Кошмар молча стоял на берегу. Рэйвин не вернулся. А Джеспир… тьма, клубившаяся в ее жилах, отступила. Но ее глаза оставались закрытыми, а дыхание – редким, тяжелым.

Кошмар склонился к ней. А потом, ссутулив плечи, медленно опустился на песок и прижал Джеспир к себе, словно ребенка.

– Когда я смотрю на нее, я не знаю, кого она напоминает мне больше: Айрис или Тилли. – Он всматривался в ее лицо, и шепот его был не громче шума волн, облизывающих берег.

Время замкнулось в кольцо, подобно позолоченной короне, венчавшей когда-то его голову. Рэйвин и Джеспир – Таксус и Айрис. Пять сотен лет обращались в ничто на этом бледном безжизненном берегу.

– Твоя сестра умерла в ольховой роще? – спросила я, уверенная, что знаю ответ.

«Да, – его голос был тихим, пропитанным сожалением. – Я пытался отнести ее тело домой. Дошел до середины пути, но я так устал… Я хотел сберечь силы – запомнить все, что Владычица и деревья поведали мне о том, как объединить Колоду и создать амулет. Я…»

Он надолго умолк.

«Я опустил Айрис на землю в тихой долине. И ушел».

«Что сделал Брут Роуэн, когда ты вернулся, а его жена – нет?»

«Сломал мне нос. Подождал три месяца».

«А потом убил тебя и твоих детей».

«Да».

Я не знала, что сказать ему теперь, когда наконец познала все его тайны. Он всегда был хранителем великой магии и знаний, а я была его обездоленной подопечной, жадной до каждой крошки, которой он мог со мной поделиться.

Но время не стоит на месте, и правда всегда выходит наружу. Он сам сказал это однажды. У меня не было способов удержать его, но я прижалась сознанием к стене нашего общего разума и шепнула: «Хватит загадок, друг мой. Чего же ты на самом деле хочешь?»

«Продолжать переписывать историю, – отозвался он. – Одиннадцать лет я отнял у тебя, Элспет Спиндл. Когда меня не станет, я хочу оставить тебе лучший Бландер, чем тот, что я создал, пока был королем».

Я покатала по языку свое имя: «Элспет Спиндл. Я не уверена, кто это – без тебя».

«Ты узнаешь. Ты встретишься с собой – без меня – очень скоро».

После стольких лет, на протяжении которых я мечтала о том, что он вдруг пропадет, исчезнет, оставит меня одну, отчего-то его слова вдруг отозвались во мне грустью.

«Когда?»

«После того как Колода объединится. В день Солнцестояния».

«Она не объединится кровью Рэйвина, – сказала я. – Он не умрет, истекая кровью над твоими Картами. Я этого не допущу, Кошмар».

«И я тоже».

«Тогда чья кровь объединит Колоду?»

«У меня есть план».

Я заглянула в самые темные уголки его разума – и ничего не нашла, лишь размытые неясные образы: лицо Рэйвина, Элма, и куда более отчетливое – лицо Брута Роуэна.

«Ну? – потребовала я. – Не просветишь?»

Его зубы защелкали в знакомом ритме колыбельной.

«Я нахожу это удивительно утешительным: хотя наши разумы сплетены воедино, мне приходится бесконечно все тебе объяснять, Элспет».

«Возможно, если бы ты не говорил полуправдой и намеками, мне не пришлось бы так докучать тебе».

«Ты докучала бы мне, что бы я ни сказал и ни подумал».

Я вздохнула.

«Ты мне крайне неприятен».

«Но доверяешь ли ты мне?»

«Разве у меня есть выбор?»

Он произнес то же самое, что сказал мне в покоях моего дома прямо перед тем, как завладеть моим разумом: «Дорогая моя, у тебя всегда был выбор».

Берег окутала тишина.

Кошмар уловил ее и прижал Джеспир к себе, защищая. Ветер усилился, море отхлынуло – а потом перед нами вздыбилась высокая волна, и я увидела Рэйвина в ее толще.

Он вынырнул на поверхность и рванул к берегу. Его грудь ходуном ходила в судорожном частом дыхании. Море тянуло его вниз, одежда промокла насквозь, но когда он отбросил мокрые волосы со лба и ступил на песок, его серые глаза сияли. Он казался выше, чем прежде, менее утомленным. Где бы он ни был, что бы ни видел – это придало ему сил.

Кошмар встретил его у самой кромки воды.

– Ну?

Рэйвин возвышался над ним, расправив широкие плечи.

– Джеспир?..

– Жива. Карта Двух Ольх?

Рэйвин протянул руку. Между его мозолистыми пальцами вспыхнул яркий зеленый свет.

Я ахнула: «Он сделал это!»

– Какой ценой? – спросил Кошмар, и голос его был тих.

– Все, чего это стоило: мое имя.

– Твое имя?

– Тебе оно известно. – Рэйвин заглянул Кошмару в глаза. – Ведь оно и твое.

Темная комната, где я обитала, застыла в безмолвии.

Рэйвин прочистил горло, голос его стал тише, словно он изо всех сил старался смягчить сказанное:

– Ты мог бы сказать мне, что Карты Зеркала и Кошмара, которые я ношу в кармане, принадлежали твоему сыну, Таксус.

Оказывается, он еще хранил некоторые секреты.

«Кошмар, – прошептала я яростно. – Что он имеет в виду?»

– Похоже, ты не так глуп, как я думал. – Он, прищурив глаза, смотрел на Рэйвина, и голос его истончился, словно дым в дымоходе.

– А ты столь же ужасен, как и всегда.

Кошмар усмехнулся.

– Да, ну, мне понадобилось больше времени, чем следовало, чтобы узнать тебя. Полагаю, именно Беннет изменил наше семейное имя. Но магия и вырождение передаются с кровью. Твою неспособность владеть Картами я узнал. – Тепло разлилось по его разуму. – А вместе с ней и твой нос.

Прошлое и настоящее проступили перед моими глазами. В Беннете, затерявшемся в чернильной тьме воспоминаний Короля-пастуха, всегда было что-то мучительно знакомое.

В Беннете, который смотрел на меня серыми глазами, а не желтыми. В Беннете, который стоял в библиотеке своего отца, по-птичьи склоняя голову, вертя между пальцев те же Карты, что хранил Рэйвин в своем кармане.

Я увидела это теперь – истина схватила меня за горло: Беннет, который был так похож на Эмори – и на Рэйвина.

«Семьи Бландера всегда брали имена деревьев, – прошептала я. – Но я никогда не слышала о дереве с именем Таксус».

«Потому что это старое имя, – прозвучал его вкрадчивый ответ. – Для старого сплетенного дерева».

Истина заняла свое место, словно последняя строка в песне. Тис.

Рэйвин вгляделся в глаза Кошмара.

– Элспет знает?

– Только теперь.

– Почему ты не сказал нам?

– Поверил бы ты мне – чудовищу и лжецу?

Недолгая тишина, окутавшая их, сама по себе была ответом.

– Владычица показала мне твою смерть. – Помолчав, Рэйвин тяжело вздохнул. – Я могу догадаться, чего ты хочешь от меня, Таксус. Но я не черная птица твоей мести. Я не стану еще одним капитаном, укравшим трон. Я объединю Колоду – но я никогда не буду королем Бландера.

Я наблюдала за Рэйвином, взвешивая слова, которые он – человек, говорящий так мало, – сейчас произнес.

– Наша лесная прогулка, – ответил Кошмар, – была не просто о Карте Двух Ольх, Рэйвин Ю – она была о большем. Нам нужно было распутать клубок пятисотлетних истин. И теперь, когда ты и Элспет узнали эти истины… – Его резкий смех разнесся над водой. – Вы все еще не понимаете. Моя месть – это не просто меч. Это весы. Это равновесие. Я верну трон Бландера. Но не ради тебя. – Он выпрямил спину, не сводя с Рэйвина пристального взгляда. – Ради Элма.

Рэйвин сузил глаза, услышав имя кузена, и эмоции стеклом осели на его зрачках.

– Косой, что я создал, совершали чудовищные преступления. Зараженных детей выслеживали – и убивали. Целители превратились в убийц. Роуэны осквернили «Старую Книгу Ольх», чтобы оправдать каждую свою прихоть. Боль – наследие Бландера. Она веками разрушала королевство и продолжала бы разрушать, если бы твоя семья – мои законные наследники – силой вернула его себе. Началась бы ужасная смута. Ты и я – расплата Бландера, Рэйвин Ю. Но не его покой.

Его голос смягчился, будто он убаюкивал ребенка сказкой.

– У меня было пять сотен лет, чтобы вынашивать свою месть. Хаут Роуэн вкусил ее той ночью в доме Спиндлов. Но поэзия так же справедлива, как насилие, и разве не поэтично было бы разрушить Роуэнов изнутри? Взять это наследие боли и наблюдать, как один из них втопчет его в грязь? Проложить дорогу Принцу, который никогда не использовал Косу ради насилия? Твой кузен Элм сделал больше, чем когда-либо смогли бы Брут Роуэн или я: он посмотрел боли в глаза – и отказался позволить ей превратить его в монстра.

Воздух сгустился, раскаты грома не дали ни мне, ни Рэйвину заговорить. Небо почернело, и Владычица Леса вернулась. Она шла по воде к берегу, скривив губы в глумливой усмешке.

– Ты умен, Король-пастух. – Ее серебряный взгляд скользнул к Рэйвину. – И ты тоже. Но если вы желаете переписать историю и объединить Колоду, избавить Бландер от моей лихорадки и моего тумана, вам стоит поторопиться.

Ее взгляд упал на Карту Двух Ольх, которую Рэйвин все еще сжимал в пальцах, и насмешка сменилась улыбкой.

– Ты пользуешься этой Картой Провидения слишком долго.

Углы моей темной комнаты дрогнули. Лицо Рэйвина побледнело. Он неуклюже постучал по Двум Ольхам – мир натянулся по швам, бледный берег задрожал и растворился во тьме. Кошмар метнулся к Джеспир, подхватил ее на руки.

А потом он падал.

Его голова ударилась обо что-то твердое. Когда мир вновь обрел четкость, я посмотрела его глазами вверх, на ветви двух переплетенных деревьев: светлого и темного.

Мы вернулись в ольховый лес. Только теперь на земле лежал снег.