Пока они бежали к комнате с камнем, Айони рассказала ему, что должно произойти дальше. Элм стоял напротив Хаута, и они наконец сравнялись: один – охотник, а другой – лисица, до того уставшая быть добычей, что сама расставила силки.

Клинок Короля-пастуха идеально лег в руку Элма, его гравированная рукоять впечаталась в линии ладони. Клинок был выкован для высокого человека, он был длиннее, чем клинок дестриэра, к которому привык Элм. Он вытянул меч вперед, и острие зависло над камнем, разделявшим его и брата.

– Умный был человек, Король-пастух, – пробормотал Элм. – Странный, но умный. Куда умнее меня. – Он прищурился, пристально глядя на Хаута. – И уж точно умнее тебя.

Хаут молчал – нечитаемый, неуязвимый.

Элм шагнул вперед, повел плечами.

– Прежде я был не готов, – сказал он. – Но я готов теперь.

– К чему?

– Стать королем Бландера.

– Изменить все, – добавила Айони, вставшая рядом с ним.

Изумрудные глаза уставились на Элма и Айони. Хаут взглянул на Карты Провидения в руке Айони, затем на те, что были разбросаны по полу.

– Вы думаете, что сможете объединить Колоду? – Он усмехнулся низким смешком, в котором сквозил холод. – До полуночи считаные мгновения – если она еще не наступила. Для такого умного человека Король-пастух упустил одну весьма важную деталь. Никто в этой комнате не заражен.

Айони наклонилась, собирая упавшие Карты Провидения. Элм стоял над ней, приставив меч к горлу брата. Одну за другой Айони складывала Карты на камень в центре комнаты, рядом с золотой короной, что покоилась там.

– Пока, – сказала она. Когда она вложила в Колоду Косу, на ее челюсти заиграли желваки. – Ты использовал эту Карту для множества ужасных вещей, Хаут. И не только против меня или Элма. – Она коснулась ее пальцем. – Впервые я по-настоящему поняла, кто ты такой, когда ты использовал свою Косу, чтобы отправить людей в туман без их амулетов.

Хаут глумливо усмехнулся.

– Какую бы идею ни скормил вам этот монстр – он ошибся. – Его рука коснулась короны на голове. – Я скорее умру, чем откажусь от нее. А я не умру, братец, ведь у меня есть Дева. Я не могу умереть.

Он рванулся к Элму и схватил меч Короля-пастуха за клинок. Кровь заливала его пальцы, которыми он удерживал сталь. Другой рукой он тянулся вперед, пока, наконец, не сомкнул пальцы на горле Элма.

Элм почувствовал привычную силу жестокой хватки брата. Впервые в жизни он не сопротивлялся. Держа меч одной рукой, другой он схватил Хаута за запястье, нащупывая на нем браслет из конского волоса. Элм заглянул в зеленые глаза брата. Улыбнулся. И сорвал его амулет.

Глаза Хаута распахнулись. Он раскрыл рот, чтобы выругаться, закричать – и в него хлынул туман.

Соль в комнате сгустилась до того, что кожу начало жечь, и окутала Хаута едким саваном. Он встряхнулся и провел руками по лицу – по носу и рту, – словно мог вытянуть туман из себя. Он все еще был прекрасен – туман не мог отменить магию Девы, – но его разум… На его разум Владычица уже заявила свои права, погрузила в него свои зубы.

Глаза Хаута остекленели, налились кровью. Он, скорчившись, рухнул на камень в сердце комнаты, извиваясь, воя и зажимая ладонями уши, будто не хотел слышать нечто ужасное, что слышал только он.

Он разодрал свои рукава и заскреб скрюченными пальцами по венам, по которым уже бежала чернильная темнота. Поветрие непрошенно прокралось в него с соленой волной: темное, полное магии, окончательное.

Элм отпрянул назад. Он уткнулся спиной в грудь Айони, и та обняла его за талию. Элм наблюдал за тем, как корчится в тумане его брат. Он никогда не смог бы нарисовать это, но он хотел посмотреть, ему было необходимо запечатлеть это в памяти.

– Помоги мне, – прошептал он Айони.

Она положила руку поверх его ладони, и они разделили тяжесть меча Короля-пастуха. Затаив дыхание, они опустили острие меча к груди Хаута – к тому же месту, куда он ударил Айони, – над Колодой.

И надавили.

Казалось, Хаут и не заметил, как клинок пронзил его сердце. Туман, Дева и уроки боли отняли у Хаута Роуэна что-то жизненно важное. Когда кровь хлынула, сперва тонкой струйкой, потом в полную силу, проливаясь на Колоду Провидения, пропитывая собой древний бархат, Элм стиснул зубы. Задержал дыхание.

Какое-то ужасное мгновение ничего не происходило. А потом, одна за другой, Карты Провидения исчезли.

Хаут продолжал биться. Дева уже начала исцелять его, плоть стягивалась вокруг клинка в груди. Но он все еще был потерян.

– Нет! – выкрикнул он. – Нет, я не уйду!

Айони охватила дрожь, но ее хватка на мече – поверх ладони Элма – оставалась крепкой.

С жалобным хрипом Хаут вдруг замер в жутковатом оцепенении, он закатывал глаза, пока зелень радужек не исчезла, оставив лишь белизну, прорезанную алыми жилками гнева.

Когда туман в комнате начал рассеиваться, он потянул Хаута за собой. Тот сорвал свое тело с меча, пошатываясь, прошел мимо Элма и Айони и вывалился в окно. Без звука, без последнего слова, король Бландера исчез, став последней жертвой тумана и ненасытной западни Владычицы Леса. Все, что от него осталось, – корона, которую он обронил: позолоченный венец из переплетенных ветвей рябины, упавший на могилу Короля-пастуха.

Когда Элм и Айони оглянулись на залитый кровью камень в сердце комнаты, Колода исчезла. На ее месте зияла расселина, в которой лежала единственная незнакомая Карта.

Голос Айони дрогнул, по ее лицу потекли слезы:

– Мы сделали это.

Лунный свет озарял комнату, проникая сквозь прогнившую крышу. Элм поднял глаза, чувствуя, как сердцу становится тесно в груди, и вгляделся сквозь щели в потолке в ночное зимнее небо, свободное от тумана, и оно было такого цвета, названия которому Элм не знал. Луна, звезды – все сияло так ярко, что перехватывало дыхание. Мир вокруг них был безупречен.

Айони крепко прижалась к нему и подняла голову к небу.

– Это прекрасно.

Элм поднес ее руку к своим губам. Он был уверен: Владычица Леса не заботится о скромных жизнях людей. Но в тот миг, когда спустя пять сотен лет туман наконец рассеялся, а он стал королем Бландера, Элм поднял глаза к ночному небу, прижал к себе Айони Хоторн и понял каждой, даже самой никчемной и сломанной, частичкой себя, что все в его жизни вело к этому моменту, словно это было начертано в ветвях деревьев. Неровный чудесный круг с его именем в центре.

Он поднял Карту, лежащую в сердце камня, спрятал ее в карман и вместе с Айони выбрался из комнаты.

Когда они вышли на луг, все костры уже догорели. Все было тихо, мир вокруг был нежным и без изъяна.

Весь, кроме кровавого следа, тянущегося обратно к замку.