Последний обмен – там, где времени нет. Там, где скорбь, льется кровь и нарушен обет. Меч не сможет спасти, и все маски падут. Возвратишься ты с Картой…

Но останешься тут.

Рэйвин услышал треск костей. Владычица Леса повела острыми плечами, хлестнула хвостом воздух, вонзила когти в песок. Ее уши были длинными и заостренными, а когда она улыбнулась, из-за губ выглянули мелкие, похожие на клыки зубы.

Она не была ни человеком, ни зверем, а чем-то средним – словно чудовище, изображенное на Карте Кошмара. Только ее глаза, что сейчас сверлили Рэйвина немигающим пронзительным взглядом, были серебристыми. Она нацелила острые когти на свой собственный живот и вонзила их в себя. Серебряная кровь потекла по ее шерсти, закапала на песок, и море жадно ее слизнуло.

Рэйвин застыл, в ужасе уставившись на нее широко распахнутыми глазами.

Владычица тяжело вздохнула – и кровотечение прекратилось. Она копалась в собственном животе, словно вся эта кровь что-то сместила в глубине ее тела. Когда она наконец вытащила руку, словно облитую серебром, в ее когтях было что-то зажато. Маленькое, прямоугольное, с изумрудно-зеленой каймой.

Двенадцатая Карта Провидения. Две Ольхи.

Когти Владычицы разжались.

– Она хочет, чтобы ты воспользовался ею, – сказал Кошмар за спиной Рэйвина.

Рэйвин уложил бессознательную Джеспир на песок и с трудом поднялся на ноги.

– Что случится, если я коснусь ее? – с опаской поинтересовался он.

– Встреча разумов.

– Как с Картой Кошмара?

– Не могу сказать. Я никогда не пользовался Картой Двух Ольх.

– А если я буду использовать ее слишком долго?

– Ты потеряешь всякое чувство времени, – голос Кошмара стал тише на этих словах.

Рэйвин встретился взглядом с Владычицей, с ее серебристым немигающим взглядом лишенных зрачков глаз. Он вздрогнул и потянулся, хватаясь за бархатный край Карты Двух Ольх. Но когда он попытался вытащить ее из хватки Владычицы, ее когти сомкнулись на его ладони, словно тиски. Рэйвин вскрикнул и, вновь встретив этот жуткий серебряный взгляд, осознал: она не предлагала взять ее – лишь использовать.

Им оставалось совершить последний обмен, поторговаться последний раз.

Рэйвин разжал пальцы, отпуская бархатный край.

– Я не стану красть ее.

Владычица убрала когти, оставив на его коже красные борозды. Второй раз он потянулся к Карте Провидения, утерянной пять сотен лет тому назад, одним лишь дрожащим пальцем, застыв за мгновение до прикосновения. Он закрыл глаза, вдохнул соленый воздух – и коснулся Карты Двух Ольх.

Один раз.

Два.

– Взвешивай каждое слово, – предупредил Кошмар. – Каждое может стать последним.

Три.

Ветер сорвался с просоленной полосы прибоя, ударил Рэйвину в лицо, ослепляя. Владычица вновь заговорила своим глубоким громовым голосом:

– Я наблюдала за тобой в тумане, Рэйвин Ю. Пробовала твою кровь. Срывала твои каменные доспехи. – Она взглянула на Кошмара и вновь перевела взгляд на Рэйвина. – Ты пришел в самое сердце моего леса по грани посоха Короля-пастуха, словно ягненок на заклание.

– Я не ягненок, – огрызнулся Рэйвин, сжав челюсти.

Серебряные глаза скользнули по нему, словно видя его насквозь.

– И все же ты решил умереть, словно агнец, в день Солнцестояния.

Позади них Кошмар резко зашипел.

– Что она имеет в виду?

Когда Рэйвин взглянул в желтые глаза Кошмара, он понял, что каким-то образом смотрит и в глаза Элспет.

– Ты должен понимать, – сказал он, – я никогда не позволю королю пролить ее кровь ради объединения Колоды.

Кошмар долго оставался неподвижным. А потом, так тихо, что его голос можно было принять за шум волн на берегу, произнес:

– Ты пролил бы кровь вместо Элспет? Вместо меня?

Рэйвин расправил плечи и ответил:

– Да, – и в голосе его было столько уверенности, что ее хватило бы на все до единого пять сотен лет Кошмара. Он повернулся к Владычице Леса. – Кровь – цена за объединение Колоды. За рассеивание тумана и исцеление заражения. Твоя цена. И я охотно ее заплачу. Охотно умру. Я умирал понемногу с тех пор, как Эмори заболел. – У него перехватило горло. – Я умирал десятикратно с тех пор, как Элспет исчезла. А теперь твой туман забрал мою сестру. Так не говори мне о цене, Владычица.

Его глаза упали на Две Ольхи в ее когтях.

– Я уйду отсюда с этой Картой. Или не уйду вовсе.

Ее губы приоткрылись, обнажив неровные зубы. Она вдохнула – и звук волн, накатывающих на берег, исчез, словно она вдохнула и его.

Воцарилась тишина.

Владычица глядела на Рэйвина своим немигающим серебряным взглядом, а затем рванулась вперед, поймав его за руку когтем. С невероятной силой она потащила его с берега в ледяное море. Рэйвин успел лишь на миг оглянуться на Кошмара и Джеспир, прежде чем Владычица увлекла его под воду, и соленые волны сомкнулись над его головой.

* * *

Когда Рэйвин открыл глаза, он не был под водой – он даже не был мокрым. Он стоял посреди заснеженного поля. Джеспир и Кошмара рядом не было, только он и Владычица Леса.

Над головой кричали птицы. Это было не карканье воронов и ворон, а пение – сладкие трели жаворонков. Крылья трепетали над лугом, укрытым снегом. Когда Рэйвин поднял взгляд, дыхание у него перехватило.

Это очевидно была зима. Но он никогда не видел такого синего неба, такого яркого света – такого, каким оно было без вечной пелены тумана. От этой красоты у него перехватило дыхание.

– Где мы?

– Восемьсот лет назад, – прозвучал разноголосый ответ Владычицы.

– Зачем?

Она отпустила его руку и зашагала по снегу.

– Для магии время мало что значит. Я хожу сквозь века, как по собственному саду. – Ее серебряные глаза остановились на Рэйвине, когда она оглянулась через плечо. – Человеческая жизнь коротка. Ты не дерево – стойкое и несгибаемое, ты бабочка – хрупкая и мимолетная. Незначительная.

Рэйвин покачал головой. Ягненок, бабочка. В «Старой Книге Ольх» Король-пастух описывал Владычицу Леса как не родича, не врага и не друга. Мог бы сэкономить чернила и назвать ее тем, кем она была на самом деле. Настоящей дрянью.

Хвост Владычицы дернулся, словно она знала, о чем он думает. Она разжала когти. Рядом с Двумя Ольхами на ее ладони появились одиннадцать других Карт Провидения. Они повисли в воздухе перед Рэйвином, медленно поворачиваясь в такт движениям пальца Духа.

– Карты. Туман. Кровь, – сказала она. – Они сплетены друг с другом, их равновесие хрупко, словно шелковая паутина.

– Это делает тебя пауком.

Она улыбнулась.

– Король-пастух был умен, воображение его не знало границ. Ни одна обыкновенная душа не могла бы создать столь разнообразную, замысловатую Колоду. Ни добродетель, ни любовь не были для него выше, чем его жажда этих Карт. – Она щелкнула пальцами, и Карты стремительно вернулись в ее когти. – А ты такой же, Рэйвин Ю?

«Взвешивай каждое слово с ней. Каждое может стать последним».

Рэйвин глубоко вдохнул.

– Я вор. Лжец. Большинство посчитало бы, что добродетели мне недостает.

– А любви?

Сердце Рэйвина сжалось. Он знал, что увидит, стоит только закрыть глаза: лица родителей, склонившихся над книгами у огня в библиотеке; Элма, Джеспир и Эмори, скачущих верхом по лесной дороге; Элспет, сидящую напротив за столом в замке Ю, с розовым румянцем на щеках, улыбающуюся ему из-за края чайной чашки.

– Сколько-то любви во мне есть.

С новым щелчком ее пальцев Колода исчезла, и в ее когтях осталась лишь Карта Двух Ольх.

– Тогда я сделаю тебе предложение. Оставь эту Карту мне – и я спасу тех, кого ты любишь. Твои братья и сестры будут свободны от заражения. Элспет Спиндл освободится от Короля-пастуха – телом и разумом. – Она прочертила когтем по снегу. – И рябиновый принц будет спасен от своей почти неминуемой гибельной участи.

Птицы все еще щебетали, солнце все еще касалось лица Рэйвина. Но внутри его сковал холод, и единственным звуком, что он еще слышал, было неровное биение его сердца.

– От какой участи нужно спасать Элма?

Владычица лишь смотрела на него своими немигающими серебряными глазами.

– Я должен знать, на что соглашаюсь… – попробовал он еще раз.

Молчание было ее единственным ответом.

Привычная уже дрожь в руках Рэйвина усилилась. Когда он заговорил, слова будто застревали у него в горле.

– Тогда у меня нет выбора, кроме как спасти их самому в день Солнцестояния. С Картой Двух Ольх.

Темная шерсть и большие непреклонные глаза не давали различать эмоции на лице Владычицы Леса. Но по мимолетной дрожи ее ушей, по взмаху хвоста Рэйвин понял, что ее не устроил его ответ.

– Ты говорил обо мне однажды, – негромко заговорила она. – Когда шел сквозь Черный Лес за Картой Железных Врат Уэйленда Пайна. Ты вел отряд, но взгляд твой был обращен назад. К Элспет Спиндл.

Рэйвин сжал губы.

– Я помню.

– Ты сказал ей: «Магия колеблется, точно соленая вода во время прилива. Мне кажется, что Владычица сродни луне, управляющей приливом. Она затягивает нас, но также и освобождает. Она не добро и не зло. Она – магия, равновесие. Вечность».

Ветер на лугу усилился. Голос Владычицы стал громче:

– Я хочу, чтобы весь Бландер верил в это. И потому, Рэйвин Ю, мое второе предложение для тебя: трон.

Когда Рэйвин не ответил, голос Владычицы наполнился отголосками рыка.

– Из тебя выйдет великий король. Рассудительный, осторожный. Чуткий к равновесию. Тебе нет нужды возвращаться в Стоун и склонять голову перед своим дядей – больше никаких лжи, воровства и притворства. Найди свою добродетель, живи по своим правилам. – Она кивнула на Карту в своих когтях. – Оставь Карту Двух Ольх мне – и я сделаю тебя королем Бландера вместо Коркиса Роуэна.

– У тебя нет могущества, чтобы это сделать.

Она стояла в нескольких шагах – и вдруг оказалась слишком близко. Серебряные глаза заслонили собой весь мир, а когти вонзились в грудь.

– Ты стоишь здесь, за сотни лет до своего рождения, и говоришь со мной о могуществе? – Запах соли был всюду. – Король-пастух родился с лихорадкой потому, что я так решила. Я одарила его детей магией. Брут Роуэн взошел на трон потому, что я не вмешалась. Королей и чудовищ можно создать, а бабочку – раздавить. Все, что ты знаешь, создано мной. Я и есть Бландер – его поветрие, его деревья, его туман. Я переполнена магией.

– И все же ты торгуешься со лжецом и вором, лишь бы оставаться таковой. – Рэйвин подался вперед, вжимая ее когти глубже в свою грудь. – Ты – вечность. Ты – магия. Но мне не хуже тебя известно, что магия – древнейший парадокс. Чем больше силы она тебе дает, тем слабее ты становишься. Этому меня научил Король-пастух.

В ее горле зарокотал низкий скрежещущий звук. Она отпрянула.

– Значит, ты решительно намерен отвергнуть мою щедрость и забрать Карту Двух Ольх?

– У меня нет притязаний на трон.

– Быть может, стоило бы, – в ее голосе скользнуло напряжение.

Рэйвин стиснул зубы.

– Время дорого, Владычица. Назови свою цену за Две Ольхи. Я хочу домой.

Она прищурила свои серебряные глаза, темный язык скользнул по кромке зубов.

– Тогда ответь мне на один вопрос. – Она с присвистом втянула воздух. – У черной птицы три головы. Разбойник, дестриэр – и еще одна: по возрасту, по праву рождения. Скажи мне, Рэйвин Ю, после долгой прогулки по моему лесу – ты наконец знаешь свое имя?

Воспоминание вспыхнуло перед Рэйвином: он уже слышал эти слова раньше. Эмори прошептал их однажды в Стоуне.

– Это и есть моя цена, – продолжила Владычица, и улыбка скользнула по ее губам. – Мой обмен – моя плата. Если ответишь правильно – я дарую тебе последнюю Карту Провидения. Если нет – она останется у меня. – Ее когти крепче сжались на Карте. – Твое имя, Рэйвин Ю. Скажи мне твое имя.

Загадка пронеслась через разум Рэйвина, оставляя за собой опаску. Ему казалось, что он сел играть в шахматы с Элмом, что сам факт его попадания сюда означал, что его полностью переиграли.

– Ты предложила мне две вещи, – произнес он медленно. – Я отказался от обеих. За мою сдержанность – и ради сохранения равновесия – я прошу две подсказки.

– Я скажу тебе то же, что сказала Королю-пастуху, когда он приходил сюда давным-давно. – Поднялся ветер, и голос ее зазвучал громче: – Двенадцать взывают друг к другу во тьме, где ночи длиннее, где Дух на коне. Взывают к Колоде и слушают зов: кто нас соберет, тот покончит с грозой. Пусть в жилах чернила, отважен их взгляд. Двенадцать все вместе чуму исцелят. Откроются земли, что стыли во мгле. Начнут новый век…

– Только знай о цене, – закончил Рэйвин.

– В день Солнцестояния, – сказала Владычица, и ее серебряный взгляд был неумолим, – Колода Карт объединится у дерева, носящего имя Короля. И это дерево – не рябина. Это твоя первая подсказка.

Ее слова нестройно звенели в ушах Рэйвина. Он постукивал пальцами по рукояти из слоновой кости у своего пояса.

– А вторая?

– Этого я не скажу. – Она улыбнулась во все зубы. – Я покажу.

Мир качнулся. А когда выровнялся – они все еще стояли на лугу, и вокруг лежал снег. Только теперь они оказались в тени тисовых деревьев, а на краю луга стояла комната с камнем и единственным темным окном.

Рэйвин резко обернулся, высматривая среди деревьев башни замка Ю. Но их не было. Перед ним возвышался другой замок: тот, руины которого он видел так часто.

– Как далеко мы в прошлом?

– Пять сотен лет. Нас здесь не увидят и не услышат. – Владычица Леса указала угловатым когтем на замок. – Зайдем внутрь?

В замке кипела жизнь. Музыканты подтягивали струны инструментов. Слуги носились по коридорам и лестницам с серебряными подносами, уставленными яствами, а между ними юрко сновали дети с темными волосами, утаскивая кусочки сладкого хлеба и пряных фруктов. Омела и падуб украшали каждую дверь. Красные, зеленые и желтые бархатные шнуры были натянуты между железными рогами люстр.

Солнцестояние, понял Рэйвин.

Большой зал разделяли пять длинных столов, за которыми на скамьях веселились и пировали придворные. В конце зала не было возвышения, но стоял трон. Деревянный, созданный из толстых переплетенных ветвей.

На нем сидел человек.

Он не был увлечен весельем вокруг. Он ни с кем не говорил, склонившись над книгой, раскрытой у него на коленях – над «Старой Книгой Ольх».

Его медную кожу бороздили морщины, лицо было костлявым, со сжатыми губами и длинным крючковатым носом. Когда он поднял взгляд, Рэйвин уловил отблеск его глаз.

Желтых.

– Это… – начал Рэйвин.

– Король-пастух, собственной персоной, – прошептал Дух.

На его голове покоилась корона, запутавшаяся в темных волнистых волосах: позолоченный венец из узловатых переплетенных ветвей и зелени.

Рэйвин видел эту корону раньше. Она ждала в комнате с камнем на краю луга – через пятьсот лет, в будущем.

Он не сводил глаз с Короля-пастуха. Это было похоже на сон: увидеть лицо того, кого раньше знал лишь по голосу. По вкрадчивым шепоткам, по скрежету рычания и шипению – по тому, что отличало чудовище. Но вот это… это, без всяких сомнений, был человек.

В его лице было что-то странно знакомое. Но прежде чем Рэйвин успел уловить, что именно, воздух наполнился дымом.

Темный, удушающий – дым валил из каждого дверного проема. Придворные повскакивали с мест, большой зал утонул в крике, люди топтали друг друга в панике, стремясь наружу. Стражники прыгали со стен, выводя обезумевших мужчин, женщин и детей из замка.

«Старая Книга Ольх» упала с коленей Короля-пастуха. Он поднялся на ноги, но рука в перчатке вернула его назад.

Из-за трона вышел мужчина. У него было широкое тело и резко очерченное лицо, глубокие морщины пересекали лоб. В другой руке он держал две Карты Провидения: Черную Лошадь и Косу. Его верхняя губа была перепачкана кровью, сочившейся из левой ноздри. Но Рэйвин смотрел только в его глаза: зеленые – как у его дяди. Как у Хаута. Как у Элма.

Брут Роуэн.

Он сунул Карты в карман, наклонился над троном и прошептал своему королю слова, которых Рэйвин не смог расслышать. А потом потянулся к поясу, вытащил кинжал и вонзил его под ребра Короля-пастуха.

Из дыма вышли люди в черных плащах, их рассеянные взгляды были устремлены на Брута Роуэна.

– Найдите его дочь, – приказал он. – Не дайте ей исцелить его. А потом приведите мне остальных детей.

Король-пастух дернулся. Его затылок врезался в челюсть Брута, и зал наполнился громкими отвратительными криками.

Рэйвин закашлялся от дыма, протер глаза. Когда он открыл их снова, Король-пастух и Брут Роуэн уже исчезли.

– Пойдем, – сказала Владычица Леса, беря его руку своими когтями. – Все почти закончилось.

Она вывела его наружу. Настала ночь, небо почернело, и дым застлал серп луны. Оранжевые языки пламени лизали башни замка, последние придворные с криками разбегались в ночь.

Когда Владычица повела Рэйвина через луг, он напрягся всем телом: он знал, куда они идут. Он ходил по этой тропе тысячу раз. По тропе, на другом конце которой была комната Короля-пастуха.

И его могила.

– Не знаю, выдержу ли я это.

Ее хвост рассек воздух, наполненный дымом.

– Хочешь остановиться?

Мимо них по снегу торопливо промелькнули фигуры: Король-пастух и четверо мальчишек следом. На руках он нес Тилли, и по тому, как безвольно болтались ее голова, руки и ноги, по распахнутым невидящим глазам, Рэйвин понял – она мертва.

Их следы на снегу были окрашены кровью.

– Они все умрут, не так ли? – сглотнув, спросил Рэйвин, пытаясь усмирить дрожь в руках.

В голосе Владычицы не было слышно ни любви, ни ненависти, ни жалости, когда она промолвила: «Да».

Король-пастух и его дети добрались до комнаты с камнем, исчезнув в провале окна, и Владычица подтолкнула Рэйвина следом:

– Иди внутрь.

В комнате было темно, но отблески пламени, объявшего замок, пробивались сквозь окно, высвечивая мужской силуэт, в ожидании притаившийся в углу.

Брут Роуэн.

На нем был плащ – золотой, расшитый рябиновыми ветвями. Одним быстрым яростным ударом он выбил меч из руки Короля-пастуха и отшвырнул его прочь.

– Теперь деревья тебе не помогут, – рыкнул он.

Король-пастух опустил Тилли на землю и встал между Брутом и детьми.

– Я не знал, что Владычица заберет Айрис. Я не желал ей смерти.

– Я тебе не верю. Ты лжец, старый друг. Магия сделала из тебя бездушное ничтожество, исказила тебя до неузнаваемости. – Он направил клинок в грудь Короля-пастуха. – Ты больше недостоин править.

– Значит, ты займешь мой трон? Убьешь моих детей?

Брут стиснул зубы.

– Мне будет больно, – процедил он, упрямо наклонив голову. – Мне было больно потерять твою дружбу. Мне было больно потерять Айрис. Но что ты сам говорил мне когда-то? – Он стиснул пальцы на рукояти меча. – Повелевать Косой – все равно что повелевать болью. Что в сравнении с этим – повелевать королевством?

В комнату ввалились люди. Одиннадцать – и каждый держал Черную Лошадь.

– Скажи мне, где найти Карту Двух Ольх, – сказал Брут, и теперь, когда за его спиной были люди, его голос звучал увереннее и громче. – Я сделаю то, чего ты не смог, и развею этот гнусный туман.

Король-пастух прижал руку к ране, которую оставил ему кинжал Брута, и, когда он отнял ее, то увидел, что ладонь запятнана кровью. Он пошатнулся, и смешок сорвался с его губ.

– Нет.

Брут подкрался к нему, словно охотник, преследующий дичь, и, стоило Королю-пастуху ответить отказом, Брут схватил его за горло, швырнул на камень.

И вонзил свой меч в его грудь.

Дети закричали, но Король-пастух не издал ни звука, лишь выдохнул – длинно, шипяще. Он рухнул с камня на землю, и корона соскользнула с его головы. Он протянул окровавленную руку к своим детям.

– Я найду вас по ту сторону завесы, – прошептал он и обратил свой взор – желтый, злой, беспредельный – к Бруту. – Ведь даже мертвым я не умру. Я – пастырь тени. Призрак ужаса. Демон в грезах. Кошмар в ночи.

Он лежал на земле у подножия камня, истекая кровью. И больше не шевелился.

Брут смотрел на него сверху вниз, скаля зубы, и слезы катились по его щекам. Но когда он утер их, в его взгляде был лед. Он трижды коснулся своей Косы.

– Убейте их, – сказал он людям за своей спиной.

Рэйвин бросился на него – и прошел сквозь.

– Подожди, – прогремел голос Духа. – Смотри.

Когда воздух наполнился криками, Брут бросился из комнаты вон. Горящий замок предстал перед ним оранжево-черным кошмаром.

На лугу, в окружении огня и дыма, стоял мальчик.

Он был похож на отца: темные волосы, высокий, угловатый. Выдающийся нос, так похожий на клюв. Единственное, что их отличало, были глаза: не желтые – серые.

– Предатель, – прорычал он и выхватил из-за пояса меч. – Я убью тебя за то, что ты сделал.

– Нет, – сказал Брут, держа красную Карту между ними. – Ты пойдешь ко мне, Беннет. И, как твой отец, почувствуешь мой клинок в своих потрохах.

Мальчик побледнел. Но не двинулся с места.

– Подойди, – повторил Брут, и голос его стал громче.

Беннет склонил голову набок. Его взгляд упал на Косу.

– Нет.

Брут взревел и бросился вперед. Они схлестнулись. Всего тремя ударами куда более крупный мужчина выбил меч из руки мальчишки и занес клинок для последнего удара. Беннет шагнул вплотную и вырвал Карту Косы из руки Брута, а затем, словно это и впрямь были просто бумага и бархат – и ничего более, чем бумага и бархат, – он взял неодолимую красную Карту, улыбнулся Бруту – и разорвал Косу пополам.

Глаза Брута расширились. Он отшатнулся, вновь вскинул меч, но прежде, чем клинок достал Беннета, мальчик сунул руку в карман, вытащил Карту Зеркала – и исчез.

Мир сместился.

Рэйвин и Владычица Леса оказались на грязной улице города. Они наблюдали за тем, как Беннет, накинув капюшон на лицо, выпрашивает еду. Наблюдали за ним, примкнувшим к разбойничьей шайке и шагающим по лесной дороге, чтобы ограбить караван. Наблюдали, как дестриэры рыскали по улицам, а с каждого столба на них – и на всех жителей Бландера – смотрели грубые портреты Беннета.

Беннет, теперь уже мужчина средних лет, обнимал женщину с волнистыми черными волосами и карими глазами. Они стояли под высокими переплетенными деревьями и произносили брачные клятвы.

Видение закончилось там же, где и началось – на лугу.

Тисовые деревья, окружавшие комнату с камнем Короля-пастуха, возвышались до самого неба. Они да комната, которую они стерегли – вот и все, что уцелело в пожаре.

Беннет, теперь уже сгорбленный старостью, пробирался через руины. Он забрался в комнату – и пролил кровь на камень.

Расщелина в камне разверзлась, и он бросил в нее свои Карты: Кошмар и Зеркало.

– Будь осторожен, отец, – прошептал он. – Будь мудр. Будь добр.

А потом он исчез.

Рэйвин и Владычица Леса вновь остались одни на лугу, и снег искрился у них под ногами.

Впервые с того момента, как Король-пастух овладел телом Элспет, руки Рэйвина не дрожали. Он стоял неподвижно, и пять сотен лет проносились сквозь него.

– Этот мальчик… – пробормотал он. – Беннет. Коса. Он уничтожил ее?

– Было создано четыре Карты Косы, – ответила Владычица. – И все же никто не видел, чтобы Роуэны использовали больше трех.

– Но Карты Провидения вечны. Их магия не угасает. Они не подвержены времени, и их невозможно уничтожить. Так говорил Король-пастух.

– И он, как и ты, без сомнения, лжец. – Ветер шептал в ветвях. – Твое время вышло, Рэйвин Ю, – сказала Владычица. – Я хочу услышать твой ответ. Скажи мне, как твое имя?

Его горло сжалось. Глаза обежали луг и верхушки деревьев – тех самых, на ветвях которых он, Джеспир и Эмори раскачивались в детстве.

Так же, как Тилли, ожидавшая своего отца.

Дыхание вырывалось изо рта Рэйвина, распускаясь в морозном воздухе белыми цветами. Он слишком часто стремился вперед – всегда вперед – и не позволял себе оглянуться назад. Но теперь он увидел прошлое. Расписанное для него. Расстеленное у его ног.

Ветви, вырезанные на короне Короля-пастуха, рукоять его меча. Клинок, рассекающий воздух, перемещающий лес. Имя, произнесенное шепотом у корявого ствола тиса.

Старое имя. Для старого сплетенного дерева.

Лицо Короля-пастуха. Серые глаза его сына, Беннета.

Коса не подействовала на Беннета. Так же как она не действовала на Рэйвина.

«У меня нет ничего общего с тобой».

«Есть. Больше, чем тебе кажется».

Рэйвин встретился с серебряным взглядом Владычицы Леса. И когда он наконец произнес эти слова, он знал – каждой частицей себя знал, – что это правда:

– Таксус[17]. Мое имя – Таксус.