Рэйвин и Джеспир были опытными воинами. Гибкие и отважные, словно ветви дерева, имя которого носили, они уже научились оставаться на ногах, когда Король-пастух повелевает лесом.

Когда земля заходила ходуном, дестриэры, сторожившие их родителей, оступились – и Джеспир выскочила из тени. Она все еще была слишком слаба, чтобы махать мечом, несмотря на помощь Петира и Черной Лошади. Но при ней были ее ножи – и для того, чтобы орудовать ими, ее сил хватало. Под ударами ее клинков двое дестриэров пали, а от третьего, который вскочил и кинулся на нее, она увернулась, так что его меч лишь едва задел кожу под ее подбородком.

Петир выскочил из тени, сбив нападавшего с ног. Дестриэр рухнул в снег – и в ту же секунду на него обрушился тис, с тошнотворным хрустом раздирая его на части.

Последним дестриэром, не помчавшимся за Айони, был Аллин Мосс: он стоял, обнажив меч, позади Джона Тисла. Но когда ревущие деревья сбили его с ног, он так и остался лежать, и в глазах его плескался ужас.

Рэйвин возник из воздуха и опустился рядом с ним на колени, прижимая ладонь к его горлу.

– Я не хочу тебя убивать, – сказал он. Перед его глазами промелькнуло лицо Горса. – Но я сделаю это, если придется.

Дестриэр дрожал. Он вытащил Черную Лошадь из кармана и бросил ее в снег, сдаваясь. Рэйвин отстранился, чувствуя знакомую дрожь в пальцах.

– Уходи.

Мосс бросился в ночь. Оглянувшись на луг, Рэйвин как раз успел заметить, как Айони исчезает среди деревьев за комнатой с камнем. За ней гнались дестриэры. Он насчитал восьмерых. Элм, Эрик Спиндл и Тирн Хоторн ковыляли следом.

Все шло по плану.

Хаут все еще был в центре луга, занятый тремя тисами: деревья кружили вокруг него, хлестали ветвями, а он рубил их мечом, пытаясь проскользнуть меж извивающихся скрученных стволов. Ведомые мечом Кошмара, они держали его на расстоянии, не подпуская к Косе, пока Рэйвин не будет готов заняться им.

Но сперва ему надо было позаботиться о семье.

Рэйвин подбежал и рассек ножом веревки, которыми были связаны его родители и Тисл. Джеспир сидела в снегу, прижимая к себе Эмори.

– Он еще дышит, – хрипло выдохнула она.

– Отнесите его в замок, – Рэйвин протянул Петиру Черную Лошадь Мосса, затем положил ладонь на щеку матери. – Берегите его.

– Мы можем помочь, – сказал Тисл, поднимая меч павшего дестриэра.

– Все под контролем. Идите внутрь.

Фенир отыскал в снегу второй клинок.

– Тебе понадобятся лишние руки…

Рэйвин раздул ноздри.

– Если вы немедленно не потащите свои задницы в замок, я пожалуюсь Королю-пастуху, и тогда проклятые деревья уволокут вас прочь. Джеспир нужен отдых, – он посмотрел на Эмори, – и ему тоже. Мы начали все это ради него, и скоро все кончится. Так что, пожалуйста, сделайте вид, что это не от вас я унаследовал ослиное упрямство, и отправляйтесь в замок.

Они уставились на него, изумленно разинув рты.

– Никогда не слышала, чтобы ты так много говорил, – пробормотала Моретта.

– Лучше делайте, что он сказал, пока он не начал болтать дальше, – подмигнула Джеспир. Но лицо ее осунулось, плечи поникли от усталости. Она пошатнулась, и Тисл подхватил ее.

Фенир, прищурившись, взглянул на Рэйвина:

– Скоро увидимся?

– Скоро увидимся.

Они на руках понесли Эмори в замок. Петир шагнул вперед.

– Я их провожу. А потом вернусь. – Он криво улыбнулся. – Или ты и на меня накричишь?

– Вероятно.

Они крепко пожали друг другу руки, и Петир поспешил за семьей Рэйвина и Тислом, растворяясь в тумане. Снег вихрился за его спиной.

Рэйвин развернулся и окинул взглядом луг. Стало темнее: несколько тисов протащили корни сквозь костры, разметав пламя и погасив свет. Но Рэйвин все равно видел все, что было необходимо: Хаута, заключенного в клетку из корней тисов посреди луга. Рэйвин шагнул вперед, вглядываясь в лес. Он не видел, но знал, что Кошмар там, ведет деревья своим мечом. Выжидает. Наблюдает.

Рэйвин сунул руку в карман, коснулся своей бордовой Карты.

«Элспет?»

Она отозвалась сразу.

«Рэйвин. Твоя семья в безопасности?»

«Да. Айони и дестриэры направляются к тебе».

«Хорошо, – раздался вкрадчивый голос Кошмара. – А принц?»

«Сразу за ними. Который час?»

«Деревья шепчут, что у нас есть тридцать минут до полуночи».

Элспет вернулась и издала какой-то странный звук.

«Рэйвин?»

Ее голос успокаивал его, словно теплая ткань, приложенная к глазам, даже сейчас, когда звучал натянутой тетивой.

«Да, Элспет?»

«Не умри».

«Не умру».

«Потому что если ты умрешь, и мы так и не получим причитающегося нам времени, я возненавижу тебя, Рэйвин Ю. Я буду любить и ненавидеть тебя вечно».

Уголок его губ дрогнул.

«Все закончится в полночь, Элспет. А после этого ты сможешь любить меня так основательно, как захочешь».

Кошмар сделал вид, будто его тошнит.

«Не то чтобы я хотел прервать этот трогательный момент, но время, знаешь ли, поджимает. Уверен, что не хочешь, чтобы деревья помогли тебе, глупая птица?»

«Я справлюсь с Хаутом».

«Хорошо. Приведи его вместе с его Картами в мою комнату. – Его смех был пьянящим, как дым. – Любым способом».

Руки Рэйвина легли на рукоять кинжала.

«Приведу».

Три тиса, поймавшие Хаута в западню, застыли. Хаут шагнул прочь, его лицо было непроницаемым, не считая вен, вздувшихся от гнева на шее и на лбу. Его взгляд был устремлен вниз: он разглядывал снег в поисках Косы, которую так и не отыскал.

«Позаботься о нем», – пробормотал Кошмар.

Рэйвин перевел дыхание. Он не говорил этого, когда только-только познал это чувство, он ни разу не произнес этого после – когда она растворилась в Короле-пастухе, – но теперь он наконец решился.

«Я тоже люблю тебя, Элспет», – шепнул он напоследок в ее разум. И сорвался с места.

Он врезался в Хаута как раз в тот момент, когда пальцы кузена сомкнулись на Косе. Они покатились по снегу, как взбесившиеся псы, рвущие друг друга в клочья. Хаут вскочил на ноги, сунул красную Карту в карман и замахнулся кинжалом. Рэйвин отпрянул, но недостаточно быстро. Лезвие пропороло дублет с неприятным звуком рвущейся ткани и полоснуло по телу Рэйвина, оставляя тонкую полосу крови на его груди.

Хаут зашелся торжествующим лающим смехом.

– Неуязвимому Рэйвину Ю наконец-то пустили кровь.

Рэйвин развернулся на носках, сунул руку в карман, коснулся своей Карты Зеркала – и исчез.

– Трус! – крикнул Хаут, скрипнув зубами.

«Если ты думал, что я стану сражаться честно после всего, что ты сделал, – прозвучал в его разуме голос Рэйвина, – ты глупец».

Хаут побледнел и обнажил свой меч.

– Карта Кошмара? Ты и ее украл на лесной дороге, разбойник?

Рэйвин рассмеялся, его шаги были легки.

«Не в этот раз. Эту Карту я унаследовал».

Он возник прямо перед Хаутом и врезал кулаком в челюсть. Хаут с глухим стуком рухнул на землю и перекатился, уворачиваясь от сапога Рэйвина. Он был быстр: Черная Лошадь делала его движения столь стремительными, что они смазывались в воздухе.

Быстр, но предсказуем. Хаут взмахнул мечом, но прежде чем он нанес новый удар, Рэйвин сократил расстояние между ними, перехватил руку Хаута и выгнул ее назад. Хаут застонал и выронил меч.

Рэйвин приставил кинжал к шее кузена.

– Сегодня все закончится. Ты, я и Колода.

Холодные зеленые глаза стали еще холоднее.

– Или что? Дева исцелит любую рану, какую ты мне нанесешь. Я вонзил нож в сердце Айони Хоторн, наблюдал, как она истекает кровью, – и все же она выжила. Я спрятал свою Карту Девы глубоко в хранилище Стоуна, Рэйвин. Ты не сможешь меня убить.

Хаут подался вперед, вжимаясь шеей в кинжал Рэйвина, пока тот не рассек кожу. Из раны хлынула кровь, но Хаут и глазом не моргнул – он налетел на Рэйвина, словно конь на полном скаку.

Ноги Рэйвина заскользили назад по снегу, а Хаут молотил его по бокам, снова и снова, наделенный неутомимой силой Черной Лошади. Ребра Рэйвина принимали удары: гнулись и гнулись, пока наконец не треснули. Он застонал, схватил Хаута за горло и швырнул его в снег. Прижав кузена к земле, Рэйвин обрушил на него злобу, которую копил десять лет. Он копил ее в себе, молясь, что настанет день, когда он сможет выпустить ее на волю. Он наносил Хауту удар за ударом, расплачиваясь с ним своим кулаком. Один – за убийство короля. Два – за то, что он рассказал Орису Уиллоу о заражении Рэйвина в детстве. Три – за то, что сделал это вновь, когда заболел Эмори. Четыре – за род Роуэн и за чудовищное насилие, что творил Брут Роуэн. Десять – за Элма.

А за то, что Хаут сделал с Элспет, Рэйвин выхватил свой кинжал с рукоятью из слоновой кости и вогнал его в живот кузена.

Хаут закашлялся, на мгновение его лицо скривилось от боли. Он весь был в крови и слюне, но глаза оставались холодными.

– Ты пойдешь со мной в комнату, – прорычал Рэйвин. – Целым или по кускам.

– Сказал тот, кто неспособен владеть Косой. – Хаут плюнул ему в лицо. – Хочешь поставить меня на колени, Рэйвин? Заставь.

Сломанные, разбитые костяшки взорвались болью, когда Рэйвин сунул руки под дублет кузена, нащупал бархат и вытащил его наружу. Карты, украденные Хаутом из комнаты, рассыпались по снегу: Золотое Яйцо, Пророк, Белый Орел, Железные Врата, Колодец, Чаша. Рэйвин не удостоил их даже взглядом. Ему была интересна лишь Коса Хаута, и он сжал ее кроваво-красный бархат в своих пальцах.

«Но Карты Провидения вечны, – сказал он когда-то Владычице Леса. – Их магия не угасает. Они не подвержены времени, и их невозможно уничтожить. Так говорил Король-пастух». А она отвечала: «И он, как и ты, без сомнения, лжец».

– Может, я и не способен владеть Косой, – сказал Рэйвин. – Но я могу ее уничтожить.

Он глубоко вдохнул, сжал зубы и разорвал неодолимую красную Карту пополам.

Рот Хаута распахнулся, когда перед ним закружились два красных обрывка: Коса упала в снег, обернувшись обычными бархатом и бумагой. А на лице Рэйвина расцвела улыбка. Он рассмеялся, чувствуя, как по венам разливается торжество.

Боль вонзилась ему прямо в бок.

Смех оборвался. Он опустил взгляд, чтобы увидеть церемониальный кинжал, торчащий из-под его ребер. Ему показалось странным, как легко клинок вошел в него по самую рукоять, будто он сам, как и Коса, был всего лишь бумагой – хрупкой, как крыло бабочки. Еще более странным казалось, что рана пришлась в то же место, куда Брут Роуэн ударил Короля-пастуха пять сотен лет назад.

Кровь сочилась на снег. Рэйвин вздрогнул – и рухнул на землю.

Хаут оттолкнул его в сторону и поднялся на ноги. Его собственные раны уже затягивались. Он наклонился, обшаривая карманы Рэйвина, вытащил его Карты: Кошмар и Зеркало. Уголки его губ дрогнули, и он собрал остальные Карты Провидения, разбросанные вокруг, словно осколки цветного стекла на снегу.

– Жаль, что Дева не сработает на тебе, кузен. – Когда Хаут склонился над Рэйвином, он снова был безупречен. Жестокий – и совершенный. Истинный король Роуэн. – Я всегда надеялся, что именно я стану тем, кто убьет тебя.

Он трижды коснулся Карты Зеркала Рэйвина.

И исчез.