Она падала с обрыва, но медленно и плавно, как если бы над головой раскрылся парашют. Мимо проплывали яркие картинки: что-то упорно доказывающий ей Нейт, шепчущая сплетни Мелани, грозящая пальцем Элен, размокшая в шампанском открытка, статьи «Дэйли Миррор» и покрытая песком арена… Все быстрее, быстрее, падение ускорилось, кадры смазались в пятно, парашют пропал — нет, вот это теперь точно падение! Неизбежно приближалась земля, горло разорвал вопль, и тут чьи-то уверенные руки поймали Габи за секунду до катастрофы.
— Можешь не надрываться, Бэмби.
Его тяжелое дыхание так близко от ее лица. Огни в серебристой амальгаме глаз. Потрясающе твердое тело, от тесного контакта с которым жар залил щеки, а губы пересохли. Габи потянулась ими к его скуле в короткой благодарности за спасение, уловив пробежавшие по мужской шее мурашки. Но дотронуться не успела — ее ослепило, заканчивая этот странный сон утренним светом, просачивающимся в спальню через шторы.
Габи нехотя приоткрыла веки, и реальность на нее обрушилась таким ворохом тревог, что она резко села на кровати. Все вспомнилось разом: вскрытие подковерных интриг Элен, подслушавший разговор Анджей и его угрозы Нейту и, конечно, обещание отшлепать за дурное поведение…
С обреченным стоном Габи уронила голову в ладони. Все пропало, доберман наверняка уже донес хозяйке ворох новых сведений и получил свою косточку за хорошую службу. Каким будет ход Гарпии? Она начнет охоту за Нейтом, задействует связи, прикроет «Бигль»? Ворвется на Портобелло-Роуд с ротой солдат и разнесет там все к чертям? Или начнет какую-нибудь хитрую партию, использует оппозицию для удара по соперникам на выборах?
И все эти мысли, одна гаже другой, растворились в сознании, когда Габриэлла подняла голову и увидела на прикроватной тумбе поднос с чашечкой капучино и свежим круассаном. Она вздрогнула от пробежавших меж лопаток мурашек: ее личное пространство рушилось как карточный домик. Даже если Нора вышла на работу, она бы в жизни не зашла без стука, а про Элен и говорить нечего — последний раз та бывала в этой комнате, когда Габи было лет двенадцать, и у нее первый раз пошли месячные. И то, не ради разговора матери с новоиспеченной девушкой, не чтобы принести грелку или какао, а всего лишь для короткого напоминания, что в этом доме нежелательные беременности никому не по душе. Репутация. Все остальное никогда не имело значения.
Габи встала с постели, с сомнением глянула на это смешное «подношение мира». Кофе остыл и покрылся молочной пленкой, круассан давно засох. Она приподняла чашку в поисках послания, но это вряд ли был стиль общения Анджея. Габи даже невесело усмехнулась, представив, как эти грубые руки со шрамами на костяшках выводят каракули на бумажке. Одно хорошо: раз он точно заходил, пока она спала, значит, ее арест закончен с рассветом.
Проверяя теорию, Габи накинула любимый розовый халатик с рукавами-перьями, сунула ноги в тапочки и подошла к двери. И впрямь — не заперто. Она высунула любопытный нос в коридор, ожидая увидеть в комнате напротив как обычно сторожащего ее добермана. Не раз уже замечала, как он в свободное время тайком что-то выпиливал маленьким ножичком, но всегда все прятал, стоило ей проявить интерес. Однако его спальня была закрыта, зато из другого конца коридора раздалось властное:
— Габриэлла, подойди.
Габи сухо сглотнула, пожалев, что не отпила кофе, пусть и остывшего. Плотнее запахнула халат и потрусила на зов, и на каждый шаг усиливалась дрожь в коленях. Теперь Элен знает все, знает, что в ее кабинете был обыск, что ее махинации стали известны, что против нее готовится целое ополчение…
— Доброе утро, — сглотнув все лишнее, пробормотала Габи, встав на входе в просторную комнату матери.
Элен суетилась и, похоже, опаздывала. Быстрыми движениями она заканчивала макияж насыщенной черничной помадой, и на Габи даже не оглянулась.
— Знаешь, я даже предполагала, что ты решишь сбежать через балкон к очередным сомнительным друзьям, — между дел бросила она, смотря только в зеркало на свое безукоризненное отражение с ровным каре. — Удивлена, что ты продержалась больше недели. Но надеюсь, теперь тебе хорошо понятно, почему такие фокусы не пройдут? Я не зря не стала обращаться в агентство, а приставила к тебе солдата. Приказ для него выше регламентов.
Элен довольно улыбнулась и кинула помаду в раскрытую сумочку-саквояж. Смахнув несуществующие пылинки с лацкана темно-синего пиджака, она подхватила со столика туалетную воду, распылила два четко отмеренных пшика и со стуком каблуков шагнула в получившееся облако из тяжелого восточного аромата. Дожидаясь, пока его частицы прилипнут к одежде, Элен выжидательно глянула на Габи.
— Передай своему солдату, что если он еще раз меня схватит, как вчера, я отгрызу ему руки, — без особого энтузиазма выдала она то, что от нее ждали, и никак не могла скрыть полной дезориентации.
И это все?.. Как будто она на вечеринку с подружкой пыталась улизнуть, ей-богу!
— Еще раз попытаешься сбежать, милая, и твой домашний арест продлится не одну ночь, а целую неделю.
Закончив со сборами, Элен подхватила сумочку и кинула мимолетный взгляд на черно-белое фото в рамке, стоящей на краю столика. Мужчина на этом портрете был красив, с добрыми большими глазами, а в овале лица и общей мягкости черт виделось мало общего с Габи. На мгновение показалось, будто Гарпия просила его о помощи в воспитании их общего отпрыска. У самой же Габриэллы этот человек не вызывал никаких эмоций. Она его не просто не знала, ей о нем и не рассказывали ничего, кроме общих фраз, известных даже газетчикам. «Летчик, погиб во время боевого задания. Точка». Никаких родственников с его стороны в жизни Габи не было: она подозревала, что Элен сама их не знала, чтобы сообщить о возможной внучке или племяннице. Ни единого рассказа о бурном романе двух людей на краю пропасти, ни воспоминаний о нем как о мужчине, а не как о строчке в чужом некрологе.
Это просто черно-белое фото незнакомца, и всегда им было.
— Кстати, чуть не забыла! — Элен всплеснула руками и принялась копаться в сумочке. — В следующем выпуске «Обозревателя» выйдет большая статья с моей политической программой. О тебе тоже пойдет речь как о наследнице… Черт, да куда я ее сунула…
— Мне нужно дать интервью репортерам? — с толикой надежды спросила Габи, уже мечтая, как она могла бы здорово подкормить журналистов кучей двусмысленных заявлений.
— Вот еще, я не настолько сдурела, чтобы давать тебе лишний раз разевать рот, — буквально считала это намерение в воздухе Элен и сморщилась. Наконец, она со вздохом облегчения добыла на свет скромную визитную карточку с одним лишь именем, номером телефона и адресом. — Держи. Это контакт их фотографа, Вилли Блу. Ему нужно сделать пару твоих приличных снимков, желательно в форме школы — ее Нора уже подготовила. Никакого яркого макияжа, приличная студентка. Это ясно?
Габриэлла растерянно приняла визитку, и Элен тут же помчала на выход.
— Эй, я вообще-то собиралась на Уимблдон, там же полуфиналы! — слабая попытка возразить была убита на корню, когда Гарпия бросила через плечо уже из коридора:
— Выгляни в окно: в такой дождь матч перенесут. Так что вперед, поулыбайся в камеру — сделай в своей жизни хоть что-то полезное, в конце концов.
Она тут же упорхнула, не оставив шанса на сопротивление. И, возможно, Габи боролась бы чуть более активно, если бы не шок понимания: Элен до сих пор ничего не знает. Про Нейта, про собрания под ареной, про обыск содержимого своего сейфа — о, этот разговор должен был быть совсем, совсем иным! И вовсе не про какого-то фотографа, не один слабенький укор за ночные похождения!
Выходит, Анджей ничего ей не доложил.
Габи широко улыбнулась этой мысли — ушли на задний план все тревоги, и даже необходимость натягивать школьный пиджак среди лета не могла испортить взлетевшего настроения. Вприпрыжку вернувшись в спальню, она позвонила по номеру на визитке и договорилась о встрече, а после повернула колесико громкости на проигрывателе на максимум. Местная волна крутила солнечный и веселый хит Клиффа Ричарда «Summer Holiday», дополнив дождливое утро мягким мужским тембром.
Значило ли молчание Анджея, что он выбрал сторону? И это вовсе не сторона Гарпии?
В радужных мыслях Габи даже принесенный им кофе все-таки выпила между дел, пока быстро собиралась и взбивала начес. Повинуясь указанию Элен, дополнила прическу мягким тканевым ободком, создавая вид пай-девочки. Темно-бордовый пиджак и герб с бобром, талисманом высшей школы экономики, привычно дополнили этот образ, как и юбка в клетку длиной чуть выше колена. Чтобы усыпить бдительность Гарпии, стоило притвориться на денек послушной и милой.
Габи скатилась по лестнице и с наслаждением вдохнула — наконец-то в дом вернулся запах нормальной еды, а не засохших сэндвичей. С кухни долетал аппетитный аромат бекона и поджаренного хлеба, а заслышав шаги младшей хозяйки, Нора воскликнула:
— Доброе утро, мисс. Завтрак?
— Было бы чудесно. — Габи присела за пустующий стол и спросила: — А где Анджей? Уже поел?
— Да, он ранняя пташка. Кажется, ушел в гараж, возиться с машиной. — Нора поставила перед ней тарелку с традиционным английским завтраком: — Приятного аппетита, мисс.
— Спасибо.
Габи принялась поглощать еду, как всегда приготовленную просто превосходно, но сегодня вставшую поперек горла. Нора неспешно чистила яблоки у разделочного стола, и вид ее ничем не отличался от обычного: те же седые волосы в аккуратном пучке, морщинистые, но ловкие руки и добрые серые глаза, идеально отглаженный передник. Однако она за прошедшие несколько дней словно постарела лет на пять, плечи сгорбились, а лицо приобрело землистый оттенок.
— Как дела у твоей дочери? — после короткого колебания Габи решилась на вопрос и отложила вилку. — Гвен, верно?
Нора вздохнула, чуть сильнее надавила на лезвием на кожуру яблока и грустно пробормотала:
— Очень неважно, мисс. Перелом шейки бедра, восстановление займет не меньше полугода. Хорошо, что у Гвен чудесный муж, который может обеспечить семью, но она свое место теперь потеряет точно… Ума не приложу, как так вышло!
Она отложила работу: нож опасно дрожал в ее руке. Габи встала и подошла к ней, не в силах сдержать порыва сочувствия, и подбадривающим жестом сжала ее пальцы.
— Мне очень жаль, Нора. Уверена, что полиция найдет ублюдка, который это сделал. А за работу Гвен не переживай: если не Элен, значит, я сама помогу ей найти новое место, как только она поправится.
— Спасибо, мисс, — Нора тихо всхлипнула. — Вот только не думаю, что кого-то найдут. Этот «Минор» умчал моментально, а констебль сказал, что свидетели видели за рулем только мужской силуэт в шляпе. Да я и сама помню лишь это — мы спокойно переходили дорогу к Саут-парку, и тут он выскочил на красный, словно нарочно!
У Габи пробежали мурашки по предплечьям, иглами закололи лопатки. Она постаралась не выдать, как сильно изнутри дернулось плохое предчувствие, и продолжала ободряюще сжимать пальцы Норы, но голос ее истончал:
— Саут-парк? А я думала, в то воскресенье ты собиралась на Карнаби…
— Что мне там делать? — та захлопала глазами и даже выдавила слабую улыбку. — Не по возрасту мне эти бутики да и не по карману, мы с Гвен собирались прогуляться и покормить уток на пруду. Мисс Элен, конечно, обещала посодействовать, немного пошевелить констеблей, да только что толку — бедро срастить это уже не поможет…
Габи еле нашла в себе еще несколько успокаивающих фраз, заверяя Нору, что ее семья может обратиться за любой помощью, после чего попрощалась с ней и вышла из дома в полной растерянности. Даже сумочку чуть было не забыла, а уж есть не хотелось и подавно.
Нейт же был уверен, что его план с подброшенным пригласительным на распродажу сработает. Но Нора всего-то выбралась на прогулку, а к темноте наверняка вернулась бы в дом: она проживала в своем крыле, так ей было удобнее с самого утра заниматься делами. И как бы сильно Габи не хотелось закопать саму идею, что пресловутый «Минор» имеет какое-то отношение к подполью, интуиция вопила изнутри.
Все не так, все абсолютно кверху дном: она реально летит с обрыва, а вокруг чехарда.
Машинально упав на пассажирское сиденье в ждущем ее у гаража мини-купере, Габи слепо уставилась на испещренное влажными дорожками лобовое стекло. Пока бежала от входной двери, на моросящий дождь она и не обратила внимания, и только теперь бездумно смахнула с щек попавшие на кожу капли.
— Куда едем? — раздался слева густой бас, дополнившийся бряцанием ключей в зажигании. — По радио передали, что турнир сегодня отменен.
Габи тряхнула отчего-то тяжелой головой и вытащила на свет визитку из сумочки.
— Палмерс роуд, семнадцать. Фотостудия.
Короткий взгляд на заводящего движок Анджея — его грубые пальцы на руле, черный пиджак, зачесанные назад белые волосы и абсолютно непроницаемое лицо — напомнил Габи, почему она должна его благодарить. И у нее настойчиво теплело в груди, пока машина выкатывалась с подъездной дороги на проезжую часть улицы.
— Ты не сказал Элен про все, что услышал ночью, — скорее, констатировала она факт, задавив напрашивающуюся улыбку.
— Не сказал, — процедил Анджей, удивив новой неприятной остротой тона.
— Могу я узнать, почему? Неужели ты все-таки понял, что она из себя представляет, и что мы пытаемся сделать…
— Что ты в своей потрясающей глупости пытаешься пробить дорогу к власти для какого-то лживого ублюдка, я понял прекрасно. И что ради этого ты спокойно топчешься по головам всех, кто тебя окружает — от матери и Норы до меня, — не глядя на пассажирку, четко отрапортовал Анджей, будто репетировал эти слова. — Хватит. Раз единственная для тебя ценность и угроза связана с Нейтом, ты не оставляешь мне выбора. Больше ты с ним не увидишься: никаких свиданий, записок, побегов и хитрых планов. Ты больше не участвуешь в делах этой шайки с Портобелло-роуд ни прямо, ни косвенно.
Габи возмущенно пыхтела всю его речь, и в конце все-таки ехидно хмыкнула:
— И кто же мне запретит? Неужели ты?
— Я, — невозмутимо кивнул Анджей, не уловив иронии. — Если ты не хочешь, чтобы Элен узнала про дела твоего идейного вдохновителя, а солдаты генерала Тобайла не разнесли ваше логово. Один неосторожный шаг, одна записка или даже намек, Габриэлла — и клянусь, Гарпия сотрет вас в порошок.
— Серьезно, доберман? Шантаж?! — потрясенно ахнула Габи, от нервов сжимая кулаки.
— Научился у вашей паршивой семейки, — недобро усмехнулся Анджей и на секунду отвлекся от руля, чтобы поймать ее шокированный взгляд: — Я не пошел вчера прямиком к Элен только потому что мне еще два месяца играть в сторожевого пса. А угроза твоему ненаглядному и его вшивым делишкам сдержит тебя куда лучше любой веревки и запертой двери.
Он вернул внимание на дорогу, и Габи шумно сглотнула. В том, как играли желваки на его скулах и какой ледяной сталью сверкали глаза явственно читалось крайнее напряжение. Излучаемая им мужская энергия пропитала салон, в котором стало тяжело дышать. Габи в немом бешенстве открыла и закрыла рот, не находя слов, и на кончике языка почудилась кислинка лимона.
— Ты пожалеешь об этом, доберман, — наконец, пробубнила она, обиженно сложив руки на груди. — Ты занял не ту сторону. Если бы ты только позволил Нейту ввести тебя в курс дела, если бы знал, чем мы занимаемся на самом деле…
— Сбиваете невинных дам на перекрестке, проникаете в чужие дома, шныряете по чужим сейфам? Да тут уже на статью хватит, и не одну!
— Это все не так! — горячо прервала его Габи, и жар залил ее щеки. — Точнее, не совсем так. Ты его не знаешь, Нейт никогда бы такого не допустил! Он всегда на стороне тех, кому нужна помощь, он отстаивает права тех, кто их лишен, он…
— Достаточно, Габриэлла, — резко прервал ее Анджей, с заметным раздражением повернув рычаг передач перед поворотом. — Этот лицемерный гаденыш слишком долго промывал тебе мозги, чтобы сейчас ты могла взглянуть на ситуацию без розовых очков. И честно — мне плевать, это ни разу не моя проблема. Все, чего я хочу: чтобы за эти два месяца ты больше ничего не натворила, не сбегала, не общалась с журналистами без разрешения Элен и не помогала всяким подонкам ее подставить. Вот, за что я отвечаю головой.
Габи съежилась на сиденье и отвернулась к окну, надув губы. Глаза странным образом щипало, изнутри выла обида и безысходность: чертов доберман нашел-таки способ посадить ее на задницу! Она несколько раз моргнула, и только теперь поняла, что так тошно ей стало вовсе не от шантажа или того, что Анджей не разделял ее политических пристрастий.
Ему плевать на нее.
Почему именно это слово так хлестко ударило по самолюбию? По самым туго натянутым нервам, разнося вибрацию под кожей. Комком встало поперек горла, не позволяя сделать полноценный вдох. Это не могло быть правдой — сколько уже раз Габи ловила на себе интерес Анджея, совершенно мужской, явный. Как следящие за фигурой девчонки смотрят на утопленный в сливочном масле стейк — точно так же он смотрел на ее бедра в теннисной форме. С голодом, который нельзя утолить.
Ну уж нет, пусть доберман обманывает кого угодно, но только не ее.
Настроение он ей испортил вконец, так что по прибытию на фотостудию Габриэлла мрачно молчала. Ее встретила любезная девушка-гример, и в следующие сорок минут старательно закрашивала следы недосыпа — но вот нарисовать улыбку так и не смогла. После она же проводила Габи в просторное помещение с безликими белыми стенами, пропахшее пылью, химикатами и старым деревом вышарканого паркета. Сквозь высокие окна, затянутые полупрозрачной тканью, просачивался мягкий, рассеянный свет. В центре студии стоял простой деревянный стул, подсвеченный с двух сторон лампами. Напротив него на приличном расстоянии крутился у штатива с камерой худощавый смуглый мужчина с небрежно топорщащимися черными волосами и реденькой бородкой.
— Вилли, пришла мисс Паттерс на заказ от «Обозревателя», — пискнула ему гример и умчалась, цокая каблуками.
— Добрый день, мисс, — фотограф повернулся к вошедшим и широко раскрыл руки, восторгаясь вслух: — Боже, вот это фактура! Какие глаза, скулы… Не думали о карьере модели?
Габи порозовела от смешанного со смущением удовольствия и не сдержалась от мимолетного взгляда на Анджея. Но тот оценивающе смотрел лишь на фотографа и его тянущиеся по предплечьям татуировки, исчезающие за коротким рукавом голубой рубашки — будто оценивал потенциал угрозы.
— Боюсь, моя карьера предопределена уже давно, мистер Блу, — с запозданием отозвалась Габи, пытаясь лишь не выдавать раздражения тем фактом, что какой-то случайный мужчина ей сказал больше приятных слов, чем доберман за все время знакомства.
— О, понимаю. Но какая же пропадает красота! — Вилли посторонился и указал на стул. — Начнем? Насколько помню, газете нужно несколько снимков идеальной студентки?
— Да, что-то вроде того.
Габи прошла на указанное место, села поровнее и расправила складки юбки. Однако Вилли ее поза не устроила, он громко цокнул языком и приблизился к ней.
— Хм-м, разрешите?
— Конечно.
Получив позволение, фотограф для начала переложил ее волосы на одно плечо, затем аккуратно развернул лицом к свету и приподнял голову, коснувшись подбородка. Он отошел на шаг, оценил перспективу и довольно кивнул:
— Уже намного лучше, мисс Паттерс. Сделаем пару пробных кадров, нужно найти ваш лучший ракурс. Хотя с такими данными работать только в удовольствие.
Габи слабо улыбнулась и заставила себя зафиксировать это положение губ. Вскоре на студии защелкали вспышки камеры. Вилли поворачивал клиентку то в одну сторону, то в другую, просил поиграть выражением лица и сложить иначе руки, но в целом образ оставался таким, какой хотела видеть Элен: чопорно, скучно и безукоризненно. Вилли явно это не нравилось: он хмурился, и его суета с затвором камеры сквозила особой творческой нервозностью, которая свойственна людям, живущим между кадрами. Спустя минут десять он ненадолго прервался, чтобы поменять кассету в камере, а закончившуюся убрал в карман брюк.
Анджей стоял у дальней стены, прислонившись к ней плечом и сложив руки на груди. Его поза казалась расслабленной, но каждый мускул был напряжен. Он наблюдал, как всегда — молча, внимательно, с профессиональной отстраненностью. Его спокойствие сегодня бесило особенно сильно, и Габи то и дело кусала щеку изнутри, невольно возвращаясь к сказанному им мерзкому словечку «плевать».
«Плевать, значит?», — новая вспышка едва не ослепила, заставив скрипнуть зубами от злости. — «Посмотрим».
— Это ужасно, — демонстративно вздохнула она и сползла со стула, вынуждая Вилли посмотреть на нее поверх объектива. — Вам не кажется? Я похожа на манекен из бутика.
— Можем попробовать иначе, если вы готовы мне довериться, — тут же радостно подхватил Вилли. — Подойдите к стене, секунду…
Он в два счета перенаправил лампы, и Габи послушно встала, куда он указал. Мягкий свет теперь падал на нее сбоку, подчеркивая контур фигуры и складки формы. Первые несколько кадров она принимала позу по указке Вилли, но чувствуя на себе пристальное внимание добермана начала двигаться сама. Взгляд через плечо, вполоборота — вспышка. Откинуть назад волосы, вытянуть шею — вспышка. Опереться на стену ладонями, прогнуться в спине — вспышка.
— Отлично, мисс, просто отлично! — словил кураж Вилли, наблюдая за ней и без устали щелкая затвором. — О, мое чутье точно не подвело: как только вы вошли, я сразу заметил потенциал! Так, чуть наклоните голову, ага…
Габи позволила себе глянуть на Анджея — он стоял, по-прежнему не шелохнувшись, но глаза его едва уловимо темнели, а пару минут назад мирно лежавшие на предплечьях ладони сжались в кулаки. Торжество победы закололо искрами тока кожу, и Габи потянулась к пуговицам.
— Жарко у вас тут, — заявила она Вилли. — Позволите?
— Да, да, разумеется! Так даже лучше…
Она кинула пиджак на стул и вернулась к съемке. Тонкая белая блузка придавала новым снимкам очаровательной невинности, вот только ее становилось все меньше, а порочного призыва в кривой улыбке — больше. Вилли уже не вел ее, все стало совсем наоборот: Габи принимала позы сама, маскируя их под естественные движения, такие как поправить манжеты, пропустить волосы сквозь пальцы, отставить бедро. Она играла на двух сценах сразу, для камеры и для своего главного зрителя, и на неуловимой нити напряжения чувствовала, что ее провокация работала. В какой-то момент Анджей отлип от стены и шагнул ближе, остановившись у забытого стула.
Вилли не обращал на него внимания, щелкая затвором все быстрее, настойчивее. Его смуглое лицо светилось довольством от пойманной творческой волны: он снимал уже не чопорную студентку, а молодую чувственную девушку. Он менял ракурсы, неразборчиво бубнил одобрительные «отлично». Габи поймала на себе внимательный взгляд Анджея, пропитанный абсолютным мужским вожделением, и последние границы стерлись без следа. В горле пересохло.
Ее пальцы потянулись к верхним пуговицам блузки, крохотным жестом обнажая ключицы и ложбинку груди.
— Прекрасно, вы просто очаровательны, — восхищенно пробормотал Вилли, тут же застрекотав камерой. И тут ее вырвали из его рук, смазав последний кадр. — Эй!
— Съемка окончена, — опасно тихо объявил Анджей, щелкая металлическими фиксаторами задней крышки фотоаппарата.
— Что? Но мы же только начали! Прекратите, вы же испортите... — Вилли попытался остановить его, было поздно.
Анджей с предельным спокойствием откинул крышку, под возмущенное скуление фотографа вытянул пленку с бобин, на которые она была намотана, и распустил ее поруганным, жалко свернувшимся серпантином. Что материал окончательно засвечен, было ясно без особого труда.
— Я сказал, окончено. Для газеты вам хватит кадров с первой кассеты, — Анджей грубо пихнул Вилли камеру, и от силы жеста тот шатнулся.
— Вы испортили мне целую катушку пленки, — обиженно пропыхтел он, собирая висящий до пола серпантин в кучу. — Я выставлю дополнительный счет!
Доберман навис над сразу будто съежившимся Вилли, источая сдержанную, но оттого еще более страшную угрозу. Положил широкую ладонь ему на плечо, заставив сгорбиться еще сильнее. Казалось, сейчас он попросту схватит его за ворот и вышвырнет в окно — и похоже, бедняга тоже вполне уловил, на какой грани человек перед ним.
— Вон, — прошипел Анджей как последний шанс уйти отсюда целиком, которым тут же воспользовались:
— Черт-те-что, — пробубнил Вилли, бережно прижав к себе камеру с ворохом пленки на ней и спешно отступая к выходу. — До свидания, мисс Паттерс.
— Хорошего дня, мистер Блу, — тонко пискнула она ему вслед.
Дверь за Вилли закрылась, и на студии повисла тягостная, трескучая тишина, в которой было невозможно вдохнуть: будто воздух стал густой, темной, наэлектризованной грозовой тучей. Габи облизнула пересохшие губы и непроизвольно вжалась лопатками в стену, когда Анджей повернул к ней голову и вдруг принялся неспешно расстегивать пиджак.
— Не самое умное решение, Габриэлла, — сипло протянул он, не сводя с нее глаз.
— Ре… шение? — заикнувшись, эхом повторила она, наблюдая за тем, как он повесил пиджак на спинку стула и закатывал рукава рубашки. Его крепкая фигура, подчеркнутая кобурой на плечах — то, от чего просто невозможно оторваться.
Волна слабости прошла от груди до самых коленей, и опора в виде прохладной стены оказалась очень кстати.
— Сделать вместо снимков приличной студентки… это. Журналюги с аппетитом подхватят идею, что дочь Элен доступная особа. И ты снова ударишь по ее репутации, а заодно и по своей. — Он шагнул к ней, встав почти вплотную, и Габи окатило жаром его натянутого как струна тела. — Не пройдет. Больше — нет.
Анджей уверенно приподнял ее голову, придерживая за подбородок, и вынудил смотреть ему в глаза. Она потрясенно приоткрыла рот, словно ждала поцелуя — но нет, лед в его стальной радужке не обещал и капли нежности. Сердцебиение ускорилось, грудь за тонкой блузкой часто вздымалась. Думать стало чертовски сложно, и смысл слов дошел до мутящегося рассудка не сразу.
— Я не пыталась скомпрометировать Элен, — прошелестела Габи растерянно, поняв, наконец, как он воспринял ее игру.
«Только тебя, и похоже, это удалось», — она решила не договаривать, но ее торжествующая улыбка сказала все сама.
Уловив ее, Анджей со свистом втянул воздух сквозь зубы, лицо исказила гримаса, словно от боли. Рука скользнула с подбородка на плечо, и вдруг он резким, сильным жестом развернул Габи спиной к себе, заставив упереться в стену ладонями.
— Черт! Ты что творишь?! — вскрикнула она, игнорируя то, как от потрясающей властности этого движения у нее запульсировало напряжение в животе.
— Я предупреждал, Бэмби, — глухой горячий шепот раздался прямо возле уха, вызвав мурашки. — Ты сама виновата.
Габи прикрыла веки от удовольствия ощущать это сильное тело позади в таком плотном контакте — она бездумно прижалась лопатками к его торсу сама, уничтожив последнее жалкое расстояние. В горле клокотал стон. Анджей громко выдохнул, по ее растрепавшимся волосам прошла рябь от раскаленного воздуха.
«Плевать»? Она могла в этот момент поклясться на Библии, что мужчина за ее спиной до неприличия возбужден.
Его кулак уперся в стену возле ее головы — предельно натянулись жилы предплечья, и Габи облизнула губы, увидев это яркое свидетельство его напряжения. Она ждала чего угодно — поцелуев в шею хотелось больше всего — но вместо этого правая рука Анджея скользнула на ее бедро.
А он не любитель долгой прелюдии?
Габи и не думала протестовать. Слишком часто в последнее время ей мечталось о чем-то подобном, и она была готова к его касаниям. Но точно не к тому, что он небрежно задерет подол ее клетчатой юбки, обнажив белье и подтяжки прозрачных чулок, а после — черт бы его побрал! — хлестко пройдется ладонью по ягодице.
Габи ахнула и застыла в полном шоке. Кожу обожгло, но не столько болезненно, сколько дразняще. Унизительно, порочно, неправильно — от смеси ощущений разрывало на части, а между трясущихся ног проступила влага. Ногти Габи впились в штукатурку, оставляя вмятины, дыхание вовсе пропало — и тут еще один шлепок огласил студию и вырвал из ее груди слабый стон.
Стон? Стоп, не крик, не протест, не визг возмущения — стон полнейшего удовлетворения происходящим? Тем, как сильно стянуло томлением низ живота, как подогнулись ватные ноги, а вспыхнувшая красными следами кожа будто истончилась, став безумно чувствительной?..
Безумно. Это было безумно — то, как Габи позволила Анджею сделать третий шлепок, после которого он не оторвал ладонь от бедра, а жадно сжал его с силой, от которой пускался в пляс пульс. Его пальцы дрожали, и эта дрожь передавалась ей.
— Я бы продолжил, — напрочь охрипшим голосом прошептал Анджей ей на ухо. — Но кажется, тебе это слишком нравится, чокнутая стерва.
Грубость отрезвила. Габи дернулась в сторону, но ее никто и не держал. Тяжело дыша от возбуждения, она одернула подол юбки, прикрывая горящий зад, и повернулась к Анджею лицом. Он стоял, по-прежнему уперев кулак в стену, и глядя на нее со смесью восхищения и едва уловимого превосходства.
— Ты зарвался, доберман, — прошипела Габи, наконец-то осознав произошедшее, и злость поднялась в ней ядовитой волной.
Она заставила ее замахнуться для пощечины, но Анджей легко уклонился. Усмехнувшись, прошелся пятерней по волосам и вернулся к стулу за оставленным там пиджаком.
— Одевайся, Бэмби, — небрежно бросил он ей, словно не замечая, как Габи краснела от пришедшего чувства унижения. — Что ж, буду знать — такие методы наказания не работают, тебе только в радость…
— Хватит нести чушь! — взвизгнула Габи, срывая неудовлетворенное напряжение в крик. — Больной ублюдок, знаешь, что Элен с тобой за это сделает?! Или думаешь, я ей не расскажу?
— Рассказывай, — невозмутимо кивнул Анджей, натягивая пиджак с самодовольной улыбкой. — Она дала мне полный карт-бланш. Мне разрешили тебя отшлепать, раз уж в детстве тебе не хватало порки.
— Раз… разрешили?! В каком… да что тут вообще происходит, черт побери?!
— Воспитательный процесс. Запоздалый, судя по всему.
Габи в ужасе закрыла пылающее лицо ладонями, не в силах видеть его сверкающие насмешкой глаза. Это не могло быть правдой, но судя по всему, было — Элен окончательно спятила.
А она сама съехала с катушек не меньше, потому что как бы ни дулась, ни отворачивалась к окну всю дорогу домой и не игнорировала добермана в демонстративной обиде оскорбленной чести — Габриэлла знала в глубине души, что не остановит его руку, если он решит повторить подобное. Ведь ее белье было мокрым насквозь.