В конце концов он достучался до меня так же, как когда-то сумел достучаться до меня в детстве, – точно так, как однажды лес достучался до него. Стихами.

«В самом сердце лесов – тоненький бересклет. Пред ветрами и градом он держит ответ. Он так хрупок, но корни его глубоко. И он выдержит бурю любую легко».

Мне удалось шевельнуться, и по темной воде побежала крохотная, но неоспоримая рябь. Я раскрыла рот и позвала его по имени – по настоящему имени:

– Таксус.

Чья-то холодная ладонь нашла мою руку, выдергивая меня на поверхность, и, подняв взгляд, я заглянула в желтые глаза.

– Вот ты где. – Он обвил меня руками, прижимая к груди, скрытой доспехом, словно отец, обнимающий дитя. – Однажды ты станешь лишь воспоминанием, Элспет Спиндл. Но еще не сейчас.

Он поднял желтые глаза к почерневшему небу.

– Не оставляй меня одного с этими глупцами.

Голоса то приближались, то отдалялись, словно раскаты грома.

«Нет, нет! Не шевелись, Петир!» – кричал мужской голос.

Кашель, крики.

«Перевяжи под коленом. Джес, разведи огонь. Уик, помоги мне его перенести».

Я сразу узнала этот голос: бурный, глубокий, как линии на огрубевшей ладони, густой, как дым, теплая шерсть и гвоздика.

«Сделай что-нибудь! – звал он. – Кошмар!»

Рэйвин.

– Если я заберу тебя отсюда, Элспет, – тихо сказал Таксус, – ты увидишь то, что вижу я. Но ты не сможешь управлять своим телом. Ты будешь жить в моем разуме, как когда-то я обитал в твоем. – Он склонился, и черты его лица заострились. – Только вот мой разум – чудовищен.

– Пытаешься напугать меня?

– Нет, дорогая моя. Лишь предостеречь.

Голос Рэйвина вновь раздался откуда-то сверху, став громче:

– Проклятье, да помоги же нам!

Таксус не сводил с меня своих странных желтых глаз, ожидая ответа.

Я потянулась к его руке и, набрав воздуха в грудь, повторила первые слова, произнесенные мной на этом темном берегу, сделав их же последними:

– Выпусти. Меня.