Где бы Рэйвин ни оказался, там было слишком шумно, чтобы это могла быть иная сторона завесы. Смерть должна была быть безмятежной, словно погружение в сон. А это…

Это была агония.

Он тащил себя по снегу к замку Ю, и кровавый след отмечал его путь. Боль в боку стала ослепительно-жгучей, и на миг зрение померкло: он потерял сознание. Когда он снова открыл глаза, его касались чьи-то руки, а где-то над головой звучали резкие голоса.

Его подняли и понесли.

– Деревья, ну и тяжеленный же ты, – выругался кто-то.

Шея Рэйвина безвольно болталась, голова скользила сперва по снегу, затем по каменным плитам пола. Руки подхватили ее и дернули вверх. Рэйвин моргнул, и перед его глазами заплясали тени.

Петир держал его за плечи и шагал спиной вперед, ведя за собой через замок остальных: Джона Тисла, Фенира и Моретту.

– Не смей умирать у нас на руках, – предупредил он.

Кинжал Хаута все еще торчал из бока Рэйвина, как мертвая ядовитая ветвь. Его рука дрожала над рукоятью.

– Не трогай, – резко сказала Моретта, держа его за ноги.

Рэйвин попытался заговорить, но челюсть была словно железная клетка, а зубы сжались от боли. Вместо слов вышел лишь приглушенный стон.

– На стол его, – скомандовал Фенир, тяжело дыша.

Рэйвин посмотрел в потолок. Сводчатый, с упрямой паутиной, прячущейся по углам. Большой зал замка Ю.

Единственной мыслью, что билась в его разуме, было: «Я истекаю кровью на столе, за которым завтракали мои родители».

– Где Филик держит свои снадобья и инструменты? – крикнула Моретта.

– Я принесу, – Джон Тисл, опрокидывая стулья, вылетел прочь из зала.

Рядом с Рэйвином появились его брат и сестра. Джеспир ахнула, увидев рану, и побледнела еще сильнее, чем прежде.

– О нет…

Эмори сел за стол и положил голову Рэйвину на грудь.

– Еще нет, Рэйвин. – Его дыхание было медленным и неровным. – Еще нет…

Рэйвин закрыл глаза, смаргивая скопившиеся в их уголках слезы.

Тисл вернулся, и его громогласный голос раскатился по залу:

– У меня есть бинты, иглы, бальзамы и… деревья знают, что это за настой, воняет гнилью. – Он швырнул все на стол, и дрожь, прокатившаяся по столешнице от удара, пронзила бок Рэйвина резкой болью.

Джеспир выругалась, ее руки дрожали, пока она разворачивала бинты.

– Что… что нам делать? Если вытащим нож…

– Он истечет кровью в считаные мгновения, – отрезала Моретта.

Они спорили, как его спасти. Голоса становились все громче, в них все сильнее звенела паника, а Рэйвин качался на волнах забытья, то и дело теряя сознание и вновь возвращаясь в реальность. Он хотел попросить кого-нибудь растопить камин: он так ужасно замерз. Но говорить, дышать, даже моргать было слишком больно. Он все смотрел в потолок, и с каждой секундой большой зал становился все холоднее. Темнее.

Тени смыкались вокруг него, зовя по имени.

«Рэйвин Ю».

«Рэйвин Ю».

– Рэйвин Ю!

Все застыли. Голос прозвучал снова, громче.

– Рэйвин Ю!

Дверь в большой зал распахнулась с такой силой, что сорвалась с верхней петли. Сначала Рэйвин видел лишь темный зловещий силуэт, который шагнул вперед, оттолкнул Фенира в сторону и наклонился над Рэйвином.

Желтые глаза.

– Таксус, – выдохнул Рэйвин.

Кошмар тяжело вздохнул, раздувая ноздри.

– Живой, значит.

– Едва, – послышался слабый голос Моретты.

– Он потерял слишком много крови, – прошептал Петир.

– Он замерз. – Взгляд Кошмара скользнул по залу. – Разожгите камин.

Джеспир положила руку на грудь Рэйвина:

– Что ты собираешься делать?

Кошмар не ответил. Он вел отдельный разговор – с самим собой:

– Я знаю, Элспет. Крики не помогут.

Его взгляд вернулся к Джеспир:

– Ты что, ум потеряла в ольховом лесу, Джеспир Ю? Разожги камин.

Джеспир ринулась к очагу.

– Ты, – Кошмар щелкнул пальцами в сторону Джона Тисла. – Срежь с него тунику.

Он закатал рукава.

– Остальные – держите его.

– Какой инструмент понадобится?

– Единственное, что может его спасти, – магия.

Моретта и Фенир переглянулись.

– Рэйвин не может пользоваться большинством Карт Провидения.

– Мне это прекрасно известно.

– Тогда что за магия?

Кошмар с грохотом впечатал ладони в стол, и Рэйвин вздрогнул от боли.

– Не моя вина, Элспет, – пробормотал он себе под нос, – что меня постоянно окружают недоумки.

Он повернулся к Моретте и Фениру:

– Магия течет в семьях. У вас ведь есть еще двое зараженных детей, не так ли?

Их взгляды метнулись к Джеспир, замершей у очага.

– Я не… – он запнулась, – я не знаю, какую магию получила в ольховом лесу.

– Сейчас узнаешь, – сказал Кошмар.

Свет разогнал часть теней в зале. Потрескивали дрова, отдавая свое тепло. Все это время Тисл изо всех сил старался не задеть рану Рэйвина, разрезая ткань на его груди.

Каким-то образом рука Рэйвина нашла запястье Кошмара. Тот поднял взгляд, и отблеск пламени коснулся пугающих желтых глаз.

– Колода?

Лицо Кошмара оставалось непроницаемым.

– Скоро узнаем.

– Огонь занялся, – крикнула Джеспир от очага. – Что дальше?

– Согрей руки. Потом встань рядом со мной.

Через мгновение она уже стояла у стола.

– Он такой бледный…

– Я выдерну из него нож. А ты, Тилли… – Кошмар прикусил щеку. – Джеспир. Положи руки на его открытую рану. Остальные – держите его. Если такая мелочь, как сломанный нос, заставляет его биться в конвульсиях, то это уж точно заставит.

Джеспир, наклонившаяся к Рэйвину, напряглась.

– Ты хочешь, чтобы я… положила руки на его рану?

Тени вокруг Рэйвина сгущались, несмотря на пламя. Он вновь замерзал, его бросило в дрожь, и усталость навалилась на его грудь сильнее, чем когда-либо прежде.

– Я слышу, как спотыкается его сердце, – прошептал Эмори, голос его сорвался. – Он уходит.

Рэйвин издал низкий стон и вздрогнул, пустив новую волну агонии по телу.

– Я в порядке.

– Деревья, ты бестолковый притворщик. – Кошмар сжал запястья Джеспир и подвел ее руки к кинжалу в боку Рэйвина. Его отец и Тисл схватили ноги, мать и Петир встали у плеч.

– Готова, – сказала Моретта.

– Готовы, – эхом повторили Фенир и Тисл.

Кошмар встретился взглядами с Рэйвином.

– Элспет говорит, что ты ей кошмарно надоел.

Голос Рэйвина был слаб.

– Она этого не говорила.

– Нет. Не говорила, – слова сорвались с губ Кошмара тонкой нитью. – Время быть сильным, Рэйвин Ю. Твои десять минут истекли.

Он выдернул кинжал из бока Рэйвина, и Джеспир прижала ладони к ране. Рэйвина пронзила такая боль, какой он не ведал прежде.

Мир почернел.

* * *

Когда Рэйвин проснулся, он был уже не в большом зале, а в своей спальне: потел под несколькими слоями стеганых одеял. Он попытался приподняться, но крепкая ладонь уперлась ему в грудь, укладывая обратно.

Рэйвин поднял взгляд, и у него дыхание перехватило, а к горлу подкатил комок.

– Элм.

Кузен смотрел на него сверху вниз, его рыжие волосы были растрепаны, а в уголках губ пряталась улыбка.

– Ну и кто из нас теперь выглядит ужасно?

Рэйвин попытался рассмеяться, но в теле вспыхнула боль, заставив оборвать смех. Он прижал руку к боку. На нем не было рубашки, весь живот был туго перетянут толстым слоем льняных бинтов.

Он резко сел.

– Сколько я проспал?

– Два дня.

– Колода… Туман…

Улыбка Элма стала шире. Он подошел к окну спальни Рэйвина и отдернул занавески.

– Сам посмотри.

Голубое небо сияло по ту сторону мутного стекла. Когда солнечный свет залил комнату, у Рэйвина перехватило дыхание: он никогда прежде не видел мир в этом цвете. Желтый. Полный тепла. Обещания.

– Красиво, правда?

У Рэйвина голова закружилась от внезапно нахлынувшего чувства опустошенности.

– Элм.

Кузен поднял взгляд.

– Прости.

Улыбка Элма померкла:

– За что?

– Мне не следовало оставлять тебя в Стоуне. – Рэйвин проглотил комок, вставший в горле. – Я знал, как ты его ненавидел, и все равно бросил тебя.

Элм едва успел открыть рот, чтобы ответить, как дверь распахнулась. Джеспир взвизгнула и метнулась к постели Рэйвина.

– О, благодарение деревьям, я думала, что убила тебя!

Она приложила ладонь к его лбу, дернула за бинты.

– Филик приходил проведать тебя. Сказал, чудо, что ты не истек кровью…

– Ты ему локтем горло пережала, дурында, – хмыкнул Элм, оттаскивая ее в сторону. – Представь, как унизительно было бы угробить его после того, как ты всем подряд хвасталась спасением его жизни.

– Ну, это забавно слышать от тебя, учитывая, что ты два дня подряд вертишь у всех перед носом своей новой Картой Провидения.

Они препирались: старая, знакомая песня. Рэйвин почти их не слышал. Его глаза были прикованы к другой фигуре в дверях. К тому, кто стоял прямо, чьи серые глаза сияли, и к чьей коже вернулись краски. Рэйвин протянул руку.

– Иди сюда, Эмори.

По губам мальчишки скользнула кривоватая улыбка. Он кинулся на кровать, с такой силой приземлившись прямиком на Рэйвина, что вышиб из его легких весь воздух. Тот застонал, взъерошив темные волосы брата.

– Ты поправился.

– Да. Три прикосновения к новой Карте, и взгляни, – Эмори потянулся и приложил к щеке Рэйвина ладонь, не спрятанную под защитой перчатки, – я могу прикасаться к людям. Ни видений, ни магии. Блаженное ничего. Здоров как хренов бык.

Джеспир притворно вздохнула.

– Эмори. Так нельзя выражаться в присутствии короля.

Эмори спрыгнул с постели Рэйвина, присел в книксене, поддернув воображаемую юбку, и поклонился Элму.

– Прошу прощения, Ваше Святейшество.

– Высочество, мелкий ты… – Элм осекся.

Мимо дверей проходила Айони Хоторн. Ее золотистые волосы были собраны белой лентой и переброшены через плечо. Она ухватилась за дверной косяк и задержалась на пороге.

– Рада, что тебе лучше, Рэйвин. – Ее взгляд скользнул по Джеспир, Эмори и Элму. – Не обращай внимания на их поддевки. Они хандрили без конца, пока ждали, когда ты проснешься.

Элм привалился к стене рядом с Айони, накручивая прядку ее волос на палец.

– «Хандрили», – возразил он, – это явное преувеличение.

Она оттолкнула его руку и пошла дальше по коридору, но сперва задержала на Элме долгий взгляд, смысл которого даже полумертвый Рэйвин понял без труда.

Он дождался, пока Айони уйдет, и только тогда расплылся в усмешке.

– Ну что ж.

Элм прикусил нижнюю губу.

– Заткнись.

Эмори и Джеспир прыснули в кулаки, хихикая, пока Элм не вытолкал их за дверь и не захлопнул ее у них перед носом.

– Как бы я ни наслаждался твоими угрюмыми угрызениями совести, Рэйвин, – сказал он, – можешь бросить это дурное занятие. Я должен был остаться в Стоуне, с Айони. – Он выпрямился и вытащил что-то из кармана. – И это – тому доказательство.

Рэйвин уставился на нее: на Карту Провидения, какой он раньше никогда не встречал. У нее не было одного цвета: она была окрашена в двенадцать цветов, переливающихся, словно витраж. На ней был изображен мужчина с ярко-желтыми глазами и золотой короной из переплетенных тисовых ветвей в волосах. Над ним сияло одно слово: Пастырь.

У Рэйвина защипало в глазах.

– Где он?

– Забирает кое-что из Стоуна. Скоро вернется. – Элм сжал в пальцах Карту Пастыря. – Он просил не использовать ее, чтобы исцелить твое заражение, пока вы не поговорите.

Рэйвин кивнул. Его веки начали тяжелеть. Оставаться в сознании было больно.

– Ты станешь великим Королем, Элм. Мы все так думаем. Даже Таксус.

– Кто?

Рэйвин закрыл глаза.

* * *

Когда он снова открыл глаза, была ночь.

Лунный свет лился сквозь окно его спальни. Боли в боку, там, где Джеспир исцелила его, больше не было, но все тело затекло. Рэйвин медленно сел, провел рукой по лицу и кашлянул: во рту пересохло.

– Сейчас, – раздался голос из угла комнаты.

Рука Рэйвина метнулась к поясу, которого на нем не было.

– Деревья… Мог бы сразу сказать, что ты здесь.

Кошмар протянул ему чашу с водой, и Рэйвин осушил ее в три глотка.

– Что ты здесь делаешь?

– Жду, когда ты проснешься. Я должен кое-что тебе показать.

– Что именно?

Кошмар замер, и тишину между ними нарушал лишь звук, с которым он сжимал и разжимал челюсти. Затем он медленно вытянул руку из-за спины. В ней, окантованная бордовым бархатом, лежала Карта Кошмара.

Рэйвин сел. Кошмар наклонил голову, разглядывая Карту в своей руке.

– Двенадцать Карт, что объединяли Колоду, исчезли. Остальные, рассеянные по Бландеру, все еще существуют. Это – единственная уцелевшая Карта Кошмара. Она была спрятана в Стоуне, как когда-то скрывалась в библиотеке Тирна Хоторна. – Он провел согнутым пальцем по бархату и тяжело вздохнул. – Давненько я не прикасался к Картам Провидения.

Он сжал ее в пальцах и направился к двери, задержавшись на пороге.

– Последуешь ли ты за мной в лес в последний раз, Рэйвин Ю?

Дорога была недолгой. Рэйвин мог бы пройти ее с завязанными глазами. Когда они добрались до луга позади замка Ю, комнату Короля-пастуха заливал лунный свет. Ветви тисов раскачивались на ветру. Рэйвин задался вопросом, там ли Тилли и остальные дети? Наблюдают ли они сейчас за своим отцом с той стороны завесы? Ждут ли его, как всегда ждали?

Чтобы забраться в комнату через окно, Рэйвину понадобилась помощь. Он выдохнул сквозь зубы, и Кошмар подал ему руку, помогая подтянуться.

Они встали рядом во тьме, у камня. На нем покоились древние регалии Аэммори Персиваля Таксуса и Брута Роуэна: позолоченные и запятнанные кровью. Два сплетенных венца.

Кошмар поднял взгляд к прогнившему потолку и тису, раскинувшему ветви над ним.

– Скажешь ли ты своей семье, кто они на самом деле? Чьи они потомки?

– Я не знаю.

– Может быть, ты боишься, что они посмотрят на себя иначе.

– Может быть.

Смех Кошмара был негромким, гулко отдавался в его груди, и мелодия его была минорной.

– Это то, что думала Элспет: что никому не будет до нее дела, если они увидят, кем – чем – она стала на самом деле.

– Мне есть до нее дело, – без колебаний ответил Рэйвин, – я забочусь о ней.

– Я знаю, – пробормотал Кошмар. Он сжал челюсти, словно ему стоило огромных усилий сказать правду. – Я думал, что я – тот отец, которого она заслуживает. Что я смогу провести ее через этот ужасный, жестокий мир. Мне не слишком-то удалось это с моими собственными детьми, но когда я очнулся в ее юном разуме, первое, что я почувствовал после пятисот лет ярости, – его голос смягчился, – было чудо. Покой и нежность. Я вспомнил, как это – заботиться о ком-то.

– Она дала это и мне, – понимающе кивнул Рэйвин.

Кошмар опустил голову, ссутулил спину.

– Элспет не исцелится, если прикоснется к Карте Пастыря.

Рэйвин застыл.

– Она должна…

– Тринадцатая Карта исцелит любого, кто захочет быть исцелен. Навсегда – так же, как Дева навсегда исцеляет тело. У нее нет ограничений в количестве людей, которые могут ее использовать, и от долгого использования не будет неприятных последствий. – Его челюсть напряглась, он ронял слова, словно камни. – Но магия Элспет… странная. Если она коснется Карты Пастыря – она поглотит ее. Каждый обмен, каждую цену, что я заплатил. Все двенадцать Карт Провидения. – Он покачал головой. – Она не исцелится.

Эти слова рухнули на Рэйвина, словно кусок скалы. Он согнулся, дыхание стало прерывистым и тяжелым. Ему на плечо легла холодная рука, но он был слишком измотан, чтобы стряхнуть ее.

– Пожалуйста. Разве я не заплатил? Разве я не потерял часть себя, последовав за тобой в лес? Все было ради нее. – Он заглянул в древние желтые глаза и почувствовал, как закипают слезы. – Скажи правду. Есть ли способ нам с Элспет снова встретиться по эту сторону завесы?

Ответом стала холодная оглушающая тишина.

Рэйвин зажмурился и сжал зубы так сильно, что свело челюсть. Ему показалось, будто он снова лежит на лугу с ножом в боку, истекая кровью.

А потом тихо, словно ветерок в ветвях тиса, Кошмар ответил:

– Лишь один.

Рэйвин открыл глаза. Кошмар стоял перед ним, как тогда, в его спальне. Рука протянута, ладонь раскрыта. А на ней – Карта Кошмара.

– Уничтожь ее, – прошептал он. – Когда исчезнет последняя Карта Кошмара, моя душа рассеется. Ее вырождению не за что будет цепляться. Она вернется. А я… – его голос выцвел, утих, – я наконец обрету покой.

Рэйвин протянул дрожащие руки к Карте Кошмара.

– Уничтожу ее – и Элспет вернется?

– Да.

– Ты хочешь сказать, – что-то вдруг обожгло облегчение, охватившее его, – все это время у меня был способ освободить ее?

Кошмар усмехнулся.

– Да.

– Ты не… Почему… – Рэйвин ущипнул себя за переносицу, проглотив вспыхнувшую ярость. – Ты очень усложняешь мои попытки не возненавидеть тебя.

– У меня была Колода, которую нужно было собрать. История, которую нужно было вспомнить – и переписать. Дорога, которую нужно было проложить для тебя и Принца – вы оба имели право на трон. – Кошмар еще на мгновение задержал в пальцах свою Карту, а потом вложил ее в руку Рэйвина. – И я просто еще не был готов проститься с Элспет.

Рэйвин внимательно наблюдал за чудовищем. Он не пытался до конца понять связь Элспет и Короля-пастуха, но знал, что она глубоко пустила свои корни. Древняя пугающая магия.

– Но теперь ты готов?

Кошмар кивнул.

– Она продралась через преисподнюю вместе со мной, – его голос стал холоднее. – Пришло время выпустить ее.

Когда Рэйвин не пошевелился, Кошмар обернулся, сжав губы в тонкую линию.

– Сделай это сейчас.

– Разве ты не хочешь попрощаться?

– С тобой, глупая птица?

Рэйвин скрестил руки на груди.

– С ней, паразит.

Желтые глаза вспыхнули – злобные, вечные. Рэйвин крепко сжал Карту Кошмара и вышел из комнаты, перевалившись через подоконник. – Прощай, Таксус. Будь осторожен. Будь мудр. Будь добр.

Он выждал десять минут на лугу.

А потом разорвал Карту Кошмара надвое.