмные души — это воронки. Они поглощают всё извне. Если разум не способен контролировать этот поток, начинаются хаотичные колебания. Разум «звереет». Так появляются демоны — одичавшие от этих вибраций животные. И Одержимые — такие же одичавшие люди.

Она сделала паузу, и я ощутил, как по моей коже прошел знакомый холод от её пристального внимания к моему нутру.

— А вы, Жнецы... — она замолчала, подбирая слова. — Вы просто те, кто научился контролировать эти колебания внутри себя. Но природа вашей силы та же, что и у них.

— Ты хочешь сказать, что я — демон в панцире Пустоты? — сухо усмехнулся я.

В памяти всплыли строчки из молитв Богу Смерти, которые нам вбивали в голову в Ордене: «Утихомирь бурю в крови, усмири лёд в сердце, стань неподвижным, как могильный камень». Нас учили, что это путь к святости, к высшему служению. Всю жизнь я считал Пустоту священным отсутствием, чистотой. Она думает, что внутри каждого Жнеца сидит голодный зверь, которого мы просто научили подчиняться командам? Глупость какая. Эта мысль отозвалась в груди глухим резонансом, который Эвелин наверняка почувствовала. Я точно знал, я — особое создание Бога Смерти. Эти предположения — оскорбление.

— Я не демон. Я человек, — отчеканил я. — Моя воля подчиняет силу, а не наоборот.

Эвелин глубоко вздохнула, меня полоснула её возникшая вдруг тревога.

— Так что в итоге? Думаешь, ты ничего не сможешь сделать со своей силой?

— Судя по записям... если принимать это за правду, моя магия не способна излечить Одержимых. Они просто впитают её, как губка, и... уничтожатся, как было в Храме.

— Значит, решения нет?

— Может быть, и есть. Стоит поискать ещё. Нельзя судить о мире по записям одного странного мужчины. Он не был ведьмой.

Мы покинули Хранилище утром. Воздух был холодным и пах землёй и травой. После нескольких дней, проведённых среди пыли и полумрака, мир казался резким. И боль в боку снова напомнила о себе, хотя повязка держалась крепко. Через связь ощущалось, что Эвелин была насторожена, но молчала. Но я так знал, что она следит за каждым моим шагом.

Путь к источникам окружали холмы. Тропа петляла между ними, а иногда сужалась настолько, что приходилось спешиться. Несколько раз я останавливался, чтобы прислушаться. В этой местности легко было пропустить опасность. Но вокруг стоял странный покой, а не то безумие, к которому мы привыкли, когда любое затишье предвещало появление Одержимых.

Через несколько часов тропа вывела нас к узкому разлому в скале. Сначала я подумал, что это просто ещё один проход между камнями, но, когда мы подошли ближе, изнутри потянуло душным теплом.

— Здесь, — сказала Эвелин, развернув карту.

Я кивнул и первым шагнул в разлом, ведя лошадь в поводу. Кобыла упиралась, прядая ушами и недовольно фыркая на узкие каменные своды, но стоило ей почуять влагу, как она покорно пошла следом.

Коридор уходил вниз, камень под ногами был гладким и скользким. Мы прошли несколько десятков шагов, и пространство вдруг расширилось. Увиденное заставило меня остановиться.

Внутри пещеры затаилось озеро. Большое, круглое, скрытое под сводом камня. Вода была настолько прозрачной, что дно просматривалось даже на глубине, а от поверхности поднимался лёгкий пар. Свет проникал сквозь трещины в потолке — узкие лучи падали на воду и отражались от неё, рассеиваясь мягким серебристым сиянием по стенам пещеры. Воздух пах не гнилью, как в лесу, а мокрым камнем и чем-то сладковато-минеральным. Каждая капля, падавшая в озеро, отдавалась гулким эхом, вибрировавшим где-то в основании черепа.

Я невольно задержал дыхание. После всего, что мы видели в последние недели, это место казалось сказочным. Слишком... живым.

Пока я завороженно смотрел на пар, Эвелин уже возилась с упряжью. Она мягко похлопала кобылу по крупу, позволяя той напиться.

— Оставь её здесь, — бросил я, снимая с себя сумку. — В глубину она не пойдет, а травы тут нет, так что далеко не убежит.

Эвелин лишь кивнула, распутывая гриву животного пальцами. Этот жест выглядел непривычно ласковым и человечным.

Я подошёл ближе к воде, и пар коснулся лица, просачиваясь под маску.

— Похоже, карта не врала. Чувствую, что тут много магии, — тихо сказала Эвелин.

Я опустился на одно колено у воды и коснулся её рукой. Странное ощущение прошло по телу. Напряжение, державшее мышцы последние дни, начало отпускать. Даже боль в боку стала тише.

— Да. Это не просто вода.

Я оглянулся. Эвелин рассматривала каменные стены, пытаясь понять, почему это место осталось нетронутым. Я ощутил её удивление и интерес, который теперь передавался мне без той колючей враждебности, что была раньше. За дни в Хранилище её присутствие в моей голове перестало ощущаться вторжением.

— Я отойду дальше, — сказал я, поднимаясь.

— Иди, — негромко отозвалась она. — Только постарайся не утонуть от собственного упрямства. Я потратила слишком много сил на твои перевязки, чтобы позволить тебе просто пойти ко дну из-за усталости.

Внутри шевельнулось не раздражение, а что-то похожее на ответный азарт.

— Не переживай, Ведьма. Если я начну тонуть, ты почувствуешь это первой. Постарайся в этот момент не слишком злорадствовать.

— О, я обязательно включу это в свой список дел, — долетело мне в спину. — Сразу после того, как решу, стоит ли тебя вытаскивать.

Мимолётная улыбка Эвелин коснулась сознания мягким теплом. Напряжение между нами не исчезло, но оно стало спокойным. Она оставалась рядом, но давала то самое пространство, в котором я так нуждался.

Берег тянулся до дальнего края озера, где скала надежно перекрывала обзор. Здесь вода уходила в глубину, а редкие лучи света ложились на поверхность более широкими полосами. Несколько секунд ушло на то, чтобы просто постоять и полюбоваться видом.

Маска и броня рассеялись, оставив непривычную легкость. Пальцы коснулись лица, кожа казалась чужой, отвыкшей от открытого воздуха. Рубаха легла на камни рядом с остальной одеждой. Воздух пещеры лизнул плечи, и рана на боку отозвалась тупой, знакомой болью.

Я медленно зашёл в воду. Она сразу обволокла ноги, затем поднялась выше, вытесняя усталость из мышц. Когда озеро дошло до пояса, пришлось остановиться на секунду, прислушиваясь к ощущениям. Боль в боку совсем отступала.

Еще несколько шагов, и вода поднялась до самой груди. Рана больше не пульсировала. Напряжение в плечах и спине таяло, а дыхание становилось ровным и глубоким.

Глаза закрылись сами собой. На краткое время удалось позволить себе непозволительное — забыть. О бесконечной дороге. О вечном страхе. О том, что братья остались лежать в дорожной пыли, а я всё ещё продолжаю этот путь.