Они спешили сквозь лес, и сумерки гнались за ними по пятам. Над головой каркали вороны, их крылья заслоняли редкие просветы между деревьев. Рэйвин вспомнил, что говорила Хесис о своей магии: «Я могу видеть глазами ворон».

Джеспир вскинула взгляд к небу.

– Сначала волки, теперь вороны. Хоть бы раз пройти через этот проклятый лес, чтобы за нами никто не гнался.

Кошмар шел впереди, возглавляя их маленький отряд. Он сбавил шаг, трижды стукнул мечом об землю и положил ладонь на корявый осиновый ствол. Закрыл глаза. И зашептал.

Когда он закрывал глаза, было так легко представить, что это все еще Элспет. Внутри у Рэйвина все болезненно сжалось.

– Что ты делаешь? – спросил он, и Кошмар отозвался:

– Спрашиваю дорогу.

В лесу воцарилась тишина. Ни один ветерок не касался их волос, ни одна ветка не треснула под их шагами. Туман держал их в своих объятиях: соленый, жалящий и ледяной, пробирающий до костей, напомнивший Рэйвину подземелья Стоуна. Затем, один за другим, осиновые сучья начали поворачиваться. Кривые, они гнулись, но не ломались.

Все они указывали на восток.

Кошмар распахнул свои желтые затуманенные глаза.

– Мы почти добрались.

Туман сгущался, небо темнело. Кошмар уверенно и быстро вел их отряд через терновник и густой подлесок – тропы под ногами не было, – и его меч поблескивал в тусклом свете.

Острая боль полоснула Рэйвина по лицу, расходясь от носа, из которого снова пошла кровь. Когда кровь попала ему в рот, он закашлялся и сплюнул.

Кошмар обернулся.

– Я в порядке, – огрызнулся Рэйвин. – Иди дальше.

Теперь они спускались в неглубокую долину, и туман стал таким густым, а тьма такой непроглядной, что Рэйвин едва мог различить собственную вытянутую руку. Сзади раздался глухой удар, за которым последовал поток ругательств. Рэйвин обернулся и, увидев, что Петир запутался в кизильнике, помог ему высвободиться, резко дернув за шкирку, словно нашкодившего котенка.

– Нужно остановиться, – пробурчал Петир. – Так недолго и ноги переломать, пробираясь сквозь эти колючки. – Он скорчил гримасу. – Друг, у тебя с носом беда.

– Со всем этим путешествием беда, – пробормотала Джеспир, но осеклась, взглянув на лицо Рэйвина. – Он прав. Надо сделать привал.

– Здесь, – послышался впереди вкрадчивый голос Кошмара.

Когда они догнали его на дне долины, он стоял, замерев, у опушки нового леса.

Деревья перед ним росли не просто тесно: они стояли стеной. Как и озеро, лес простирался до самого горизонта. Сотни, тысячи стволов, сплетенных воедино.

Пульс Рэйвина участился. Он шагнул вперед, положив загрубевшую ладонь на кривой ствол.

– Это ольха.

Кошмар процедил сквозь зубы:

– На опушке лесной пусть случится второй – и, дойдя до него, не вернетесь домой. В тех, кто входит сюда, осторожности нет, нет в них мудрости и доброты ни на след. Не познать тебе, что преисподняя есть… Пока ты не минуешь ольховый тот лес.

Ветер прошелестел меж деревьев, неся с собой колючий запах соли.

– Карта Двух Ольх, – сказала Джеспир, бросив недоверчивый взгляд на бесконечную стену деревьев. – Она внутри?

– Да, – отозвался Кошмар.

– И как нам попасть туда?

– Отложим это до завтра. А пока… – Кошмар обернулся, глядя назад, откуда они пришли. – Осина, – пробормотал он.

Осиновые деревья двинулись в долину. Земля вздыбилась и заколыхалась. Петир потерял равновесие и рухнул, а Джеспир ухватилась за Рэйвина, но все равно не удержалась на ногах и набрала полный рот грязи. Кошмар выписывал своим мечом круги над самой землей – и осины двигались в такт, заключая их маленький отряд в круг. Кошмар щелкнул клинком еще трижды, и стволы замерли так близко друг к другу, что и ребенок не смог бы проскользнуть между ними.

– Здесь мы будем в безопасности от любого зверья, – сказал Кошмар. Он повернулся и направил острие меча прямо Рэйвину в лицо: – Садись, Рэйвин Ю. Я собираюсь вправить тебе сломанный клюв.

* * *

Широкая спина Рэйвина прижалась к осиновому стволу. Ему это не нравилось: слишком уж напоминало шест, к которому его привязали в том форте, где он утратил все свое самообладание.

Где он убил Горса.

Петир с тяжелым вздохом опустился рядом.

– Уик… – выдохнул он неровным голосом. – Он сломал мне нос, когда мы были детьми. Было ужасно больно.

– Я в порядке.

В нескольких шагах от них раздался смех Кошмара: он поливал руки водой из фляги Петира, смывая грязь.

Джеспир присела на корточки у самого края осинового круга – все отвернулись, пока она справляла нужду за кустом. Закончив, она поднялась, провела рукой по щеке и поморщилась.

– Я не уверена, что эти стервы и мне чего-нибудь не сломали.

В темноте было трудно разглядеть наверняка – луна сквозь туманную пелену казалась лишь бледным пятном на небе, – но все же отек на левой щеке Джеспир был очевиден. Рэйвин не заметил этого, когда они дрались во дворе. Магия Ото – этот ужасный дым – застила зрение красной вуалью. Он не помнил тогда ничего, кроме ярости и ненависти.

Вина сдавила его горло. Он порылся в кармане, щурясь в тусклом свете, чтобы разглядеть, которая из Карт – розовая.

– Вот, – сказал он, протягивая Кошмару Карту Девы. – Передай ей.

Ноздри Кошмара дрогнули, его взгляд скользнул по Деве.

– Я не могу ее коснуться.

Рэйвин вскинул брови.

– Поверь, я бы очень хотел. Я бы избавил себя от этой раздражающей необходимости – путешествовать с вами, – если бы мог забрать Карту Двух Ольх сам. Но это все еще тело Элспет. Любую Карту, до которой я дотронусь, она поглотит – вместе с тем, чем я расплатился за ее создание.

Джеспир резко повернулась к нему, выхватив Деву из рук Рэйвина.

– А за эту ты чем платил, Король-пастух?

– Его волосы, срезанные клинком, – ответил Петир. Повисла неловкая тишина. – Что? Будто я не читал «Старую Книгу»…

– Не знал, что ты вообще умеешь читать. – Рэйвин коснулся носа и поморщился.

– Смейся, пока можешь. – Локоть Петира уперся Рэйвину прямо в ушибленные ребра. – Мы-то знаем, что эта милая розовая Карта тебе ничем не поможет.

Джеспир трижды коснулась Карты Девы, закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Деревья… – ее голос прозвучал благоговейно. – Как же хорошо снова не чувствовать боли. – Она провела рукой по исцеленной щеке, затем еще трижды стукнула пальцами по Карте. – Скажем, Элспет коснулась бы этой Карты вместо Карты Кошмара – тогда, много лет назад. Она бы поглотила… твои волосы?

– Да, – ответил Кошмар. – У меня были длинные волосы. Темные. – Он скользнул взглядом поверх головы Рэйвина. – Как у тебя. Возможно, они встали бы ей поперек горла. Оплели бы сердце. Свили гнездо в легких.

Джеспир села рядом с Рэйвином.

– Стоит только подумать, что ты становишься сносным, как ты открываешь рот.

Кошмар подошел бесшумным шагом, навис над Рэйвином, щелкнул зубами – и схватил его за нос.

Раздался жуткий хруст, и боль полоснула Рэйвина по лицу.

– Проклятые деревья!

– Как я и подозревал, – равнодушно произнес Кошмар. – Определенно сломан.

Рэйвин отдернул голову.

– Сомневаюсь, что ты целитель.

– Нет. Но носов вправил немало – в том числе и свой собственный.

– Надеюсь, тот, кто тебе его сломал, получил от этого удовольствие.

– Уверен, что да, – его голос растворился в тумане. – У Брута Роуэна была тяжелая рука.

Все замерли.

– Ты хорошо его знал? Первого короля Роуэна? – Джеспир подалась вперед.

– Да плевать, – перебил ее Петир. – Расскажи лучше о том, над чем все ломают голову уже пятьсот лет. Это он тебя убил?

Кошмар не ответил. Его губы были сжаты в тонкую линию, а взгляд был устремлен к деревьям – то самое отрешенное выражение, которое появлялось, когда он говорил с Элспет.

Рэйвин сжал челюсти.

– Ну?

– Да. – Желтые глаза уставились на него. – Я отлично его знал. – Он наклонился над Рэйвином: – Сейчас будет больно. Возможно, тебе захочется отвлечься.

– И как, по-твоему, мне это сделать?

– Руку в карман.

Рэйвин нахмурил брови, и Кошмар шумно выдохнул.

– Совсем не глупый, – пробормотал он. – Карта Кошмара, Рэйвин Ю. Это – лучшее приглашение заглянуть в мой разум, какое ты когда-либо получишь.

Швы на одежде застонали, когда Рэйвин сунул руку в карман и вытащил Зеркало, а следом – Черную Лошадь Горса.

Что-то внутри его перевернулось. Когда он достал Карту Кошмара, руки у него дрожали. Три касания. Соль. И затем…

«Рэйвин».

Он закрыл глаза.

«Элспет».

«Ты… – резкий сердитый звук пронесся в разуме Рэйвина. – Я все пытаюсь дотянуться до твоей руки».

У Рэйвина в горле застрял ком.

«Хотел бы я, чтобы ты смогла».

«Они дрожат. Твои руки».

«Знаю. Они дрожат с тех пор, как…»

Кошмар наклонился вперед и сжал нос Рэйвина обеими руками. Раздался новый ужасный хруст – кажется, это хрустели хрящи и кости, – и Рэйвин повалился назад. Петир и Джеспир вдавили его руки в землю с обеих сторон.

– Не брыкайся, ты, конь брыкливый, – выдохнула Джеспир.

«Не двигайся, Рэйвин».

Его лицо исказилось от боли, и он зажмурился крепче, пытаясь спрятать ее. Но не смог – не в этот раз.

«Не смотри на меня, Элспет».

«Рэйвин».

– Я не хочу, чтобы кто-то видел меня таким, – хрипло выговорил он Элспет – и самому себе, – резко дернув головой.

Джеспир схватила его за левую руку, Петир – за правую. А Элспет – ее голос был повсюду. Тысячи лепестков роз сыпались на него.

«Ты не потеряешь меня, свою сестру или своих друзей. Боль не слабость, Рэйвин».

– То, что я сделал во дворе… то, что сказал… – в его взгляде сквозило напряжение.

Джеспир крепко вцепилась в его руку, сдерживая дрожь.

– Я знаю. Это было ужасно. Но и то, что сказала я, было ужасно. Прости.

Спустя еще один всплеск бело-огненной боли Кошмар отпустил его нос.

– Держи повыше.

Рэйвин откинул голову на осиновый ствол, прижимаясь затылком к шершавой теплой коре. Кошмар склонился над ним.

– Разве ты не понимаешь? – прошептал он. – Больше не может быть никакой каменной маски – никакого притворства. Смерть надо прочувствовать. Сегодня во дворе умер не только Горс, – его желтый взгляд проник в самые темные закоулки души Рэйвина, – но и капитан дестриэров.

* * *

Было поздно. Рэйвин, Джеспир и Кошмар все еще не спали – едва держались. Петир свернулся калачиком и храпел.

Нос Рэйвина болел чуть меньше. Он держал его приподнятым, глядя вверх – по длинным стволам осин, что тянулись к небу, словно колышущиеся руки, хватающие луну.

Карта Кошмара была у Джеспир – она говорила с Элспет, и лицо ее было таким спокойным, каким Рэйвин не видел его уже несколько дней. Когда разговор закончился, она рассеянно провела пальцем по краю Карты и протянула ее обратно Рэйвину.

Он коснулся ее.

«Ты устал, – прошептала Элспет, и ее голос укрыл разум Рэйвина, словно одеяло. – Я буду здесь, когда ты проснешься. Отдохни».

«Я не хочу отдыхать, Элспет. – Его веки тяжело опустились. – Я просто хочу тебя».

«Я знаю. – Она помолчала немного. – Твой нос все еще весьма выдающийся. Несомненно, лучшее в тебе».

Уголки губ Рэйвина дрогнули.

«Ты правда так думаешь?»

«Спокойной ночи, Рэйвин».

«Спокойной ночи, мисс Спиндл».

Он трижды коснулся Карты Кошмара и убрал ее в карман.

– Вот оно, – пробормотала Джеспир сквозь зевок. – Намек на ту самую неуловимую улыбку.

– Понятия не имею, о чем ты.

Она ткнула его в плечо.

– Упрямец до глубины души.

– Кто-то же должен уравновешивать твой оптимизм.

– Для этого есть Элм. А ты… – Она улыбнулась. – Ты вовсе не пессимист, брат. И это тебя убивает.

Взгляд Кошмара скользнул между ними. Вкрадчиво и неторопливо он сказал:

– У меня тоже была сестра, всего на два года младше. Отец любил говорить, что мы с ней были словно ветви дерева, имя которого носили. Сплетенные вместе и отважные – Айрис и я.

Он отстранился прежде, чем Рэйвин успел задать вопрос, и отошел на дальнюю сторону осинового круга.

– Он меня пугает, – призналась Джеспир, устроившись ближе. – Я почти все время надеюсь, что он не смотрит на меня своими желтыми глазами. Он кажется таким зловещим, бесчеловечным, но потом…

– Он напоминает нам, кем он был, – пробормотал Рэйвин, – до того, как стал чудовищем.

Они прижались спинами друг к другу, устремив взгляды к небу. Так они сидели и в детстве, и будучи дестриэрами в дозоре, и разбойниками в лесу.

– Не вижу ни одной звезды, – сказала Джеспир.

– Слишком много тумана. – Веки Рэйвина опустились. – Я не знаю, что ждет нас по ту сторону ольхового леса, Джес. Когда найдем путь внутрь – держись рядом.

Когда он засыпал, голос сестры все еще звучал у него в ушах: «Я всегда рядом».