Тени, кажущиеся такими высокими в этот колдовской предрассветный час, заплясали по коридору, чтобы рассеяться через мгновение. Элм потер глаза и проморгался: ему было необходимо поспать. Он открыл было рот, чтобы спросить Айони, помогает ли Дева не чувствовать усталости, но в коридоре послышались шаги, и Айони толкнула его в дверной проем. Железная дверная ручка воткнулась ему в ребра.

– Это больно вообще-то, – резко выдохнул Элм, мгновенно вскипев.

Эхо шагов стихало. Кто бы это ни был: целитель, стражник, слуга, – его путь лежал в другую сторону. Айони замерла в ожидании. Свет факела высветил ее переносицу, изгиб пухлых губ, мягкую линию шеи и тень в ямочке между ключиц.

Элм отвел взгляд.

Только когда шаги стихли окончательно, Айони обратила на него внимание.

– Прости, я и забыла, что ты очень хрупкий.

– Да, я такой. Мне следовало бы лечь в постель и дать отдых своему хрупкому телу. – Он помахал своими разбитыми кулаками перед ее лицом. – Не у всех из нас есть Карта Девы, чтобы довести наши бренные тела до совершенства. – Он взглянул на ее руки: – Тот порез… Было больно?

– Да. – Айони снова закрылась от него. – Деве нужно некоторое время, чтобы исцелить меня. Но когда она делает это, становится хорошо, просто отлично, и никакой боли.

– Звучит здорово.

– Заведи себе Деву, раз так хочется. – Она выскользнула за дверь, бесшумно ступая по коридору. – Ты же Роуэн, разве ты не получаешь все, что душе угодно?

– Очевидно, нет, ведь предел моих мечтаний сейчас – как следует выспаться.

– Отправиться в подземелья было твоей идеей.

– И блестящей, учитывая, что Элспет так удачно умеет различать Карты Провидения по цветам – даже на расстоянии.

– Умеет? – Айони резко остановилась.

– Умеет. – Элм поковырял ноготь. – Довольно удобно. Особенно для тебя.

– С чего бы?

– Ты просила свободу действий в пределах замка, – он бросил на нее многозначительный взгляд, – и при этом ни разу не обмолвилась, где именно в замке спрятана твоя Карта Девы. Что привело меня к интересному выводу. – Он склонил голову набок. – Ты не знаешь, где твоя Карта, верно, Хоторн?

Айони перевела дух, а затем продолжила свой путь по коридору.

– Как, должно быть, утомительно: хотеть, чтобы все знали, какой ты умный, принц.

Элм в два прыжка догнал ее.

– Но ты все еще используешь магию Девы. Если бы кто-то другой прикоснулся к Карте, ваша связь была бы разрушена. – Он наклонился к Айони, и в его голосе явственно звучало удовлетворение: – Что означает: ты сама ее спрятала, и спрятала неудачно.

Айони нахмурилась. Она не смотрела на него, но не так, как она не смотрела обычно – слишком безразлично, чтобы переживать, – на этот раз она, казалось, избегала его взгляда.

– Что случилось? Слишком бурно отпраздновала Равноденствие? Сунула свою Деву в цветочный горшок и утанцевала прочь?

– Вроде того.

– В этом нет ничего постыдного, – усмехнулся Элм. – Видят духи, я не проводил Равноденствие трезвым уже… – он пошевелил пальцами, подсчитывая, – несколько лет.

Айони смотрела прямо перед собой.

– Просто отведи меня в подземелье – и сможешь снова стать сварливым своенравным принцем, которым ты рожден быть. Деревья знают, я буду счастлива избавиться от твоего общества.

Элм шагал следом за ней по коридору к лестнице. Не было нужды подсказывать ей повороты, им просто нужно было спуститься.

– Так меня называют в народе? Своенравным?

– Я слышала, слово «придурок» больше в ходу.

– Разумеется.

– Говорят, ты слишком ценишь свою свободу, – Айони пожала плечами, – говорят, ты неуправляемый, никудышный принц. Виртуозно владеешь Косой – но жалкий дестриэр. По крайней мере, так говорят мужчины.

Никудышный. Элм проглотил это слово и изобразил на лице ленивую ухмылку.

– А что говорят женщины?

– Ничего примечательного. – Айони решительно уставилась на лестницу.

– Думается мне, в их голосах звучит куда меньше разочарования.

– Возможно. – Краска залила ее щеки и шею.

Ухмылка Элма сменилась улыбкой. Он провел пальцем по румянцу на ее щеке – разумеется, исключительно в научных целях, решил он. Это было похоже на игру в открытия: наблюдать за сменой выражений на ее лице, за тем, какие эмоции Дева позволяет ей проявить, подмечать, чем они были вызваны.

Элм любил игры. Он любил играть, жульничать, побеждать, а больше всего он любил оценивать своего противника, отыскивать его недостатки.

Вот только сейчас он не был уверен, кто именно был его противником: Айони Хоторн или Карта Девы.

Он ускорил шаг, подстраиваясь под шаги Айони, пока они поднимались по восточной лестнице.

– И что ты думаешь об этом, Хоторн? О моей репутации среди женщин?

– Я о ней не думаю.

Он рассмеялся низким рокочущим смехом, и Айони обернулась на этот звук, сузив глаза.

– Ты говорил, у тебя не было времени на женщин.

– Когда это?

– В твоих покоях. Когда я одевалась.

В тот момент его вниманием владели совсем другие вещи.

– Раньше у меня было время. – Элм прочистил горло. – Потом его не стало.

– Казалось бы, у принца, которому не быть королем, да еще и неудавшегося дестриэра, должно быть в распоряжении все время мира. Только вот незадача: когда бы я на тебя ни взглянула, у тебя такой вид, словно тебе некогда дух перевести. В связи с чем возникает вопрос… – в тусклом свете ее глаза казались черными, – чем, принц Ринэлм, вы занимаете все свое время?

«Подрабатываю разбойником, краду Карты Провидения, чтобы собрать Колоду без ведома короля, использую Косу, пока кровь носом не пойдет, переживаю за Эмори, спорю с Рэйвином, препираюсь с невестой моего брата, спускаясь в подземелье, чтобы увидеть чудовище…»

– Тебе лучше знать: сегодня ты заняла все мое время. – Элм склонился, прижимаясь губами к уху Айони, чтобы проверить, вернется ли румянец на ее щеки. – И, должен признаться, это было… интересно.

– Не надо. – Айони с каменным лицом отстранилась.

Вот оно, снова: даже в тусклом свете лестницы было видно, как порозовели ее щеки.

– Чего не надо?

– Делать вид, что обольщаешь меня.

– Кто тут делает вид?

Айони покачала головой: быстрый бесстрастный отказ.

– Почему, Айони Хоторн? – Элм прикусил нижнюю губу. – Только не говори мне, что мои попытки обольщения заставляют тебя что-то чувствовать.

– Они и не заставляют. – Ее лицо оставалось совершенно нечитаемым, недоступным. – Я больше не чувствую ничего.

* * *

Лестница, ведущая в подземелья, всегда была смертельно опасной, сейчас же, когда осень сковала морозцем поля Бландера, по скользким обледенелым ступенькам было почти невозможно передвигаться без риска для жизни. Дважды Элму приходилось прижиматься к стене. Когда Айони поскользнулась и врезалась в него, ее пальцы вцепились ему в живот, как кошачьи когти. Элм обнял ее за плечи, поддерживая.

– Как далеко вниз она ведет? – пробормотала она ему в грудь. Он чуть крепче сжал ее в объятии.

– Далеко.

К тому времени, как они спустились к подножию, Элм совсем одеревенел. Да и Айони было не лучше, судя по напряженным плечам и сжатому в линию рту. Вздохнув, она отпустила его и шагнула вперед. Только тогда Элм с горечью осознал, что забыл ключи от подземелья.

Впрочем, это не имело значения: дверь уже была открыта.

Перед ними приветственно распахнулась гигантская темная пасть, из глубин которой дул пронизывающий ветер.

– Где держат моих отца и дядю?

– На южной стороне. Твоя кузина – на северной.

Айони выпрямила спину, будто пытаясь заставить себя подавить дрожь, пробежавшую по спине. Она шагнула в подземелье, и темнота поглотила ее.

Элм, застонав, поспешил следом, схватил ее за плечо и развернул к первому из многочисленных коридоров, уходящих на север.

Они молча шагали вдоль пустующих камер.

Элма бил озноб: этот кошмарный замок, который он ненавидел до последнего кусочка извести, камня, дерева и железа. Он смотрел вперед, как всегда делал Рэйвин, твердо решив не заглядывать в камеры, зная, что они пусты, – и что они не всегда были пустыми.

Он не осознавал, что Айони заговорила, пока она не коснулась его плеча.

– Деревья… – Он подпрыгнул и выругался от неожиданности. – Что?

– Волнуешься?

– Просто замерз.

– Я-то думала, ты не возражаешь против холода, после того как ты нас всех заморозил в тронном зале.

– В чем дело, Хоторн? Расстроена, что я прекратил насилие?

Айони проигнорировала колкость.

– Прекращение насилия – вовсе не то, что пристало Роуэну, не так ли?

Элм не стал утруждать себя попытками скрыть раздражение от того, что его сравнили с отцом и братом.

– Я стараюсь не пользоваться Косой для насилия.

– Почему нет?

– Чтобы ужасно их разочаровать.

Айони, которая, казалось, обычно уделяла ему только половину своего внимания, сейчас наблюдала за ним, изучая его лицо так же внимательно, как недавно изучала его в своей темнице – словно пытаясь отыскать что-то, что никак не могла найти.

Звук, напоминающий щелканье зубов, раздался в конце коридора, и Элм резко остановился, схватив Айони за руку, чтобы не пустить ее дальше. Впереди была последняя камера – камера Элспет Спиндл.

Ну, или того, что раньше было Элспет Спиндл.

– Послушай, – сказал Элм, – я должен предупредить… – Звук с низкими нотками вкрадчивого смеха эхом пронесся по коридору. Элм сглотнул. – Твоя кузина… уже не та, что прежде.

Айони ничего не ответила, лишь нахмурила брови и отстранилась от Элма, шагнув к камере.

– Из-за Хаута.

– В этот раз он ни при чем.

Когда Айони подошла к железным прутьям, Элм встал за ее спиной – достаточно близко, чтобы в случае чего оттащить ее прочь. Света было достаточно, чтобы увидеть, как шевельнулась тень, а потом Король-пастух возник прямо перед ними, обхватив пальцами железные прутья. Его желтые глаза были широко раскрыты, а челюсти выстукивали леденящий душу ритм: щелк, щелк, щелк.

Элспет. Король-пастух. Кошмар.

Он не дрожал, словно его не касался пронизывающий холод камеры. Он сутулился, и черные волосы занавесом прятали его лицо. Он дернул подбородком и поднял глаза, встречаясь взглядом с Айони.

На мгновение подземелье утонуло в тишине.

Айони уставилась на то, что некогда было ее кузиной. Они выглядели подобно зеркальному отражению друг друга – только одну из них словно окунули в чернила.

– Элспет? – голос Айони дрожал.

– Милая Айони.

Айони протянула руку сквозь прутья решетки, и Элм напрягся.

– Не надо, – предупредил он, но она не послушалась.

Ее пальцы коснулись кожи того, что когда-то было щекой Элспет, и у нее перехватило дыхание. По лицу Короля-пастуха скользнула улыбка.

– Ты наконец-то видишь меня, златовласка?

Впервые с момента их встречи в доме Хоторнов Элм увидел яркие эмоции на лице Айони: она посерела, ее глаза расширились, а губы сжались в тонкую линию. Она дрожащими пальцами водила по щеке Короля-пастуха, и, когда она заговорила, ее голос был таким тонким, что едва не срывался:

– Ты не Элспет.

Улыбка Короля-пастуха стала шире.

– Но я и не незнакомец. Я был тенью на самом краешке твоего зрения. Я шепотом напевал неизвестные тебе песни. Собаки выли, предупреждая тебя о незваном госте, лошади шарахались в стороны, а птицы стихали – но твои родители не замечали знаков. А ты, златовласка, слишком боялась, чтобы вглядеться. – Он скользнул взглядом по ее лицу. – Но теперь ты не боишься, ведь так?

Айони прижалась к решетке.

– Ты… Элспет хранила от меня так много секретов.

– Она была осторожна, мудра и добра. – Король-пастух протянул руку, взял ее за подбородок грязной окровавленной рукой, провел большим пальцем по щеке. – Ты да я – вот и все, что от нее осталось.

– Кто ты?

– Расплата Бландера. – Ухмылка Короля-пастуха была страшнее оскала. – Я – корень и древо. Я – равновесие.

Айони быстро потянулась к нему и обхватила пальцами его запястье.

– Я хочу поговорить с Элспет.

– Ты не можешь забрать ее. Она со мной, и я даровал ей покой.

– Мне все равно. Верни ее мне.

Король-пастух прикусил губу. На мгновение Элму показалось, что он сейчас вцепится в мягкую безупречную щеку Айони – но вот его хватка ослабла, а брови разгладились.

– Она будет свободна – однако не раньше, чем я завершу свое дело, – его глаза метнулись к Элму, – и расплачусь по давним долгам.

Он впервые посмотрел прямо на Элма, и его странные глаза были такими пронзительными, такими чудовищными, такими знающими.

– Элм, – пробормотал Король-пастух, – рад вновь тебя видеть.

Элм. Не Ринэлм – и не принц, как называли его прочие незнакомцы. Элм – будто этот человек – это существо – был старым знакомцем. И, разумеется, он им был: за каждым разговором Элма с Элспет Спиндл, за каждой изменой, совершенной ей вместе с ним, за каждым секретом, ставшим известным ей, – он прятался в ее разуме, прямо перед ее глазами, выжидая, подслушивая, запоминая.

Элм вдруг почувствовал дурноту.

– Ты побледнел, принц.

– Непросто было прибирать за тобой.

– Да. Твой кузен намекал на это.

Рэйвин ничего не говорил о своем визите в подземелья. Он вообще ничего не рассказал о Короле-пастухе кроме того, что раскопал его могилу. Элм отмахнулся от колкости, его взгляд метнулся к Айони.

– Она кое-что потеряла: Карту Девы. Где-то здесь, в замке, ты можешь ее найти?

Взгляд Айони метался между ними. Король-пастух шагнул ближе, и его голос скользнул сквозь железные прутья.

– Тебе в самом деле нужно ее вернуть, дорогая? – прошептал он. – Разве не лучше оставить все так, как есть? Уберечь твое тело от вреда, защитить твое мягкое чувствительное сердечко? – Айони сузила глаза, но Король-пастух продолжал говорить: – Элспет завидовала ему – твоему сердцу. Легкости твоего смеха, беспечной искренности каждого твоего жеста. Но я знал: ты была добра, но никогда не была осторожна. Вот почему ты глазом не моргнула, когда отец на Равноденствие поймал тебя в клетку, словно канарейку, и оставил в этой холодной темной пещере. – Он равнодушно пригладил ее волосы пальцем. – Единственная причина, по которой ты не впала в отчаяние, оказавшись прикованной к Роуэнам, заключается в том, что Карта Девы уберегла тебя от этого чувства.

Айони молчала долго.

– Может, я и не испытываю отчаяния, – наконец проговорила она, – но я все равно потеряна. Я растворилась в Деве так же, как Элспет растворилась в тебе. И я хочу освободиться.

Ее слова пронзили Элма насквозь и впились в самое сердце. Улыбка Короля-пастуха угасла.

– Не в моих силах освободить тебя.

– Но в твоих силах отыскать Карты Провидения по цвету, – вмешался Элм.

– Один из моих многочисленных даров. – Король-пастух склонил голову набок, словно хищная птица.

– Мой отец хранит Карту Девы в своем тайнике вместе со всей Колодой. Есть ли другие в замке?

Король-пастух прикрыл глаза и долго молчал, а затем рассмеялся: ужасный язвительный звук эхом прокатился по коридору.

– Да, милый мальчик, в Стоуне три Девы.

– Где они?

– Этого я сказать не могу. – Он отступил в тень. – Замок огромен, розовые Карты рассыпаны по нему. Ты и моя златовласка должны сами отыскать Дев.

– Скажи мне, где искать. – Айони сжала кулаки. – Помоги мне.

Но чудовище уже исчезло, спрятавшись в тенях.

Айони закричала сквозь сомкнутые губы и метнулась прочь от камеры по коридору. Элм следовал за ней, отставая на шаг.

– Я с нетерпением жду новой встречи, принц! – крикнул им вслед Король-пастух. – У меня есть на тебя планы.

Элм обернулся, но он исчез, и его прощание отозвалось тем же зловещим звуком, что и приветствие: щелк, щелк, щелк.

Обратный путь казался еще холоднее.

Когда они дошли до дверей в подземелье, Элм схватил Айони за руку. Гнев, который она показала у камеры Короля-пастуха, теперь ушел, и ничто не отражалось на ее спокойном лице.

– Для тебя это важно? – пробормотал Элм. – Вернуть твою Карту?

Казалось, она едва слышала его.

– Если ты думаешь, что все дело в красоте и я против того, что сделала со мной Дева, – ты ошибаешься. Если бы только я была способна почувствовать, что это такое – нравиться кому-то, я бы сказала тебе, что мне нравится быть красивой. Мне нравится, что магия лечит меня и избавляет от боли. Но мне нравилось, кем я была и как я выглядела до того, как Дева преобразила меня. То, что я хочу вернуть себе, принц, – это возможность выбирать.

Все, на что Элм был способен, – смотреть на нее. Она вздохнула.

– Иди в постель, возвращайся к тому, на что ты обычно тратишь свое время. Я не хочу твоей помощи.

– Но ты в ней нуждаешься, учитывая количество замков в этом замке – и то, что ключи от них есть только у меня. – Он почесал в затылке. – Вообще-то ключи у Рэйвина, но технически они мои…

– Если это из-за того, что случилось на лесной дороге, – твой долг уплачен.

– Не из-за того.

– Тогда что?

Элм закусил щеку изнутри.

– Я вел себя как придурок с Элспет. Рэйвин влюбился в нее, и я… – Он опустил глаза и скривил губы в насмешливой ухмылке. – Скажем так, я никогда не испытывал подобного. Я был слишком озабочен тем, что теряю его, чтобы заметить, что Элспет теряет себя, – пока не стало слишком поздно.

Он наконец взглянул на Айони.

– Я пытаюсь стать лучше. Если ты исчезаешь, как Элспет, даже не имея возможности самой выбрать эту участь, я хочу помочь тебе.

Ее лицо ничего не выражало, и Элм был ошарашен, когда она приподнялась на цыпочки, чтобы встретиться с ним взглядом. Она подцепила пальцем его подбородок, и, несмотря на всю ее холодность, это прикосновение согрело его.

– Почему? – спросила она. – Почему ты пытаешься стать лучше?

– Потому что я должен, – выпалил он. – Мне все равно, что обо мне болтают при дворе, даже если они говорят, что я никудышный принц и жалкий дестриэр. – Он наклонился ближе. – Но что я действительно хочу услышать – и чтобы это было сказано громко, так, чтобы услышали все, – так это что я ни в чем не похож на Хаута.