Элм не спускался в катакомбы под замком с самого детства. Он держал в одной руке факел, в другой – кольцо с ключами, сжимая кулаки до побелевших костяшек и вздрагивая на каждом повороте.

Не то что Айони. Казалось, ее ничто не могло испугать – прелюбопытное последствие воздействия Девы. Ни одна тень не была достаточно велика, ни одна зала не была достаточно холодна, чтобы ее лицо сменило свою неулыбчивую суровость на что-то иное.

Ее новое платье, должно быть, опять было взято взаймы. Бледно-серое, с рукавами, прятавшими запястья, и воротом, застегнутым под подбородком. Бесформенное мерзкое одеяние. Дважды Элм ловил себя на том, что смотрит на него. Дважды Айони осаживала его мрачным взглядом.

В третий раз она поймала его на разглядывании уже у личных хранилищ короля.

– Деревья… – ее голос эхом отразился от каменных стен. – Что?

Элм прочистил горло.

– Ничего.

– Давай, – Айони опустила глаза на свое платье, – расскажи, как оно тебе ненавистно. Я знаю, тебе не терпится.

Он взлохматил волосы на затылке и уставился прямо перед собой.

– Ты выглядишь хорошо.

– Хорошо?

– Хорошо, Хоторн. – Элм прикусил ноготь. – Ты всегда выглядишь хорошо.

Они помолчали.

– Да что с тобой происходит? – резко спросила Айони, когда тишина стала совсем неуютной.

Глаза Элма метнулись к ее лицу. Он думал, что хорошо скрывает свою нелюбовь к этому холодному ужасному замку и к тем его закоулкам, куда Хаут, сжав его волю в своем кулаке при помощи Косы, водил его мальчишкой, чтобы закалить. Но прежде, чем он успел ответить, Айони добавила:

– Ты на удивление любезен.

Впереди Элм увидел желтые факелы и укрепленные двери – они почти добрались до хранилищ.

– Я представляю, – отозвался он, – что где-то глубоко внутри все еще есть Айони, способная оценить небольшую любезность от Роуэна.

– Любезность. – Она произнесла это медленно, будто пробуя на вкус каждый слог. – Если бы я только могла ее почувствовать.

– А что ты чувствовала раньше? До Девы? – Элм склонил голову набок, вглядываясь в ее лицо.

– Все. Столь ужасно – и восхитительно – многое. Радость, гнев, сострадание, отвращение… – ее голос наполнился хрустким льдом, когда она произнесла: – любовь. Я была так хорошо знакома со всем этим. Когда Дева начала притуплять мои чувства, это меня напугало – но в то же время я приняла это как… передышку. После жизни на острие переживаний, онемение казалось приятным.

Она тяжело вздохнула.

– Но и это прошло. И больше ничто не было приятным – или же нет. – Она устремила взгляд вперед. – Но я думаю о том, кем была до Девы. Я стараюсь принимать те же решения, что и раньше. Я должна быть в состоянии примириться с собой, когда эта личина… – она коснулась лица, – рухнет.

– А как же те разбойники? Сомневаюсь, что прежняя Айони пошла бы на такое.

На ее скулах заиграли желваки.

– Если ты думаешь, будто понимаешь, кем я была до Девы, только потому, что когда-то видел, как я скакала через лес по щиколотки в грязи, то ты не так умен, как воображаешь.

Элм понизил голос:

– А то, что случилось той ночью в погребе? С этим ты сможешь примириться?

Грудь Айони вздымалась и опускалась: ее дыхание было столь прекрасно, что даже это отвратительное платье не могло его скрыть.

– Это зависит от тебя, принц. Ты и впрямь совсем не похож на брата? Или просто искусный лжец?

Элм нахмурился:

– Я не лгал тебе.

– Нет? – Она взглянула на него. – Тогда ответь снова. Ты знал, что Элспет заражена, до того, как ее схватили?

Элм хотел бы солгать, что ничего не знал, но ложь застряла у него в горле, и на этот раз он ее проглотил. Элм посмотрел в сверкающие ореховые глаза и, не дрогнув, ответил:

– Я знал с самого Равноденствия.

Айони застыла.

– И ты ее не выдал.

Элм отвесил широкий поклон.

– Как вы уже заметили, мисс Хоторн, из меня вышел никудышный принц и жалкий дестриэр. Видимо, просто вылетело из головы.

Остаток пути до хранилища они проделали молча. На посту была пара часовых – они поспешно склонили головы в почтительном приветствии. Элм махнул рукой в сторону двери:

– Откройте.

Дверь застонала – древняя, тяжелая. Отец Элма многое держал в хранилищах Стоуна: историю королевской династии Роуэнов, золото. И Карты Провидения.

Король-пастух говорил, что в замке три Карты Девы. Одну из них, Элм был уверен, они найдут здесь, в коллекции отца.

Как и все мрачные холодные закоулки Стоуна, хранилища казались Элму мертвыми. Его преследовали тени, воспоминания и отголоски. По спине пробежала дрожь, сбитые костяшки вновь заныли.

– Коллекция моего отца должна быть где-то здесь, – сказал он, и зияющее пространство отразило его голос тонким искаженным эхом.

Пол был захламлен и плохо освещен.

Айони зацепилась ногой за деревянный сундук и выругалась, споткнувшись. Когда Элм протянул ей руку, она уставилась на нее и замерла на мгновение. В темноте трудно было разобрать, вспыхнули ли ее щеки, но когда Элм потянул ее к себе, переплетая их пальцы, он почувствовал жар ее ладони.

Король хранил свои Карты в ларце, столь же древнем, как и сам замок. Ларец этот был холодным, выкованным из железа – и запертым. Существовало только три ключа. Один был у его отца, другой у казначея, а третий – у Элма, второго наследника, невольного хранителя ключей.

Элм передал факел Айони и принялся перебирать ключи на кольце. Найдя нужный, он вставил его в замок – и тот открылся с протяжным натужным скрипом.

Карты Провидения ждали внутри, такие безобидные на вид, словно люди не жаждали их, не сражались и не крали ради них. Но там были не все. Карты Косы Роуэны держали при себе. Коса Хаута оставалась в его покоях, вместе с Картой Кошмара. Черные Лошади были у дестриэров.

И, конечно, Колода не будет полной без Карты Двух Ольх.

– Если бы Хаут прятал твою Деву с умом, он заставил бы тебя оставить ее там, куда ты смогла бы добраться в одиночку. Что-нибудь здесь кажется знакомым?

Айони оглядела хранилище.

– Нет.

– Я хочу достать Карту Пророка, – сказал Элм, взглянув вниз на ларец, полный Карт. – Там есть и Карта Девы. Если она твоя и я дотронусь до нее…

– Магия исчезнет.

– Ты этого хочешь?

Айони промолчала. Она потянулась к ларцу и достала розовую Карту Девы – Элм услышал, как резко она вдохнула при этом. В груди у него что-то болезненно сжалось, пока он наблюдал, как она закрывает глаза, будто готовясь к чему-то ужасному. Она коснулась Карты один раз, другой, третий. И все вокруг стихло.

Айони Хоторн выглядела так же, как и всегда. Невыносимо прекрасная. Недосягаемая.

Это была не та Карта Девы.

Живот Элма сжался. Айони не произнесла ни слова. Если она и чувствовала разочарование, оно не отразилось на ее лице. Она просто протянула Карту ему и безучастно наблюдала, как он кладет ее обратно в ларец.

Элм достал Пророка и Зеркало – и сунул их в карман.

– Это было рискованно.

– У тебя руки дрожат, – отметила Айони, будто не услышав его слова.

– Я замерз, – выдавил из себя Элм, захлопывая ларец и поворачивая ключ в замке. – И я ненавижу это место.

– Есть ли в Стоуне хоть одно место, к которому ты не питаешь ненависти?

– Нет. Хотя… – он задумался на мгновение, – разве что библиотека.

На этот раз руку протянула Айони.

– Дай угадаю, – сказал Элм. – Ты боишься, что, когда ты освободишься от Девы и все чувства вернутся, ты не сможешь примириться с собой, если не проявишь жалости к дрожащему никудышному принцу.

– Деревья, какой же ты зануда. – Она сжала его руку достаточно крепко, чтобы унять дрожь Элма. – А теперь скажи мне, как попасть в библиотеку.

* * *

Они прошли через двойные арочные двери – и Айони широко распахнула глаза. Она вздернула подбородок, устремляя взгляд к библиотечным шкафам, известняковым колоннам и высокому сводчатому потолку. Элма охватило чувство, в котором он еще не разобрался: будто она привела его сюда, чтобы ему стало легче.

Она не должна была пытаться заставить его почувствовать что-либо – не тогда, когда ее собственные чувства были заперты Девой. Но то, что прежде было для Элма лишь смутным подозрением, теперь становилось все более ясным.

Есть вещи, которые даже магия стереть не в силах.

Они оказались в библиотеке не одни. Но длинный стол красного дерева у камина пустовал. Уголь и альбом Элма все еще валялись на полу – там, где он бросил их два дня назад, – так что он подобрал их и уселся в кресло спиной к огню. Айони, подумав, заняла соседнее кресло.

Элм раскрыл свой альбом. Ему нечего было рисовать, но он ощущал нужду занять чем-то руки, хотя бы до тех пор, пока тягостная, гнетущая дрожь в пальцах, груди и ступнях не станет более терпимой. Он водил углем по бумаге длинными размашистыми штрихами, нажимая слишком сильно, продавливая несколько страниц сразу.

– Прости. Иногда на меня накатывает – пробормотал он, хмуро глядя на свои руки. – В Стоуне.

Краем глаза он видел мягкое сияние силуэта Айони. Она огладила альбом, скользнув пальцами по растрепанным краям вырванных страниц.

– Должно быть, это нелегко: остаться здесь одному, без кузенов, и быть вынужденным занять место брата, став наследником.

– Откуда ты знаешь об этом? – Элм вгляделся в ее отстраненное лицо.

– Ты стоял на месте Хаута в тронном зале. Сидел в его кресле в большом зале. Думаю, это очевидно.

– Король еще не объявил об этом. – Элм отбросил волосы с глаз. – Он ждет.

– Чего?

«Когда я выберу жену», – подумал про себя Элм, но эти слова так и не сорвались с его губ.

– Я так и думала, что он назовет тебя. – Айони пожала плечами, так и не дождавшись его ответа. – Даже подумывала спросить тебя об этом тогда, в погребе, но…

Но тогда, в погребе, все пошло не по плану.

Элм сжал челюсти. Тревога, поселившаяся в нем после того, как они наведались в хранилища, постепенно таяла, уступая место другому, новому беспокойству. Он наклонился над столом, подперев щеку ладонью.

– Кстати об этом, Хоторн. Если я… Если тебе не понравилось… – Он прочистил горло. – Если ты предпочтешь притвориться, что этого никогда не было, я пойму.

– С чего ты взял, что мне не понравилось?

В ответной усмешке Элма проскользнули резкие нотки.

– Сказать, что ты ушла в спешке, – значит, ничего не сказать. Ты сбежала.

Айони опустила взгляд на альбом. Она забрала у Элма уголек и слегка небрежно повела его по бумаге. Локон золотистых волос выбился из-за ее уха и теперь мягко касался щеки.

– Тебя сильно удивит, принц, если я скажу, что, не прерви нас тогда целитель, – я бы осталась?

– Ради чего?

Уголь замер на бумаге, а Элм был вознагражден почти незаметным румянцем. Розовый оттенок поднялся из-под отвратительного кружевного ворота ее платья, проступил на линии челюсти Айони и осел на лице, делая ее губы еще розовее. Это творило с его воображением чудесные – и в то же время ужасные – вещи. Он гадал, где еще на ее теле он сможет отыскать тот же оттенок розового.

– Хочешь, чтобы я рассказала тебе все, что мы могли бы сделать? – мурлыкнула она.

– Да.

– Во всех грязных подробностях?

Он сглотнул.

– Абсолютно.

Айони коснулась пальцем своих губ – в середине, где, как было известно Элму, они были теплее всего, – и посмотрела ему прямо в глаза.

– Умоляй меня.

Рука Элма дрогнула. Он шумно втянул воздух.

На губах Айони промелькнула призрачная улыбка. Она забавлялась с ним – и винить он мог только себя, ведь он сам велел ей поступать так. И теперь она превратила исследование того, как он отзывается на ее действия и слова, в науку, в порочную затейливую игру – как он сам в отношении нее.

С губ Элма сорвалось проклятие. Он провел рукой по взъерошенным волосам.

– Тебе повезло, что мы не одни.

Будто в ответ на его слова раздались шаги. Кто-то откашлялся, и по другую сторону стола заскрежетали по полу ножки стула. Когда Элм повернулся, он оказался лицом к лицу с Болдвином.

В руках королевский распорядитель держал огромный фолиант, который с глухим стуком бесцеремонно швырнул на стол. Он оглядел Элма поверх очков.

– Принц Ринэлм. – Бусинки его карих глаз метнули острый взгляд на Айони. – Мисс Хоторн.

– Чего тебе нужно, Болдвин? – процедил Элм сквозь стиснутые зубы.

– Ваш отец распорядился составить несколько важных бумаг, Ваше Высочество. – Болдвин расстегнул кожаную застежку на фолианте, оказавшемся огромной счетной книгой, достал чернила и перо. – Мне потребуются ваше время и подпись.

– Для чего?

– «Деловая сторона вопроса», как вы выразились, – сухо отозвался Болдвин, макая перо в чернила.

Элм скосил взгляд вниз, на счетную книгу – стопку пергаментов под переплетом. Даже вверх ногами он мог прочесть: Ринэлм Роуэн. Его Второе Высочество. Хранитель Законов. Наследник Бландера. Он спрятал лицо в ладонях.

– Быстро подсуетился.

– На самом деле, сир, бумаги были готовы еще вчера. Но мне сказали, что вы отсутствовали, предаваясь забавам в Замке Ю.

– Забавляющийся Наследник, – усмехнулся Элм. – Мне нравится, как это звучит. Добавьте к титулу.

– Юмор, – сухо и снисходительно произнес Болдвин, подняв взгляд на Элма. – Как же вы не похожи на брата.

Стул рядом с Элмом отъехал назад, и Айони поднялась на ноги.

– Я оставлю вас наедине…

Элм вцепился пальцами в ее юбку, удерживая на месте.

– Не так быстро, Хоторн.

– Я буду вам мешать, – заметила Айони, прищурившись и вглядываясь в его лицо сверху вниз.

– Именно этим ты мне и нравишься, – усмехнулся Элм. – Нам ведь нужен свидетель, не так ли, Болдвин?

– Верно. Я собирался просить…

– Прекрасно. Добровольно назначаю мисс Хоторн. – Элм дернул за платье сильнее, усаживая ее обратно. Глухо стукнули деревянные ножки стула, ореховые глаза вспыхнули – и тут же остыли.

Болдвин пролистал пергаменты, затем развернул книгу так, чтобы она оказался перед Элмом и Айони. Через плечо он глянул на писца, ожидавшего между стеллажей библиотеки чуть в стороне.

– Нет нужды, Хэмиш, – окликнул он. – У нас появился новый свидетель.

Писец кивнул и отошел. Но чтобы пройти, ему пришлось протискиваться мимо четырех женщин, ни одна из которых не дала себе труда посторониться. Они перешептывались между собой, прикрывая лица пальцами, затянутыми в тонкие перчатки, и во все глаза разглядывали Элма.

– Деревья, – пробормотал он, ощущая, как зудит кожа под их пристальными взглядами. Прежде чем он отвернулся, одна из женщин – имени ее он не помнил, кажется, это была Иветт Лобернум? – поймала его взгляд. Ее отец любил сунуть нос не в свое дело, но его поместье поставляло в Бландер больше вина, чем все остальные, вместе взятые, и потому его терпели.

У Иветт были кудрявые каштановые волосы, фигуру облегало ярко-синее платье. Но зацепил Элма не резкий лазурный оттенок ткани, а нечеловеческая, эфемерная красота ее лица. Сияющая кожа без единого изъяна, черты столь симметричные, что выглядело даже жутко – красота, совершенная до того, что в подлинность ее верилось с трудом.

Потому что она таковой и не была.

Айони, сидевшая рядом с Элмом, чуть подалась вперед: она тоже смотрела на Иветт. Элм скользнул рукой под стол, слегка коснувшись костяшками пальцев ее ноги в безмолвном признании того, что нечто – магия – явилось в библиотеку.

Еще одна Карта Девы.

Король-пастух говорил, что всего в замке их три. Одна Дева покоилась глубоко в отцовских хранилищах. Другая, похоже, принадлежала Иветт Лобернум.

Две они отыскали – осталась еще одна.

* * *

День за разбором королевских бумаг пролетел незаметно и уже клонился к вечеру. Кончики пальцев Элма перепачкались чернилами – столько раз он ставил свою подпись, и каждая следующая выходила все менее официальной.

Айони просидела все это время с отсутствующим видом. Элм несколько раз тянулся под стол: ущипнуть ее за ногу, дернуть за юбку в поисках признаков жизни. Ее глаза вспыхивали на миг, уголки губ дергались – и все на этом.

Когда Элм наконец подписал все, что необходимо было подписать, и был назван наследником трона Бландера, единственным, что ознаменовало этот торжественный миг, был щелчок, с которым Болдвин захлопнул фолиант.

– Увидимся на пиру через час, сир. – Он откланялся и покинул библиотеку.

Айони и Элм остались за столом.

– Каково это – знать, что наденешь корону?

– Как упасть с лошади, – ответил Элм, запустив руку в карман и вытащив три Карты Провидения, взятые из хранилища. Он положил их на стол – Косу, Зеркало, Пророка, – стремясь перевести тему.

– Зачем ты взял Зеркало? – поинтересовалась Айони, скользнув взглядом по Карте.

– Если Карта Пророка ничем нам не поможет в поисках твоей Девы, следующий очевидный шаг – исследовать твой разум Картой Кошмара. – Он поерзал на стуле. – А я не намерен вваливаться в покои Хаута и просить ее.

– Ты бы украл ее?

Взгляд Элма упал на ее губы. Он вообразил, как нашептывает ей разные вещи: например, о том, что ему куда легче дается роль разбойника, чем принца из рода Роуэн.

– Думаю, я справлюсь, – сказал он, подвигая к ней Карту Пророка. – Ты когда-нибудь пользовалась Пророком?

Она кивнула, обводя пальцем изображение на Карте: старца, скрытого серым капюшоном.

– У моей матери есть такая.

«Была», – подумал Элм, и у него защемило сердце.

– Видения будущего не всегда буквальны.

– Я в курсе, – ответила Айони, трижды коснувшись Карты Пророка и закрыв глаза.

Она замерла, и лишь грудь ее поднималась и опускалась. Спустя миг глаза Айони распахнулись, пальцы судорожно ударили по Пророку, освобождаясь от его магии. Если бы Элм не изучал ее лицо так пристально, он мог бы и не заметить легкой складки, залегшей между бровями.

– Ты видела свою Деву?

– Я не знаю. Я… – Она закусила нижнюю губу. – Я не знаю, что я видела.

– Расскажи.

– Я была на лугу. Там, рядом с маленькой комнатой, на земле лежал снег. Семья Ю была там, они несли на руках хрупкого мальчика, – ее голос стал тише. – Ты тоже был там, принц. И мой отец, и дядя Эрик.

Элм похолодел.

– Этот мальчик – это был Эмори?

– Да. Высокий мужчина, которого я никогда не видела, охранял меня с мечом в руках. У него были желтые глаза, как у Элспет теперь. Он взял меня за руку, разжал мои пальцы, и на ладони лежали три Карты. Дева, Коса… – она подняла на Элма свои ореховые глаза, – и Две Ольхи.