В ледяном чреве Стоуна Элм мерз не один: Эрик Спиндл и Тирн Хоторн составляли ему компанию. Разделенные железными решетками, они были единственными тремя узниками в своем ряду.

Факелы, забытые у их камер, давно погасли. Темнота была такой густой, что разум Элма играл с ним злые шутки: бестелесные тени плясали перед глазами, в ушах звенели голоса, звучавшие словно детский плач – его собственный плач из далекого детства.

Каждый дюйм кожи, каждый волосок на теле ощущался словно гнилой зуб, словно оголенный нерв. Он замерз до такой степени, что, казалось, это физически невозможно.

Дни текли мимо них, и никто их не навещал: ни Хаут, ни дестриэры, ни стража – кроме одного, который приносил воду и заплесневелый хлеб. Но и его визиты были столь неожиданны и хаотичны, что Элм не мог подсчитать время.

Он думал, что Хаут придет, чтобы свести с ним счеты. Что они встанут друг напротив друга – зеленые глаза встретятся с зелеными глазами, – и лишь один из них уйдет живым.

Но в ту ночь, когда умер король, Элм был слишком изранен, слишком отчаян в своем стремлении спасти Айони из Стоуна и потому слишком долго пользовался Косой. Он потерялся в агонии, и боль сотворила с ним то, чего не делала никогда прежде.

Оставила его в дураках.

Он должен был уйти вместе с Айони, должен был бежать. Он ведь всегда считал себя умным, но умные люди не замерзают до смерти из-за гордыни, полагая, что способны исправить ошибки прошлого. И уж точно они не умирают, веря, что их старший брат, всю жизнь бывший просто животным, вдруг решит сражаться честно.

Умные люди умирают на своих условиях. А если они осторожны, мудры и добры, то, быть может, – умирают в покое.

Он, по всей видимости, не был ни одним, ни другим, ни третьим.

* * *

Через решетку просунули флакон тоника и одеяло.

– Держись, – прошептал Филик Уиллоу. – Рэйвин придет за тобой.

Элм качался на грани сознания.

– Не в этот раз.

* * *

На девятый – а может, и десятый – день заточения по коридору разнеслось эхо шагов. Эрик склонил голову набок, прислушиваясь.

– Они идут, принц, – прошептал он охрипшим от долгого молчания голосом. – Не дрогни.

Дестриэры не разменивались на нежности. Когда избиение закончилось, кто-то сунул Элму в руки грубую чашку. Вино оказалось горьким, но смочило пересохший рот. Линден встал перед ним и коснулся Карты Чаши.

– Куда Рэйвин и Джеспир отправились за Картой Двух Ольх?

У Элма не было ответа.

– Я не знаю.

Несколько часов спустя, когда избиение вновь закончилось, Линден вернулся, плеснул Элму еще вина и снова трижды коснулся Чаши.

– Где Айони Хоторн?

Элм зажмурил глаза.

– Я не знаю.

К Чаше присоединилась еще одна Карта. Элм моментально узнал это ощущение: Коса. Ледяная рука обхватила его подбородок, и Элм заглянул в зеленые глаза. Лицо Хаута, отточенное магией Девы, было прекрасно и порочно.

– У тебя был шанс бежать с ней, но ты не сделал этого. Почему?

Голова Элма мотнулась, кровь капала изо рта на пол подземелья.

– Тебе никогда не было до нее дела. Если хочешь торговаться с Рэйвином – меня будет довольно. – Он хрипло рассмеялся и зашелся в приступе хриплого кашля. – А еще я хотел остаться и убить тебя.

В другое время брат ответил бы смехом, а потом – кулаком. Но сейчас Хаут был бесстрастен, почти равнодушен: холод Девы сковал его ледяной маской.

– Ты прав, – сказал он. – Мне никогда не было до нее дела. Но все же я найду ее. Заберу Косу, оказавшуюся у нее. И на этот раз у нее не будет Девы, чтобы ее спасти. Все, чего ты добился, – выиграл ей немного времени и сделал себя еще большим предателем.

Элм сплюнул кровь на пол.

– Я предаю тебя уже много лет, – прохрипел он. – Я был на лесной дороге в тот день, когда тебе подпортили личико. Я был разбойником, укравшим Железные Врата Уэйленда Пайна. Я помог собрать Колоду прямо у тебя под носом. – Он втянул воздух – медленно, сипло. – Я сделал бы это снова… только чтобы увидеть, как ты вздрагиваешь.

– Сейчас я не вздрагиваю. – Хаут сжал ладонь на горле брата. – А что до того, чтобы убить меня, брат… – Его зеленые глаза сверкнули холодом. – Ты не сможешь. Ничто не сможет.

Он швырнул Элма на пол и вышел из камеры, дестриэры последовали за ним.

Тьма милостиво приняла Элма в свои объятия.

* * *

– Ты был на лесной дороге, когда украли Железные Врата Уэйленда Пайна?

Элм дернулся, услышав голос. Он не помнил, как задремал – и сколько проспал. На полу стояло три нетронутых подноса с едой.

Эрик Спиндл наблюдал за ним сквозь решетку.

– Я… – Элм поморщился: даже говорить было больно. – Я был там. Вообще-то ты едва не проткнул меня насквозь. – Он коснулся пальцем рассеченной губы. – Твоя дочь тоже была там.

Вокруг него клубился пар.

– Элспет? Почему? – спросил Эрик Спиндл дрожащим голосом.

– Она помогала нам собирать Колоду. Хотела излечить вырождение Эмори… и свое тоже. Она спасла меня от твоего меча. – Элм слабо выдохнул. – А я отплатил ей недоверием и презрением.

Из соседней камеры донесся кашель. Слабый, дрожащий звук. Тирн.

– М-моя Айони… Она сбежала? Она в безопасности?

– Я не знаю. – Элм закрыл лицо руками. – Молись, чтобы она простила тебя за то, что ты обменял Карту Кошмара на брак с Хаутом. Потому что я не прощу тебя никогда.

* * *

Элм грезил наяву, и грезы эти были полны желтым светом.

Летняя трава и муслиновое платье, которое он сжимал в пальцах. Прядь волос на лице, вздох у самого уха – легкий, словно взмах крыльев. Не было ни тумана, ни соли, ни рябиновой красноты. Все было ласковым, мягким. Хрупким.

Но он не мог сбежать от холода. Он проснулся от стука собственных зубов, от дрожи, сотрясавшей тело.

– Тебе не стоит так долго спать, – раздался голос Эрика. – Вставай. Разомни конечности.

Элм издал безумный смешок. Он опустил взгляд на свои обмороженные пальцы: они полностью почернели, некоторые до самых костяшек.

– Простите, капитан, – выдохнул он. – Кажется, я не готов к тренировке.

Эрик присел на корточки со своей стороны решетки между их камерами, наконец оказавшись достаточно близко, чтобы можно было различить нечто большее, нежели очертания силуэта. Его лицо было бледным, кожу пятнали следы обморожения и старые синяки. Борода отросла, одежда была пропитана кровью и висела лохмотьями.

– Мать Элспет была заражена, – заговорил он, и голос его звучал мрачно. – Она скрывала это от меня. Она вырождалась, страдала ужасно – и молча. Лишь потому, что я был капитаном дестриэров. Айрис знала: если против меня применят Чашу, ее тайна обернется моей смертью. Потому она и молчала. А я… – он провел рукой по лицу, – я ничего не сделал. Она умерла. А когда Элспет тоже настигло поветрие…

Этот человек, так похожий на величественное древо, дрогнул, непоколебимая маска, которую он носил, раскололась, и на его лице наконец проступила скорбь.

– Я начал ненавидеть себя. Ненавидеть своих дестриэров и законы, которые мы защищали. В глубине души я был предателем. – Он сделал дрожащий вдох. – Когда мальчишка из рода Ю занял мое место и я освободился от службы, я думал, что ненависть рассеется – но нет. А Рэйвин Ю… он был столь же силен, столь же холоден и безжалостен, как и я когда-то. Я понял: пока капитанами будут такие люди, как он и я, Бландер не изменится.

Его голос смягчился.

– Но потом я увидел его в Рыночный день. Он держал мою дочь, обнимал ее так же, как когда-то я обнимал Айрис. Это уже был не тот человек, что занял мое место на посту капитана. – Эрик покачал головой. – Потому что капитан дестриэров – это не человек, а лишь маска. Лишь демонстрация могущества Роуэнов. А в этом мире всегда найдется что-то посильнее, чем их могущество.

Элм закрыл глаза.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Я никогда не говорил этого вслух. Хотел узнать, каково это – быть честным.

– И как?

– Горько.

Уголок разбитых губ Элма дрогнул, приподнимаясь в подобии улыбки.

– Не переживай, капитан. Я унесу твои признания с собой в могилу, и, похоже, довольно скоро.

* * *

В соседней камере вновь зашлись в кашле.

– Я не могу жрать ту дрянь, которой они нас кормят, – причитал Тирн Хоторн.

Эрик расхаживал по камере, постукивая сапогами друг об друга достаточно часто, чтобы уберечь пальцы на ногах от обморожения.

– Тогда голодай.

Поднос с едой с грохотом врезался в решетку, отвратительный звон разнесся по подземелью.

– Думаешь, я слабак? – Тирн тяжело дышал.

– Я не думаю, я знаю, – ответил Эрик.

– Удивишься ли ты, узнав, что я убивал людей?

Элм в изумлении приподнял брови. Он тоже пытался шагать взад-вперед, но спустя час его одолела сонливость.

– Немного, – признал он.

– То был разбойник, – признался Тирн тонким голосом. – Случай свел нас на лесной дороге. Когда я заметил бордовый бархат Карты Кошмара, выглядывающий из-под его рукава, я не раздумывал: просто проткнул его насквозь и забрал Карту себе.

Он зашелся в сиплом кашле.

– Я думал о нем, пока вынашивал план, как использовать Карту, чтобы возвысить мою семью. Но даже когда все удалось и Айони обручилась с Верховным принцем, я не испытал радости – лишь страх потерять все, что обрел. Я предал Элспет, потому что боялся… – его голос дрогнул, – что, если Айони не станет королевой, я окажусь убийцей… впустую.

Эрик остановился.

– Так что ты прав, – сказал Тирн. – Я слаб. Моя жена и дети знают это. Все знают это. Я слаб, и мои руки в крови.

Элм то проваливался в дремоту, то выплывал обратно.

– Добро пожаловать в наши ряды.

* * *

Лязг меча о прутья решетки вырвал Элма из сна. Дверь камеры с грохотом распахнулась, его руки связали за спиной, а потом, вместе с Эриком Спиндлом и Тирном Хоторном, вытащили из подземелья и поволокли вверх по длинной винтовой лестнице в море черных плащей. Он смутно узнавал тех, чьи пальцы впивались ему в кожу: это были дестриэры. Не только те, с кем он когда-то тренировался, но и старшие тоже.

То, как их кулаки вонзались в живот Эрика, подтверждало это.

– Предатель, – плевали ему в лицо.

Эрик молчал. Непоколебимый, несгибаемый. Даже Тирну достало достоинства не вскрикнуть, когда один из дестриэров впечатал его лицом в дверь замка.

Серый утренний свет заставил Элма поморщиться. Когда зрение наконец прояснилось, он увидел снег, укрывающий землю. Дестриэры, бывалые и новички, сидели на своих конях во дворе и ждали.

Во главе их черного строя возвышался Хаут: высокий, статный и прекрасный, в короне отца и темно-синем дублете с вышитым на груди золотым деревом рябины. Он крутил в пальцах Косу и глядел на пленников свысока.

– Твои мучения почти окончены, брат, – кивнул он, когда его зеленые глаза остановились на Элме. – Разбойник встретится с палачом. Но сперва… что скажешь насчет прогулки в город?

Его привязали к коню, словно только что забитого оленя. Он видел лишь землю: тропу под копытами. Почти вся она была укрыта снегом.

Всю дорогу он ощущал, как расползаются его раны, как разрастаются синяки. Когда проселочная дорога закончилась, и до его слуха донесся звонкий цокот копыт по булыжной мостовой, он понял: они на Рыночной улице. Он дернулся в путах, пытаясь поднять голову. Красные и золотые ленты развевались на дверных косяках и фонарях.

– Какой сегодня день? – хрипло выдохнул он.

Рядом ехал Линден. Он наклонился и ударил Элма дубинкой по затылку.

– Солнцестояние, – в его голосе сквозила насмешка.

Перед глазами у Элма помутилось, липкое тепло потекло по волосам.

Очнувшись, он понял, что кони остановились. Грубые руки развязали его, выдернули из седла и поставили на слабые ноги. Его обмороженные ступни вопили от боли.

Над ним возвышались башни замка Ю.

Дверь была распахнута, не заперта на задвижку, как обычно оставлял ее Джон Тисл. Когда дестриэры втащили Элма, Эрика и Тирна внутрь, воздух там был холодным. Затхлым.

Комок, тяжестью болтавшийся в животе Элма, подкатил к горлу. Что-то было ужасно не так.

Замок Ю был покинут: нетопленные очаги, отсутствующие слуги, распахнутые настежь, несмотря на морозный воздух, двери и окна.

– Взгляни на него напоследок, Ринэлм, – сказал Хаут. – В полночь это жуткое старье обернется достойным костром в честь Солнцестояния.

Они прошли замок насквозь и вышли через восточные двери в сад, ломая кусты и ежевику, пока не оказались на лугу возле руин.

Там их ждали еще шестеро дестриэров, а еще Моретта, Фенир и Джон Тисл. И Эмори. Когда они увидели Элма, их дыхание стало тяжелым и шумным, а зеленые глаза Моретты остекленели от слез. Облегчение, которое Элм испытал, увидев их, длилось недолго: ровно до того момента, как он разглядел их облик. Избитые, бледные, дрожащие. Без плащей на морозе. Эмори едва держался на ногах, поддерживаемый руками матери и отца. На его левой ладони была длинная глубокая рана, и кровь капала прямо в снег.

Элм захлебнулся вдохом.

– Что ты сделал?..

– Наши дядя и тетя, – доверительным тоном поделился Хаут, прохаживаясь вдоль шеренги дестриэров, – с небольшой помощью моих людей, моей Косы и Чаши, разумеется, поведали мне, что именно здесь Рэйвин, Джеспир и их подруга Элспет Спиндл вошли в лес на поиски Карты Двух Ольх. – Бесстрастная улыбка тронула его губы. – Они рассказали мне занятную историю о камне, спрятанном в комнате за замком.

Он сунул руку в карман и вытащил шесть Карт Провидения: Пророк, Колодец, Железные Врата, Золотое Яйцо, Белый Орел, Чаша.

Взгляд Элма метнулся обратно к порезу на ладони Эмори, и Хаут цокнул языком:

– Я же говорил тебе, Ринэлм: у меня нет желания объединять Колоду. Туман, поветрие – они делают Бландер ничтожным, запуганным. А запуганными людьми легко управлять. Маленькая коллекция Рэйвина – вся его ложь, все его воровство – была собрана лишь для того, чтобы украсить хранилища Стоуна еще несколькими Картами Провидения.

Эрик Спиндл выругался, сплевывая кровь в снег. Хаут не обратил на это внимания. Его взгляд был прикован к лесной опушке позади руин.

– А он не торопится. Рэйвин. Мои люди недели потратили, наблюдая за этим лесом. И все же он еще может явиться, у него есть время до полуночи, пока Карта Двух Ольх еще что-то значит.

Замерзая в подземелье, Элм гадал, почему брат все никак не придет за ним, Эриком или Тирном. Теперь он знал.

– Мы – приманка, – выдохнул он, весь дрожа. Он целый месяц провел в холоде, но теперь в груди полыхал пожар, когтями продираясь к горлу. – Ты обменяешь нас на Карту Двух Ольх?

– Разумеется, нет. Вы все – предатели. Сегодня вы все умрете. – Хаут со скучающим видом вычищал из-под ногтей грязь. – Но ведь Рэйвин-то об этом не узнает, верно?

* * *

День сменился ночью.

Элм насчитал пятнадцать дестриэров, включая Хаута. А это значило, что не все у всех были Черные Лошади. Он следил за их движениями, отмечая новобранцев, которых успели завербовать, пока он гнил в подземелье. Дестриэры бесшумно скользили по снегу, собирая кустарник, колючки и дрова и складывая их в четыре костра вокруг луга.

Когда окончательно стемнело, они разожгли костры, и снег вокруг засверкал, отражая желтые и оранжевые языки пламени. Никто не произнес ни слова: все взгляды были прикованы к опушке, где должен был появиться Рэйвин.

И тогда тихий, словно птичий щебет, голос Эмори разрушил тишину:

– Тебе не победить.

Хаут перестал расхаживать по лугу и подошел к Моретте и Фениру, которые пытались заслонить сына своими спинами.

– Ты что-то сказал? – Хаут издевательски приложил ладонь к уху. – Не расслышал за твоими предсмертными хрипами, Эмори.

Элм дернулся в своих путах и ощутил привкус крови на языке. Эмори покачнулся. А затем – быстрее, чем мог бы умирающий мальчик, – рванулся вперед и схватил Хаута за запястье. Его глаза закатились, и когда он заговорил, голос его был незнакомым и гладким – будто скользким от масла.

– Тебе не победить, – повторил он. – Безопасность нигде не ждет, даром ничего не получишь. Долг настигнет каждого, даже если не хочешь. Когда пастух вернется, день новый сыграет свою роль. Смерть настигнет Роуэнов… – Его серые глаза прояснились, остановились на Элме: – Да здравствует король.

Хаут вырвал руку из хватки Эмори. Его бесстрастное лицо побелело, словно бумага. Он замахнулся и ударил мальчика кулаком в лицо.

Тот рухнул в снег и больше не поднялся.

Моретта закричала. Фенир рванулся к сыну, но дестриэр слева заломил ему руку за спину. Элм снова дернулся в своих путах – только чтобы почувствовать, как еще сильнее врезаются в запястья веревки.

– Хаут, – прохрипел он, наполовину проклиная, наполовину умоляя. – Не делай этого. Он всего лишь ребенок.

Хаут опустил взгляд своих пустых зеленых глаз на Эмори.

– Движение, ваше высочество, – крикнул один из дестриэров, указывая мечом в сторону деревьев на другом краю луга. – Там, прямо впереди.

Взгляд Хаута устремился вперед. Все замерло: и пленники, и дестриэры затаили дыхание, наблюдая за лесом.

Сначала там не было ничего, только шепот ветра. А потом, так тихо и невесомо, что ее можно было принять за Владычицу Леса, Айони Хоторн ступила на луг.

На ней было то самое серое платье, в котором она бежала из Стоуна, только теперь оно было грязным и мокрым. Лицо раскраснелось от холода, волосы были заплетены в тугую косу за спиной. Элм жадно впитывал ее облик, но восторг в груди быстро сменился ужасом, когда его взгляд упал на руку Айони.

В ее раскрытой ладони лежали три Карты Провидения: Дева, Коса – и третья. Она была зеленой, словно летний лес, и на ней были изображены два дерева, сплетенных корнями и кронами: одно бледное, другое темное. Карта Двух Ольх.

Карие глаза Айони скользнули по собравшимся: по Хауту и его орде дестриэров, по семейству Ю, ее дяде и отцу. Когда ее взгляд встретился со взглядом Элма, она вздохнула с облегчением, и морщинки, прорезавшие ее лоб, разгладились. Впрочем, ненадолго: увидев его лицо – все, что они с ним сделали, – Айони застыла, румянец на ее щеках поблек. Когда ее взгляд вернулся к Хауту, в ее глазах полыхнул огонь.

Хаут шагнул на луг и отвесил ей короткий издевательский поклон.

– Ты всегда умела неприятно удивлять меня, Айони. – Он кивнул на Карту Двух Ольх в ее руке: – Где ты ее достала? Рэйвин подарил?

Она молчала. Хаут сделал еще шаг.

– Где он?

Элму нужно было, чтобы она посмотрела на него. Чтобы поняла: все не должно закончиться так.

– Айони, – его голос срывался, – уходи. Прошу… уходи.

Она не сдвинулась ни на дюйм, лишь глубже зарылась ступнями в снег.

Хаут продолжал подступать, глядя на нее, как на раненого зверя в лесу.

– Ты собираешься использовать эту Косу против меня, нареченная? Против всех моих людей? – Он цокнул языком. – Давай. Только учти: лучше бы тебе подчинить нас всех сразу. А если не сумеешь… ну что ж. Ты ведь помнишь, что произошло в покоях моего брата.

За спиной Элма расхохотался Линден.

– Если скажешь мне, где Рэйвин, я сделаю это без боли. Но если решишь сразиться… – Хаут достал из кармана собственную Косу, – я посвящу твоей смерти немало своего времени. Так что прошу, Айони, сразись со мной. Ты ведь всегда пыталась.

Тирн Хоторн разразился отчаянным рыданием:

– Уходи, Айони!

Но она не слушала. Она смотрела прямо на человека, за которого могла бы выйти замуж, и на ее лице отчетливо читалась гадливость.

– Хочешь посмотреть, как я умру, Хаут?

Он занес палец над Косой.

– Это было бы единственным удовольствием, которое ты способна мне подарить.

Палец Айони оказался быстрее: она трижды коснулась Девы.

– Тогда убей меня. Если сможешь.

Нож просвистел в воздухе – и Хаут согнулся пополам, изрыгая проклятия. Из его ладони торчала рукоять, кровь яркими каплями пятнала снег. Коса выскользнула из его руки и, подхваченная порывом ветра, упала под ноги.

Элм ощутил привкус соли. Не пота, не слез, не крови, что стекали по его лицу в рот, – другой, более древней соли. А затем он услышал то, чего ждал за каждым поворотом, чего искал в каждом мгновении тишины.

Голос Рэйвина.

«Элм».

Он появился из ниоткуда и встал перед Айони, словно черная мстительная хищная птица. Глаза Хаута расширились, он отступил на шаг: единственный человек, которого он когда-либо в своей жизни боялся, стоял напротив, оценивая его.

И Рэйвин Ю, суровый капитан дестриэров, усмехнулся. Он выхватил меч, переводя взгляд с Хаута на Элма.

«Выглядишь ужасно».

Было слишком больно, чтобы улыбнуться в ответ.

«Я все равно красивее тебя. – У Элма перехватило дыхание, когда он признался: – Хаут забрал Карты из комнаты. Они у него в кармане».

«Я их верну».

Рэйвин поднял меч, указывая им на строй дестриэров.

– Я больше не ваш капитан, – сказал он. – У меня дела с вашим новым королем и Колодой Карт. Кто хочет жить – уходите. Сейчас.

Хаут выпрямился. Вырвал нож из ладони. Где бы он ни держал Карту Девы, которую использовал, она уже исцеляла его рану.

– Смелое заявление, как для одного человека и шлюхи – против королевской гвардии. – Он мотнул головой, обшаривая взглядом опушку. – Полагаю, Горса ты убил. А где же остальные? Где разбойники, Джеспир и та тварь, что была с тобой?

– Близко, – ответил Рэйвин. – Очень близко. Они выжидают. Наблюдают.

– Предатель! – выкрикнул один из дестриэров.

– Зараженный ублюдок, – сплюнул другой.

Зароптав, они повыхватывали мечи, направляя их прямо на Рэйвина. Хаут окинул строй взглядом.

– Похоже, выбор сделан. – В его словах сквозила надменность. – Отдай мне Карту Двух Ольх, кузен. Или смотри, как умирает твоя семья.

Рэйвин посмотрел на родителей, на Эмори, распростертого на снегу – и на его челюсти заиграли желваки.

«Не сдавайся! – крикнул Элм в его сознании. – Не. Вздумай. Сдаться».

Серые глаза Рэйвина нашли его.

«Следуй за Айони в лес, – сказал он. – Доберись до нее, потом встретимся в комнате с камнем. Мы закончим это, Элм. Все это».

Соль покинула Элма. Рэйвин коснулся плеча Айони – и рванул вперед, растворяясь в воздухе.

Айони развернулась на каблуках и бросилась обратно в лес.

– Убить пленников! – скомандовал Хаут дестриэрам. Он копался в снегу в поисках утраченной Косы. – И принесите мне Две Ольхи!

Клинки прижались к шеям семьи Ю. Элм почувствовал у горла, чуть ниже уха, стальное острие и зажмурил глаза.

Раздался глубокий мучительный стон – и земля зашевелилась.

С деревьев посыпался снег, и мир заволокло белым вихрем. Страшный гул доносился из леса. Что-то приближалось. Что-то выходило из чащи.

Деревья, понял Элм. Деревья двигались.

Корни вырывались из земли, ветви хлестали воздух. Тисы, извиваясь, устремились на луг со всех сторон, хлеща и хватая дестриэров. Первое дерево, ворвавшееся в бой, продралось через руины, обрушив древние колонны из песчаника. Оно подхватило двух дестриэров на ветви, оттаскивая их от Эмори и его родителей, и корнями вдавило их тела в землю, издав отвратительный хруст.

Когда земля вновь заходила ходуном, Элм потерял равновесие. Он рухнул на Эрика и Тирна, путаясь в ногах и руках. Подняв глаза, он увидел луг, ставший хаосом из деревьев и снега, озаренный зловещим светом костров. Дестриэры метались в этой круговерти тьмы, а некоторые из них рванули сквозь царящую суматоху.

Рванули за Айони.