Я предстал перед Чашей, и истина была возвещена всему Бландеру. Хаут Роуэн совершил цареубийство, тем самым положив конец правлению нашего короля, Коркиса Роуэна, что был упокоен под древом, чье имя носил, в Стоуне. В день Солнцестояния, когда туман наконец рассеялся, для Бландера начался новый день. Наши границы открыты, и мы приветствуем королей и королев с другой стороны тумана в нашем доме.

Всем зараженным, кто жаждет исцеления, – ищите Карту Пастыря в замке Ю. Всем лишившимся крова – Стоун больше не крепость, а прибежище. Тем, кто желает остаться таким, каким стал – отмеченным лихорадкой, одаренным древней магией, – вы в безопасности.

Не будем держаться за «Старую Книгу Ольх» как за непреложный закон. Вместо этого будем ценить ее такой, какая она есть: запутанной историей Бландера. Книгой времени, написанной человеком, который знал магию как собственное имя и был ей подчинен.

Но помните: хоть туман исчез, Владычица Леса остается – наблюдает, оценивает. Моему королевству, моему Бландеру, моей земле: будьте осторожны, будьте мудры, будьте добры.

Колокола замка Ю зазвонили утром весеннего Равноденствия. Ликующий перезвон.

Дома Бландера откликнулись, и перезвон прокатился по улицам в сердце города. Шум нарастал, перезвон – высокий и низкий, далекий и близкий – звучал куда громче теперь, когда туман больше не сдерживал его.

В красном платье моей матери я бродила по руинам за замковым садом. Луг, поросший травой, был прекрасен. Я ждала под тисом. Хотя я больше не видела пурпурного света его Карты Зеркала, я все равно знала, что Рэйвин рядом.

Мгновение спустя он возник за моим плечом.

– Они там, – сказал он, пряча в карман Карту Зеркала, которую Элм подарил ему, распотрошив хранилище Стоуна. – Все. В этот раз даже Айрис. Даже Беннет. Все, и он с ними.

Я кивнула, и по щеке скатилась слеза. Рэйвин смахнул ее мозолистым пальцем. Он снова заключил меня в объятия, которые не хотел разжимать с той ночи, когда уничтожил Карту Кошмара.

– Пора идти, – прошептал он в мои волосы. – Он убьет нас, если мы опоздаем.

* * *

Мы собрались у старых дверей дома Хоторнов. Моя тетя, пританцовывая на цыпочках, обняла меня, и ее глаза заблестели от слез. Мои единокровные сестры, Димия и Ная, носились сквозь кусты, а за ними – мои маленькие кузены, Лин и Олдрич. Мачеха шикнула на них, требуя вести себя прилично, но ее голос потонул в раскатистом хохоте Джона Тисла: мой строгий, суровый отец рассказал ему шутку. Когда наши взгляды встретились, отец протянул руку за спину и достал цветущий стебель тысячелистника.

Я вплела его в волосы.

– Эти цветы нужно бросать после церемонии, – заметил Рэйвин Джеспир, которая возилась со своими цветами, украшая ими сперва ворот Петира, а потом и Эмори.

– Просто приодела их самую малость, – ответила она и ущипнула брата за щеку. – Красавчики.

Петир гордо выпятил грудь, а Эмори отмахнулся от Джеспир, пробормотав что-то о крайнем унижении, и протянул Филику Уиллоу платок из кармана.

– Деревья, Филик, церемония еще даже не началась, а ты уже рыдаешь.

Айони была в белом платье и босиком. Элм, король, не носил ни короны, ни украшенных одежд – лишь простую черную тунику. Я не могла доказать этого, но была уверена, что это та же самая туника, в которой он скрывался под личиной разбойника. Только теперь его пояс украшал меч Короля-пастуха.

Когда началась церемония, Рэйвин стоял рядом с Элмом, а я – с Айони. Рэйвин сцепил руки перед собой, и они совсем не дрожали. Когда он бросил на меня взгляд, уголки его губ привычно дрогнули. Но на этот раз он позволил улыбке расцвести, пока она не озарила все его лицо.

Тисл плакал. Моя тетя плакала. Моретта, Фенир и даже мой дядя – тот самый, что был оттеснен в дальний угол, подальше от тех из нас, кто еще не простил его за случившееся со мной в доме Спиндлов, – тоже не сдержали слез.

Когда Филик протянул им золотые кольца, Элм заглянул Айони в глаза.

– Сто лет, – сказал он ей так, будто в комнате были только они вдвоем. – Я буду любить тебя сто лет – и целую вечность после.

Айони не стала дожидаться, когда он наденет кольцо ей на палец. Она обвила его руками и без стеснения поцеловала, вызвав ликующий возглас Эмори и новый поток слез у всех остальных.

Когда они вышли из дома Хоторнов, рука об руку, как король и королева Бландера, мы подбросили в воздух желтые ирисы. Ирисы – в память о моей матери. А желтые, потому что… ну, в этом Элм был особенно непреклонен.

Айони схватила меня за руку и крепко обняла. Стоя за ее плечом, Элм положил ладонь на рукоять меча Короля-пастуха и подмигнул мне.

– Ничего этого не случилось бы без тебя, Элспет, – прошептала Айони. – И разве это не прекрасно?

Мы вместе пошли по лесной дороге.

Казалось удивительно поэтичным, что когда-то я думала, будто мир рухнет, если моя кузина Айони выйдет замуж за наследника трона Бландера. Но во всем, что произошло после последнего Равноденствия, ощущалось равновесие. Будто все наши жизни, проведенные отдельными длинными линиями, постепенно изогнулись, да так сильно, что все мы стали переплетенными кругами. Будто мы были предначертаны друг другу. Собраны вместе, как собирает пастух разбредшихся по лугу овец.

Все деревья цвели. Лес полнился нашими голосами, пока мы шли в город. Это был тот же самый участок дороги, по которому несколько месяцев назад я шла с Айони в день моих именин. То же место, где я впервые встретила Рэйвина и Элма. Тогда они были разбойниками, а я…

Я тоже изменилась с тех пор.

Смех эхом разносился среди деревьев, а солнечный свет озарял цветущий лес, травы и колючки, вытянувшиеся ввысь теперь, когда их больше не прятал туман. Кому-то вскоре придется срезать их, иначе зелень поглотит дорогу.

Я надеялась, что она и впрямь зарастет: больше всего мне нравились дикие уголки Бландера. Среди необузданного леса я чувствовала себя как дома.

Слева хрустнула ветка, и я обернулась к деревьям. И, должно быть, после долгой жизни в тумане я все еще не привыкла к тому, каким ярким может быть солнечный свет. Потому что на миг – мимолетный чудесный миг – мне показалось, что я вижу его.

Мне привиделись желтые глаза, смотрящие на меня из чащи. Но это было всего лишь солнце, чьи лучи пробивались сквозь старый прогнивший ствол.

Рэйвин ждал меня у поворота дороги.

– Думаешь о том, как мы были здесь в прошлый раз? – спросил он, протягивая мне руку. – Когда ты повалила меня на землю?

Я притянула его к себе, встала на цыпочки и прошептала ему в губы:

– Одно из моих любимых воспоминаний.

Он поцеловал меня, вплетая пальцы в мои волосы.

– Мое тоже, мисс Спиндл.

Рэйвин так и не воспользовался Картой Пастыря. Он не исцелил себя вместе с Эмори, Джеспир и другими, кто пришел в замок Ю. Он использовал свою магию, чтобы уничтожить последнюю Карту Косы. И хотя он говорил мне это лишь в тишине нашей спальни, он не желал быть исцеленным. Он по-своему все еще держался за то, что случилось в ольховом лесу. За свою магию, свое тайное наследие. За Таксуса.

И потому, когда я вновь подняла взгляд на лесную дорогу, сжимая и разжимая челюсти – щелк, щелк, щелк, – Рэйвин не отстранился от меня. Он знал, как и я, что Кошмара больше нет. Но Аэммори Персиваль Таксус так долго жил во мне, что где-то там, на темном равнодушном берегу моего сознания, он все еще оставался со мной. Потому что это мы чертили круги. Мы вели других к их судьбам. Мы перестраивали королевство, словно деревья в нашем собственном лесу.

И, хотя на это ушло мучительно много времени, я поняла, кто я без него. Я была больше, чем Дева, Король и Чудовище из темной запутанной истории Бландера.

Я была ее автором.