Я еще не могла разглядеть Айони, но ее Карты сияли в лесной тьме. Вспыхнули розовый, красный и зеленый огоньки, и я поняла: моя кузина покинула луг и углубилась в чащу, чтобы забрать коня Элма, оседлать его и отправиться сюда. Точно так, как задумал Кошмар.

Сам Кошмар тем временем пригнулся к земле и покрутил головой, так что хрустнули позвонки. После разговора с Рэйвином он ослабил хватку на мече, перестав отдавать команды деревьям, и принялся делать то, что привык делать веками.

Он ждал.

Он ждал, пока Айони и Рэйвин вступят в схватку с Хаутом. Ждал, пока Джеспир и Петир крались незамеченными сквозь тени. Даже когда он вел деревья на луг – он выжидал.

Выжидал прибытия дестриэров.

Но я не была столь искушенной в искусстве хранить покой. Мой разум отсчитывал четкий ритм – не колокол, но хорал: «Полночь. Полночь. Полночь».

«Тише, – осадил меня Кошмар. – Твоя тревога вязнет у меня на зубах».

«Тут уж ничего не поделать. – Я сделала долгий вдох, но легче мне так и не стало. – У тебя так мало времени».

И тогда я услышала их. Шаги. Несколько пар ног – и они бежали.

Громыхали, петляя по лесу, копыта коня под Айони. Дестриэры бежали за ней куда тише, их было трудно услышать – но не невозможно. Кошмар крепче сжал меч и ударил им в землю.

– Таксус, – прошипел он имя дерева, которое принял.

«Король-пастух», – хором отозвались деревья.

– Сколько дестриэров в лесу?

«Их здесь восемь в строю, Вороных Лошадей. Все за Девой спешат, чтоб загнать поскорей. За кругами следи, лесу стань пастухом. Чтоб сгубить всех гвардейцев – бей в колени клинком».

Кошмар выпрямился в полный рост. Вены его потемнели от магии, он взмахнул мечом – и лес задрожал, вновь приходя в движение. Земля, туман и снег застили Кошмару глаза, и он закрыл их, прислушиваясь к звукам леса.

Я слушала вместе с ним. Я слышала стон деревьев – грохот корней, рвущихся навстречу дестриэрам. Я различала удары копыт коня Айони. А поверх всего этого эхом разносились мужские голоса: дестриэры кричали. Вопили.

Кошмар открыл глаза – мимо пронеслась Айони. Конь заржал, петляя меж движущихся деревьев. Айони держалась в седле, ведя животное широкими кругами сквозь лес. С каждым заходом она вытягивала все больше дестриэров из тени, а Кошмар, размахивая клинком, крушил их деревьями.

Когда дестриэров осталось четверо, Айони развернула коня и помчалась прямо на Кошмара. Один из дестриэров был так близко, что кончиком меча срезал несколько волосков с хвоста животного. Он выхватил нож и метнул в Айони, но одним взмахом меча Кошмар велел деревьям сбить кинжал – и самого дестриэра с ног.

Айони остановила коня рядом с Кошмаром, стремительно спешилась и, сунув руку в карман, нащупала там красный огонек.

– Замрите, – бросила она, задыхаясь. – Замрите, дестриэры.

«Громче, Айони», – позвала я из темноты.

– Громче, – эхом отозвался Кошмар.

Айони зажмурилась. Когда она в третий раз обратилась к Косе, ее голос разнесся громовыми раскатами, заглушая и ржание лошади, и топот приближающихся врагов, и даже сам лес.

– Замрите!

Соль коснулась всего. Даже меня, хотя Коса не имела власти над Кошмаром. Когда я выглянула в свое окно, трое дестриэров стояли в нескольких шагах, застыв на середине шага. Их Карты Черных Лошадей истекали тьмой. Не в силах пошевелиться, дестриэры смотрели на мою кузину, и в их глазах безошибочно читалось отвращение.

Айони встала рядом с Кошмаром, изучающе разглядывая застывших дестриэров и их глаза, горящие ненавистью. Она подчинила их своей воле своим громовым приказом – и Косой. Но чтобы сломить их хватило едва слышного шепотка.

Айони повернулась к Кошмару и взглянула на его меч:

– Продолжишь?

Тьма, которую мы с ним делили на двоих, окрасилась его весельем. Меч Кошмара взвился в воздух, и тисы откликнулись на его зов. Удар был такой силы, что треск, последовавший за ним, оглушил меня на мгновение: дестриэров сшибли с ног и втоптали корнями в снег. В небытие.

Я судорожно выдохнула, а Айони вздрогнула: из ее носа капнула кровь. Она сунула руку в карман и отпустила Косу.

– Это все? – спросила она.

Кошмар закрыл глаза, прислушиваясь к лесу.

– А Бесс… она все это видела? Должно быть, это было ужасно наблюдать…

Кошмар не удостоил ее своим вниманием. Он прочистил горло, готовясь снова обратиться к деревьям.

– Передашь ей, что я сожалею насчет Равноденствия? – Айони провела ладонью по лицу. – Мне становится дурно от одной мысли, что мы поссорились из-за Хаута, чтоб ему провалиться, Роуэна…

– Знаешь, златовласка, ты всегда нравилась мне больше всех. Но если ты сейчас не замолчишь и не дашь мне слушать, я велю деревьям заткнуть тебе рот ветвями.

Айони оторопела, а я замахнулась на темноту: «Ты умрешь, если проявишь вежливость?»

«Я уже мертв. Но да. Определенно». Он приоткрыл глаза и взглянул на Айони:

– Элспет читает мне нотации.

Сперва неуверенно, но все ярче и ярче, на губах моей кузины расцветала улыбка. И пусть она не могла этого увидеть, я все равно улыбнулась в ответ.

«Ну же, обними ее».

«Не доводи до абсурда».

Мгновение спустя Кошмар выпрямился и приложил палец к губам, предупреждая Айони хранить тишину. В лесу снова послышались голоса. Мужские крики.

– Да ради всего святого, Тирн, – призывал гулкий голос. – Прекрати трястись. Это всего лишь деревья.

Я рванулась вперед в разуме Кошмара: «Это голос моего отца».

– Всего лишь деревья? – откликнулся второй, резкий и язвительный, голос. – Когда это в последний раз хилый кустик у тебя во дворе сам вырывался из земли и пытался задушить тебя ветвями, Спиндл?

Я улыбнулась еще шире, узнав и этот голос: Элм.

– По крайней мере, кажется, лес не злится на нас, – третий голос принадлежал моему дяде, – и то хорошо… Ох, Владычица, еще один.

Между деревьев эхом прокатился влажный кашель.

– Не могу больше смотреть на мертвых дестриэров.

– Ха, – сказал Элм. – У меня по этому поводу совсем иные чувства.

Кошмар закатил глаза и коснулся мечом земли. Лес затих, грязь и снег осели.

Три фигуры вывалились из тьмы, словно корабли, попавшие в шторм. Потерпевшие крушение корабли, судя по их виду: ссутуленные плечи, связанные за спиной руки, покрытая кровью и синяками кожа, кое-где обмороженная до черноты. Все они хромали.

У Айони перехватило дыхание. Она бросилась вперед.

«Не скромничай, – проворчала я. – Иди, поздоровайся».

Когда Элм, мой отец и дядя увидели приближающихся к ним Кошмара и Айони, то пораскрывали рты.

Первым вперед дернулся Тирн. Со связанными руками он мог лишь выставить перед Айони и Кошмаром свою широкую грудь. От него несло потом, гарью и нечистотами.

– Айони, – прорыдал он. – Элспет. Мне так жаль.

Кошмар зашипел и отпрянул:

– Убирайся от меня, предательский паршивец.

«Хотя бы развяжи его».

Ворча, он протянул Айони свой меч.

«Я мог бы и зарезать его, возьмись я за это сам», – его разум полнился недовольством.

Айони разрезала путы своего отца, а затем освободила и моего. Эрик Спиндл был сдержаннее Тирна: он не бросился обнимать Кошмара, но вгляделся прямо в его желтые глаза.

– Что с тобой произошло, Элспет?

– Я потом объясню, – сказал Элм, затаив дыхание, пока Айони перерезала его путы. Когда его руки освободились, он встряхнул ими, взглянул на мою кузину и залился румянцем. – Привет, Хоторн.

Кошмар отобрал обратно свой меч и щелкнул пальцами прямо перед лицом Элма.

– Сосредоточься, Принц. Время на исходе. Исцели себя Девой – и мы должны попасть в комнату с камнем. Сколько павших дестриэров ты насчитал в лесу?

Элм с трудом оторвал взгляд от Айони:

– Что?

Кошмар стиснул зубы:

– Сколько…

– Четверо, – сказал мой отец. – Мы прошли мимо четырех мертвых дестриэров.

Айони встретилась глазами с Кошмаром, и ее лицо исказилось. Я знала, о чем она подумала: восемь дестриэров гнались за ней через лес; четверо лежали мертвыми на лесной земле; троих деревья раздавили позади нас – итого семь. Семь павших.

А значит, восьмой…

«Вот он!» – закричала я.

Он был в нескольких шагах, ступал неслышно, сжимая в руках короткий лук. Даже сквозь тьму, исходившую от его Карты Черной Лошади, я узнала его: это был тот самый дестриэр, что гнался за мной сквозь туман в Рыночный день. Тот, кого тогда подрал Кошмар. Ройс Линден.

Кошмар ударил мечом о землю. Но прежде, чем он успел повелеть деревьям, стрела Линдена сорвалась с тетивы, чиркнула по руке Элма и впилась в плечо Айони.

Она отшатнулась на шаг.

Кошмар рванул вперед одновременно с Элмом. Линден развернулся и выпустил вторую стрелу, но Кошмар, даже не замедлив шага, разрубил ее прямо в воздухе. Линден отбросил лук и выхватил два ножа. Но шаги Кошмара были столь быстры, столь отточены и полны ярости, что, когда он достиг Линдена и тела и клинки столкнулись, его непоколебимая сила опрокинула дестриэра на спину.

Череп Линдена врезался в корни. Он поднял полный ненависти взгляд. Кошмар вдохнул, занес клинок…

– Дай это мне, – сказал Элм, вырывая меч из его рук.

Медно-рыжие волосы упали ему на глаза. Он приставил клинок к груди Линдена и процедил сквозь зубы:

– Ты знаешь, как это бывает, ублюдок. Будь осторожен. Будь мудр. Будь добр.

Я зажмурилась, а когда открыла глаза, смертельный удар уже был нанесен. Лезвие пронзило сердце Линдена насквозь, и кровь хлынула из его тела прямо в лесную землю. Дестриэр закрыл глаза, захрипев на мгновение, прежде чем великий последний сон позвал его за завесу. Элм еще мгновение разглядывал его, а потом отвернулся. Он вернул Кошмару меч, и ему хватило совести изобразить раскаяние.

– Я сдержал обещание.

Когда они с Кошмаром вернулись к Айони, стрела уже лежала на земле, а рана в ее плече затянулась. Она держала в руках Карту Девы и постукивала ногой, прищурившись на Элма.

– Это было лишним.

Он хрипло рассмеялся и вдруг рванулся вперед. Обхватив лицо Айони ладонями, Элм наклонился и прижался к ее губам в лихорадочном поцелуе.

– Мне жаль. Я должен был пойти с тобой. Я совсем не умный. Прости, прости…

Мы с Кошмаром уставились на них.

«Кажется, мы пропустили кое-что важное», – протянула я.

«Хоть какое-то утешение», – буркнул он.

Мои дядя и отец отвели глаза, заливаясь румянцем.

Когда слегка ошеломленная Айони наконец отстранилась, она протянула Элму Карту Девы. Элм коснулся ее и вздохнул с облегчением, чувствуя, как все его раны – порезы, синяки, обморожения – исчезают, оставляя его исцеленным. Мои отец и дядя сделали то же самое. Я испытала облегчение, видя их вновь здоровыми, но хорал вновь зазвучал в моем разуме, став громче прежнего: «Полночь. Полночь. Полночь».

Я прочистила горло и обратилась к Кошмару:

«Спасибо. Они живы благодаря тебе. А теперь…»

«Мы должны взять Карты и встретиться с Рэйвином в комнате».

Но едва он произнес это, его плечи напряглись. Кошмар уставился в лес, и я увидела то, что он почувствовал: свет, мерцающий в нашем общем зрении. Вспышки цвета.

В лесу были Карты Провидения. Но они направлялись не к комнате с камнем, а в противоположную сторону. И быстро.

«Рэйвин? – позвала я в пустоту и не услышала ответа. У меня оборвалось сердце. – Что-то не так».

Кошмар сжал руку на плече Айони.

– Отнеси Деву, Косу и Две Ольхи в комнату с камнем. – Его взгляд нашел Элма. – А на тебя у меня еще есть планы.

И он побежал. Но не за светом, а к замку Ю.

«Быстрее, – кричала я, перекрикивая стук его сердца. – Беги быстрее».

Он продрался через деревья и вышел на луг. Снег покрывал каждую травинку, но он не был белым – он был красным.

Рэйвин лежал на спине, прижимая руку к боку, и его медная кожа выцвела до пепельного оттенка. Его открытые глаза остекленели, а дыхание вырывалось из груди короткими прерывистыми вздохами.

Кровь. На снегу, на одежде, на лице и руках. Так много крови.

Кошмар издал нечеловеческий рык. И я увидела то, на чем остановился его взгляд: рукоять кинжала, застрявшего у Рэйвина между ребер.

Я закричала.

Кошмар рухнул на колени рядом с Рэйвином.

– Нет, – сказал он, останавливая дрожащую руку Рэйвина. – Не выдергивай клинок. Он удерживает кровь.

Рэйвин моргнул и поднял мутный взгляд.

– Элспет, – шепнул он так тихо, что только я услышала этот шепот.

Я билась в темноте – в небытии – пытаясь добраться до него. Мое сознание так яростно рвалось наружу, что Кошмара охватила дрожь.

– Хаут Роуэн? – его вопрос сочился ядом.

Рэйвин сумел кивнуть.

– Мое Зеркало, Карты… он…

– Я найду его.

Рэйвин поморщился, силясь удержать внимание:

– Элспет, – повторил он. – Скажи Элспет… не ненавидеть меня.

В темной комнате, служившей мне пристанищем, что-то раскололось. Руки Кошмара, сжимавшие меч, задрожали. Он – непоколебимый, пятисотлетний – смотрел на Рэйвина, своего потерянного потомка, – и его трясло.

– Я хотел лучшего Бландера для нее. Если ты погибнешь, такого Бландера никогда не будет.

– Его не будет, если Колоду не объединят, – рыкнул Рэйвин, и кровь выступила на его губах. – Только ты можешь видеть мои Карты. Найди Хаута. Закончи все так, как ты хотел, Таксус. Я буду в порядке.

Щелканье зубов и костей заполнило мою темноту, и я поняла: то, что раскалывалось, разлеталось на тысячу острых осколков, – это была я.

«Все не может закончиться так».

Кошмар стиснул зубы.

– Я вернусь, – сказал он мне, Рэйвину и самому себе. – Сколько ты сможешь продержаться?

– Я опоздал в дом Спиндлов на десять минут. – Незримая нить дернула уголок губ Рэйвина вверх прежде, чем боль стерла этот намек на улыбку. – Думаю, что и за завесу я могу на десять минут опоздать.

Я бы не отпустила его. Не могла.

«Нет, нет, нет…»

Но Кошмар уже мчался – быстрее, чем когда-либо. Его меч пел, рассекая холодный воздух ночи Солнцестояния. Он пронесся через луг и бросился обратно в лес.

Хаут нашелся быстро. Он светился красками: почти вся Колода была у него в кармане. Он освободился от магии Карты Зеркала и больше не был невидим – я видела его широкую спину, размахивающие руки.

Кошмар остановился и присел на корточки, держа меч над землей. Трижды он коснулся клинком затвердевшей почвы: щелк, щелк, щелк. Его глаза закатились, и темнота затмила наше с ним зрение. Пространство вокруг расширилось, словно мы с Кошмаром сами росли, заполняя собой лес. Я не видела его, но знала: Король-пастух в золотых доспехах был с нами. Потому что он был Кошмаром, и Кошмар был Королем, а я была ими обоими.

Магия обжигала нам руки: могучая, мстительная, яростная. Мы смотрели в чащу, следя за Хаутом Роуэном, и произнесли имя нашего стада:

– Таксус, – протянули мы в долгом скрежещущем зове.

Земля отозвалась оглушительным грохотом, тисы вновь пробудились и пришли в движение. Их корни вырывались из земли, рассекая лес, пока деревья мчались на Хаута.

Он обернулся и широко распахнул глаза. Земля вновь вздыбилась – и Хаут упал, закричав. Тисы сомкнулись вокруг него. Мы описывали клинком замысловатые дуги в воздухе, сплетая сети, направляя ветви и корни, отрезая ему путь.

Деревья схватили Хаута за талию. Он кричал, сквернословил, махал мечом, но ветви лишь сильнее сжимались на его теле, обвивая его щиколотки и запястья, пока, прижатый спиной к корявому стволу, он не потерял способность двигаться.

Мы выпрямились во весь рост: Король-пастух, Кошмар и я. И когда мы шагнули вперед, лес замер для нас.

– Тебе следовало бы знать, что не стоит бежать в мой лес, Хаут Роуэн, – прошипел Кошмар. – Здесь пали твои дестриэры. Здесь падешь и ты.

Зеленые глаза Хаута сузились в узнавании.

– Спиндл. – Он выплюнул мое имя, словно это было ругательство. – Или ты теперь зовешься иначе? – Тонкая линия его рта дернулась. – Как там Рэйвин?

Рука Кошмара легла на горло Хаута так же, как в доме Спиндлов. Вот только теперь крови жаждал не только он, но и я.

Я закричала в темноту. Кошмар раскрыл рот, и мой крик стал его криком: ужасным звуком отчаяния, ненависти и ярости столь всеобъемлющей, что он сотряс деревья, смыв надменность с лица Хаута и окрасив его страхом.

И вдруг мы увидели не Хаута, а другого человека с лукавыми зелеными глазами. Мы увидели Брута Роуэна.

Кошмар-Таксус-Я заговорили низким, угрожающим шепотом.

– Было время, – говорили мы, – когда тисы и рябины вместе росли в лесу. Они говорили нежными стихами, шептали истории о равновесии, о Владычице Леса. О магии. Но время разъедает, как соль. Как гниль. И ныне корни рябины обагрены кровью, а тис искривлен до неузнаваемости. Мы оба стали чудовищами.

Брут Роуэн нахмурился. Я моргнула – и снова увидела лицо Хаута.

– Это то, что нужно, – ядовито ответил он, – чтобы быть королем Бландера.

Кошмар отпустил его горло. Повинуясь взмаху его меча, деревья, удерживающие Хаута, вновь пришли в движение. Они поволокли его через лес, следуя за клинком Кошмара, шагавшего впереди.

Деревья достигли опушки. Возвысились над комнатой, которую Король-пастух когда-то построил для Владычицы Леса. На мгновение они подвесили Хаута над прогнившей крышей – и отпустили.

Хаут рухнул вниз, в комнату. Когда его спина с грохотом встретилась с камнем, он издал безобразный стон и забился, словно жертвенный агнец на алтаре.

Кошмар вошел в комнату через окно.

«Полночь?» – спросил он у тисов.

«Минуты остались».

Воздух пропитался солью, туман окутал нас прохладной серебристой волной. Переломный момент настал. Хаут с трудом поднялся на ноги, и из его кармана выскользнули девять Карт Провидения, россыпью ярких красок ложась на пол темной комнаты: Кошмар, Зеркало, Железные Врата, Колодец, Чаша, Белый Орел, Пророк, Золотое Яйцо, Черная Лошадь.

Хаут попятился к дальней стене. Его корона слетела. Он поднял ее и водрузил обратно на голову, ногой задевая другую корону, лежавшую на земляном полу. Ту, что была сплетена из ветвей тиса, а не рябины.

Корону Короля-пастуха.

Кошмар поднял ее и положил на камень – туда, где он создал свои Карты, где погибли его дети, где теперь была его могила. Времени не было. Совсем. И все же, заслоняя окно, заперев Хаута внутри, он ждал.

«Полночь, – умоляла я. – Рэйвин!»

И все же он ждал.

Ждал.

Ждал.

А потом его голос шелковой паутинкой протянулся через всю комнату.

– Ты – последний Роуэн, – сказал он. – Последний из своего рода. Осознай это прежде, чем Владычица отправит тебя гнить.

– Ты ошибаешься, – ответил Хаут, и в его голосе сквозило презрение. Деревья лишили его оружия, но его руки сжались в кулаки. – Может, тебе и не составит труда убить моего брата… но этого Роуэна так просто не одолеть, Король-пастух.

Кошмар рассмеялся – злобно и безмерно.

– Глупец. Я не собираюсь убивать твоего брата. – Он раскрыл руки в приглашении и обещании. – Я собираюсь короновать его.

Он оглянулся через плечо, снова ожидая.

– Он застыл посреди – ни Рябина, ни Тис. Древо бледно зимой, потемнел его лист. Чернота спрячет кровь, но омоет народ. Станет первым в роду – Король Вязов[18] грядет.

И тогда я увидела их. Во тьме вспыхнули три огонька: красный, розовый и зеленый. Кошмар отступил, и огни приблизились.

Элм и Айони вошли в комнату, держа в руках последние Карты Колоды: Косу, Деву и Две Ольхи. Никто из них не был под влиянием Девы, но мне они показались столь прекрасными, что это даже пугало. Взгляд Элма бегал между Хаутом и Кошмаром, его зеленые глаза сузились.

– Ты знаешь, что должен сделать? – спросил его Кошмар.

Элм кивнул.

Кошмар поймал его руку и вложил в нее рукоять своего меча.

– Тогда это твое. Все это.

Элм взял меч. Вгляделся в глаза Кошмара.

– Ты не останешься?

– Я должен вернуться. – Он бросил последний взгляд на мерцающие огоньки Карт Провидения, ради которых он жил, проливал кровь и умирал. – Они ждут меня.

Он отвернулся и покинул комнату.