Стоило Кошмару потерять сознание, наглотавшись сладкого дыма, меня затянуло глубже в его разум, и я вновь погрузилась в его воспоминания.

Я обнаружила себя на лугу под бездонным звездным небом, и шепот деревьев ласкал мой слух.

«Твои люди приходят в лес, прося о благословении. Владычица довольна, юный Король».

Мои руки были заняты – я плел венок для моей сестры Айрис: тонкие ветви ближайшей ивы, нежные соцветия ромашки, желтые зонтики пижмы.

– Но благословение Владычицы, – отозвался я на шепот деревьев, – дары, что приносит лихорадка, – у них всегда есть цена.

И деревья ответили: «Всему есть цена».

– За магией, дарованной Владычицей, всегда следует вырождение: кто-то болеет разумом, кто-то телом. – Мои пальцы замерли на мгновение, осторожно сжимая корону, сплетенную из цветов. – Уверен, есть иной путь для жителей Бландера познать ее магию – безопасный путь.

«За все есть цена. Погубит она».

– Деревья, – позвал я, и голос мой был полон решимости. – Меч, данный мне Владычицей, стал мне пастушьим посохом. Я раздвинул леса, дабы возвести изобильное королевство, был пастырем этих земель. Теперь же настало время мне стать пастырем и для людей. Вы – глаза Владычицы, ее уши и голос. Вы знаете, что у нее на уме, – так скажите же мне, как быть, чтобы магия не была так губительна?

Деревья, кругом выстроившиеся вокруг луга, застонали.

«Иди к камню, что Владычица оставила для тебя, – шептали они, – пролей свою кровь».

Я отложил цветочную корону в траву и поспешил к тисам – и к камню, что покоился у их корней. Проведя пальцем по лезвию своего меча, я поморщился и, дождавшись, когда выступит кровь, уронил три алые капли, одну за одной, прямо на камень – и в камне разверзлась трещина, а голоса деревьев в моем разуме стали громче.

«Напоить кровью камень – первый шаг на пути.

Шаг второй – о цене сговорись и плати.

Дальше гнись – ибо магия может согнуть. Ты в тумане густом потеряешь свой путь. Дух направит тебя – но дарам ведет счет. Она даст тебе все…

Ты захочешь еще».

Я сглотнул.

– Я хочу найти способ уберечь магию от вырождения. Победить лихорадку.

Деревья закачались вокруг меня.

«Способ есть, но прежде придется заключить еще множество сделок».

Я помолчал, собираясь с мыслями, и ответил:

– Тогда я хочу быть сильным. Даруй мне великую силу.

Поднявшийся ветер принес запах соли.

«Приведи из своей конюшни вороную лошадь, юный Таксус».

* * *

Мир померк – и вокруг наступила другая ночь.

Я была уже не на лугу, а в лесу, и моя рука так крепко сжимала рукоять меча, что вырезанный на ней пастуший посох, казалось, впечатался в ладони. Мои глаза всегда быстро привыкали к темноте. Я вглядывалась в лес, пытаясь отыскать движение.

Тень шевельнулась под можжевеловым деревом, и по моим губам скользнула улыбка. Тень растянулась шлейфом, я накинулась на него – и звон наших мечей разорвал лесную тишину.

Совы, недовольно ухая, взмыли в небо.

Я, не уделив им ни грана внимания, сосредоточилась на своем противнике, чьи шаги были уверенными, а удары – столь сильными, что мои зубы стучали, стоило нашим мечам встретиться друг с другом. Мы кружили по лесу, нанося удар за ударом.

Его меч ударился о мой золотой нагрудник – и я двинула локтем ему в челюсть. Он уклонился, и мне хватило этого времени, чтобы сделать подсечку, – он упал, разразившись проклятиями, и выпустил меч из рук. Я замерла над ним, улыбаясь во весь рот.

– Так ты согласен?

Непросто было различить его черты под шлейфом темноты. Но, когда он достал из кармана источник этого шлейфа, Карту Черной Лошади, и трижды прикоснулся к ней – я наконец смогла увидеть его лицо: молодое, красивое, с бровями вразлет. И даже в царящей вокруг темноте я разглядела зелень его глаз.

– Ты был прав, – протянул он, внимательно изучая Черную Лошадь в своих руках. – Эта Карта и впрямь придает великую силу. Я мог бы подкрасться к тебе и победить, не будь ты таким жуликом, умеющим различать Карты по цвету.

– Магия против магии. – Я помог ему подняться на ноги. – Все честно.

Мы вышли из леса вместе. Едва мы добрались до моего замка, он вернул мне Черную Лошадь.

– Спасибо за очередную интересную тренировку. – Он улыбнулся.

– Оставь Карту себе. – Я улыбнулся в ответ. – Их будет несколько. И будут другие, у которых будет иная магия. Провидению было угодно наделить меня мастерством торговаться с Владычицей Леса.

– И ты даруешь одну из своих драгоценных Карт простому стражнику? – он приподнял бровь, в недоумении заглядывая мне в глаза.

– Нет. Но я дарую ее капитану моей стражи. – Он широко распахнул свои зеленые глаза, и я рассмеялся. – Магия теперь не только для тех, кого Владычица почтила своим благоволением. – Я скрестил руки на груди и прищурился. – Кроме того, тебе стоило бы иметь что-нибудь за душой, раз уж ты положил глаз на мою сестру.

Ему хватило совести принять смущенный вид.

– Так Айрис рассказала тебе о нас? – спросил он, потирая подбородок.

– Нет. Но я хорошо ее знаю, так что для меня она – открытая книга. – Я склонил голову набок, подобно ястребу. – Как знать, быть может, однажды я создам Карту, чтобы прочесть книгу твоего разума тоже, Брут Роуэн.

* * *

Воспоминания сплетались друг с другом, увлекая меня сквозь время.

Карт Провидения становилось больше. В моем кармане теперь сияли Карты разных цветов: золотой, белый, серый – и за каждую из них я расплатился кровью, впитавшейся в камень, и сделкой с Владычицей Леса.

А потом появилась она – доброе лицо, серые глаза – Петра.

Мы стояли бок о бок под теми же разноцветными витражами, где меня короновали на царство, и обнимали друг друга перед лицом лордов и леди Бландера. Айрис и Брут поднялись со своих мест, взявшись за руки, и двор подхватил их ликование эхом.

Жена. Королева. Петра подняла на меня глаза, и я коснулся поцелуем ее губ, мягкостью напоминавших мне бархат.

Девять месяцев спустя Петра вновь подняла на меня глаза. Она лежала на постели в просторных покоях, а вокруг сновали мужчины, в белые одежды которых были вплетены прутья ивы. У нее на груди, в колыбели ее мягких рук, лежал и удивленно взирал на этот мир ее серыми большими глазами новорожденный мальчик.

– Беннет. Я хочу назвать его Беннет.

Она протянула малыша мне, и я покачал его. Но даже когда я качал своего ребенка, у меня руки чесались взяться за что-то еще. Вернув Беннета матери, я скользнул пальцами в карман, к Картам Провидения, и лишь дотронувшись до них – улыбнулся.

Я отвел Беннета в лес. Попросил Владычицу благословить его своей магией, и через день вены на его маленьких ручках почернели, словно чернила. Деревья поведали мне, что его магия была противоположна моей. Он был моим наследником – и моим противовесом. И это было нашей тайной: его и моей. Нашей любимой безмолвной загадкой.

Родились и другие дети. Мальчики – все желтоглазые, как я. Ленор, Фенли, пара близнецов, Афтон и Илик, похожих настолько, что я едва мог различить их, даже приложив к тому все свое старание. Я наведывался к ним в детские, в их покои, на их занятия с наставниками. Но частенько я бывал и в других своих покоях – тех, что были выстроены на лугу, вокруг камня.

Я приводил сыновей в лес, прося Владычицу благословить их магией, но ни одного из четверых она так и не одарила.

А потом родилась девочка. Тилли. Своими капризами и коварством она напоминала мне Айрис. Вот только, в отличие от моей сестры, Владычица благословила ее лихорадкой, даровав ей необыкновенную, поразительную магию: она могла исцелять.

Одним прикосновением своей маленькой ладошки Тилли могла излечить любую рану – и частенько делала это ненамеренно. Порезы, которые я наносил себе, дабы отдать дань за очередную Карту Провидения, исчезали, стоило Тилли потянуться ко мне. Ее прикосновения отзывались болью, но когда боль уходила – вместе с ней уходили и шрамы.

Вот только ей, моей маленькой Тилли, это дорого обходилось. Всякий раз, когда она использовала свою магию, – ее тело слабело, становясь все более хрупким. Так что для следующей своей Карты я попросил у деревьев и Владычицы Леса магию, которая может исцелять. Такую магию, чтобы она сумела сделать своего владельца столь же прекрасным и безупречным, как розовые розы – любимые цветы Тилли.

* * *

Петра ушла за завесу накануне четвертых именин Тилли. Я похоронил ее в западной части луга, рядом с ивой, и не подозревая, что вскоре выкопаю ее, чтобы создать Карту Зеркала.

Но прежде я сделал еще одну Карту – такую, что заставила бы других подчиниться моей воле так же, как я подчинялся воле Владычицы Леса.

Брут Роуэн пошел со мной. Он держал руку на рукояти меча, пока я, пошатываясь, забирался в комнату.

– Чем ты расплатился на этот раз? – спросил он.

– Своим сном.

– Ты хоть раз задумывался, – он прищурил свои зеленые глаза, вглядываясь в мое изнуренное лицо, – не слишком ли многого требует от тебя Владычица в обмен на эти Карты, Таксус?

Острием меча я рассек ладонь, и красные капли упали на камень.

– Карты Провидения – это дар, Брут. Их магия отмерена, и ни им, ни их владельцам не грозит вырождение.

– Дарам не назначают цену, Таксус, – Брут покачал головой.

– Всему есть цена, – прошипел я в ответ.

В камне разверзлась трещина, и ее темный зев жадно поглотил мою кровь. Я сунул руку в карман и дотронулся до Карты Девы. К тому времени, как порез на моей ладони начал затягиваться, на камне появились четыре Карты Провидения – столь же алые, как кровь, которую я пролил, с косой, изображенной на них.

Я подмигнул Бруту – и протянул ему одну. Он уставился на нее.

– И что, по-твоему, я должен делать с этим?

– Хранить порядок в моем королевстве. Свое время я лучше проведу здесь, – я махнул рукой, указывая на комнату. – Только будь осторожен, Брут. Повелевать этой Картой – все равно что повелевать болью.

– Это тебе стоило бы проявлять осторожность, мой умный друг, – хмыкнул Брут, вертя Косу в своих ловких пальцах. – С Картами вроде этой люди станут приходить за магией к тебе, а не к Владычице Леса. Вряд ли ее это обрадует.

– Ты говоришь как Айрис.

– Что я могу сказать: ее влияние на меня велико. Со всем моим уважением.

Я одарил его той же улыбкой, которую успел уже отточить на собственных детях и последнее время натягивал на лицо всякий раз, когда мы с сестрой касались темы Карт Провидения в наших беседах.

– Владычица даровала мне средство для создания Карт. – Я ласково огладил камень ладонью. – Она знает, что я использую их во благо.

– Пусть так. Будь осторожен, Таксус. Будь осторожен, мудр и добр.

– Сказал Роуэн – тот, кто не обладает ни одним из этих талантов.

– Именно поэтому, – ухмыльнулся мне Брут, – твоя сестра и вышла за меня замуж.

Мы обменялись шутливыми ударами, и, когда наш смех стих вдали, в опустевшей комнате воцарилась тишина.

* * *

Ясным осенним днем, когда трава уже побурела и начала увядать, я шел по лесу, где так часто еще мальчишкой просил у Владычицы Леса благословения вместе с другими благочестивыми обитателями Бландера.

Теперь лес был пуст.

Здесь больше не звучали мольбы, а воздух был спертым, лишенным соли – словно изголодавшимся.

Я слышал перезвон замковых колоколов за спиной: моих детей созывали к ужину, и они соберутся за столом в моем зале, рассядутся по местам и станут ждать меня. Но я не жаждал ни еды, ни компании – лишь бархата. Еще и еще.

Я пробрался в комнату. Поговорил с деревьями. Попросил об одиннадцатой Карте Провидения.

«О какой силе ты просишь теперь, Король-пастух?»

Я потер лицо ладонями.

– Я – не тот, кто мог бы зваться величавым правителем. Это такое мучение: сидеть при дворе и выслушивать жалобы вперемешку с лестью. Я бы предпочел знать правду, слышать их мысли, избавив их – и себя – от шелухи. Даруй мне Карту, что позволит проникнуть в их разум. – Я прочистил горло и продолжил: – Кроме того… Мой капитан последнее время стал таким отстраненным – я хотел бы знать его мысли.

«Не приходило ли тебе в голову узнать у Брута Роуэна, почему он отдаляется от тебя?»

– Я его король. И он не столь откровенен – и не столь утомителен, – как вы, деревья.

Ветер разгулялся в ветвях, и они заплясали.

«Чтобы в разум войти – будь готов рисковать. Двери есть, что закрытыми лучше держать. Коль желаешь кошмара – весь отдайся, до дна. Этой Карте душа твоя будет цена».

Я покидал комнату, сжимая в ладонях пару бордовых карт, впиваясь в их бархат пальцами, скрюченными, словно когти хищной птицы. Колокольный звон стих, словно приглушенный ватным одеялом. И теплые лучи вечернего солнца словно спрятались за серой пеленой, которая окутала комнату, словно тяжелое одеяло из грубой овечьей шерсти, просачиваясь на луг и забивая ноздри запахом соли.

На Бландер опустился туман.