Стражи, охраняющие двери Эмори, шагнули в тень. Рэйвин отпер темницу брата и задержался на пороге, сунув руку в карман. Он трижды коснулся Карты Кошмара, прежде чем успел осознать, что делает.

Соль забила ему нос. Он все давил и давил, не находя знакомого успокаивающего присутствия: как кожа, и огонь, и страницы прочитанной книги.

«Джеспир».

«Рэйвин?» – ее голос звучал испуганно и резко.

«Две Ольхи, Джес. Мы уезжаем на рассвете».

«Что мне нужно сделать?» – спросила Джеспир после паузы.

Рука Рэйвина, которой он сжал щеколду на двери брата, дрогнула.

«Эмори…» – прошептал он.

«Я иду».

Соль покинула его – вместе с присутствием разума Джеспир – после третьего прикосновения к Карте. Рэйвин глубоко вздохнул и отворил дверь.

Эмори лежал на скамье в углу тесной комнатушки, укутавшись в одеяло до самого подбородка, закрыв глаза, – он казался спящим. Но напряжение в плечах и морщины, бороздившие лицо, говорили, что он далек от покоя, – он дрожал, губы у него посерели.

Рэйвин подошел к шкафу и распахнул его в поисках самого теплого плаща.

– Что ты делаешь? – спросил Эмори неровным срывающимся голосом.

– Пора, Эм, – Рэйвин бросил брату на колени шерстяной плащ, – мы уходим. Сейчас.

– Почему? – Эмори попытался сесть.

– Все готово.

– Что готово?

– Где твоя обувь?

Эмори махнул рукой в конец скамьи. Рэйвин присел у изножья и, чувствуя на себе пристальный взгляд брата, ловко натянул ботинки ему на ноги прямо поверх толстых носков.

– Что готово? – повторил мальчик.

– Я отвезу тебя домой. – Рэйвин туго затянул шнурки, хотя и был уверен, что брат слишком слаб, чтобы ходить самому. Эмори хрипло вдохнул, и этот вдох сотряс его хрупкое тело.

– Дядя…

– Король осведомлен, – отрезал Рэйвин. Прозвучало резче, чем ему хотелось. Он тяжело вздохнул и поднял взгляд на брата – смотреть на него было больно. Больнее, чем Рэйвин мог представить.

Эмори, который цвел как весенний сад, теперь увядал, промерзший до костей из-за холода и агрессивного вырождения. Мальчик, еще недавно бывший высоким, сутулился, словно его позвоночник, который бугрился теперь под кожей, выступая из спины, весил больше, чем все его тело. Его смуглая кожа побледнела, щеки ввалились, кончики пальцев посинели, а его глаза – его блестящие серые глаза – были затуманены и тусклы, и лишь зловещее предзнаменование грядущего светилось на самом дне его зрачков.

Он вырождался быстрее, чем ожидал Рэйвин. И если вырождение Рэйвина было в невозможности использования Карт, вырождение Элспет – в укреплении чудовища в ее разуме, вырождение Эмори просто… убивало его.

– Все наладится, Эм, – сказал Рэйвин, обняв брата за плечи. – Обещаю.

Рубашка Эмори соскользнула с плеча, и ладонь Рэйвина скользнула по коже брата – в тот же миг глаза Эмори остекленели. Дрожь охватила его тело, губы сжались в тонкую линию, он потянулся, схватил Рэйвина за руку – и его глаза закатились.

Рэйвин отшатнулся, осознав, что натворил: он прикоснулся к брату. Он попытался было вырваться из хватки, но Эмори сжал его руку, словно тисками, впиваясь ногтями в кожу.

– У черной птицы три головы, – голос Эмори звучал сдавленно, словно на шее у него затянулась невидимая удавка. – Разбойник, дестриэр – и еще одна: по возрасту, по праву рождения. Скажи мне, Рэйвин Ю, после долгой прогулки по моему лесу: ты наконец знаешь свое имя?

Рэйвин вырвал руку из хватки брата – и сразу же магия Эмори покинула его разум. Он посмотрел на Рэйвина стеклянными слезящимися глазами.

– Что произошло? – спросил он, и Рэйвину потребовалось призвать на помощь все годы практики, чтобы сохранить невозмутимость на своем лице.

– Ничего, Эмори.

– Я… я что-то сказал?

Магия Эмори никогда не была даром. Семью это тревожило, незнакомцев – пугало. Единственное прикосновение – и мальчик мог прочесть сокровенные мысли человека: его страхи, его желания, его тайны, его будущее. Без разницы, как глубоко они были спрятаны, – не было ничего, что Эмори не смог бы увидеть. И эта магия забирала у него жизнь – всю, что еще оставалась.

Рэйвин подхватил брата под ребра и поднял со скамьи, стараясь не касаться кожи. Сделать это оказалось слишком легко. Эмори опустил голову, прикрыл глаза, его голос звучал хриплым шепотом:

– Я забыл… Куда мы идем?

Рэйвин стиснул зубы и пинком распахнул дверь тюрьмы своего брата. Если бы лампа на столе горела – он разбил бы ее об пол, чтобы предать это место огню.

– Домой, Эмори. Я забираю тебя домой.

Мальчик весил совсем немного, но лестница была длинной. К тому времени, когда они встретили Джеспир в восточном коридоре, Рэйвин запыхался и вспотел.

Эмори спал. Джеспир взяла его на руки и ахнула:

– Он же легче перышка.

Рэйвин отвернулся: не рискнул дольше смотреть на слезы сестры, чтобы не расплакаться самому.

– Отвези его в замок Ю. Сейчас. Я догоню вас.

Джеспир не стала задерживаться: она повернула на запад и проскользнула в дверь для прислуги. Рэйвин вслушивался в ее тяжелые шаги, пока они не стихли, а потом вздохнул и поправил плащ. Он не оглядывался на лестницу, ведущую в комнату Эмори: ни она, ни любая другая часть королевского замка не заслуживали ни единого слова.

И все же Рэйвин не пожалел проклятий на прощание.